Как иногда один шумный день переворачивает вверх дном сразу несколько жизней. Сколько раз я пересматривала этот фильм по пьесе Виктора Розова и каждый раз он будит во мне самые романтические и бунтарские чувства. Только вот вопрос: где, когда я растеряла весь свой романтизм?
Почему, глядя на экран, провожу параллель не с пятнадцатилетним героем Олега Табакова, а с той, чью мебель он рубит отцовской шашкой? Стою у черты. А ведь когда-то всё начиналось так хорошо…
Москва шестидесятых здесь настолько живая, что кажется — протяни руку, и дотронешься до этих стен. Большая гостеприимная квартира семьи Савиных. Отец не вернулся с фронта, но оставил незримый стержень. На ковре висит его шашка — символ чести и того достоинства, которое мать, Клавдия Васильевна, вложила в четверых детей.
Валентина Сперантова играет её поразительно. Тихая, деликатная женщина, которая в одиночку подняла семью и не растеряла в бытовых хлопотах главного. Она передала детям понятия о человеческом достоинстве, о том, что в жизни по-настоящему важно. Мир, который она выстроила, казался нерушимым. Пока в него не пришло нечто липкое, на первый взгляд безобидное — страсть к вещам.
Первая трещина пошла не от ссоры. Она пошла от скрипа новой мебели.
Старший сын Фёдор, талантливый учёный и гордость матери, превратился в подкаблучника. Его жену Лену играет Лилия Толмачёва — и это пугающе правдоподобная работа. Лена не карикатурная злодейка. Она симпатичная молодая женщина, чьи дни проходят в бесконечных очередях за дефицитом. Она из тех, кто с удовольствием оценит новый сервант, а не прочитанную мужем книгу.
Их комната забита вещами до предела: серванты, тумбочки, стулья, бесконечные тряпки. Мебель здесь как живое существо — она вытесняет людей, загораживает свет, не даёт дышать. Это не просто барахло. Это символ того, как незаметно подменяются ценности.
Фёдор мечется между любовью к жене и остатками своей диссертации. Лена умело манипулирует — мягко, с улыбкой, но безжалостно. Смотреть на это больно. Видишь, как по капле из человека уходит самоуважение. Ради чего? Ради полированного дерева.
В этом вязком болоте один Олег ещё сопротивляется.
Табакову двадцать пять, но поверить в это невозможно. В его герое нет ни капли актёрства — он школьник, хрупкий, светлый, одухотворённый. Тот самый «горячий подросток с коммунистическими убеждениями», которому физически душно от фальши. Он пока не научился идти на компромиссы и оправдывать чужую слабость красивыми словами.
Табаков — нерв всей картины. Он ломает комедию перед пришедшими к нему одноклассницами, влюбляется сразу в двух, бунтует. Но за этой лёгкостью стоит почти святая вера в справедливость.
Олег — голос совести. Он задаёт Фёдору самые неудобные вопросы. Почему брат стал другим? Почему променял науку на барахло? Почему Лена внесла такую смуту в семью? В его взгляде нет осуждения ради осуждения. В нём — надежда на то, что человек может быть больше своих вещей.
В этом фильме вообще нет проходных судеб. За один шумный день каждый герой доходит до точки невозврата.
Сестра Татьяна, студентка пединститута, даёт отповедь Леониду Павловичу — обходительному коллеге Фёдора, у которого были виды на неё. Он предлагал ей остаться в Москве, выйдя за него замуж. Альтернатива — уехать учителем в далёкую деревню после института. Татьяна выбирает деревню. Под её взглядом неотразимый кавалер сникает и уходит.
А соседский Генка на глазах перестаёт быть ведомым. Весь год он приезжал в Москву к отцу, Ивану Никитичу — бестактному деспоту, жуликоватому и грубому. Отец унижал его, даже бил. Генка терпел. Но в этот шумный день что-то переломилось. Он находит силы дать отпор: «И мать не тронешь!» Простой деревенский парень вдруг обретает достоинство.
И именно на этом фоне, среди споров и бытовых драм, звучит признание в любви, которое я считаю лучшим в нашем кино.
Генка говорит Татьяне слова, от которых замирает сердце:
«… я влюбился в тебя без памяти и в ту же секунду. И третий год я об одной тебе мечтаю. Приезжаю к себе, а на душе, знаешь, у меня так легко, я живу и все радуюсь, потому что ты у меня есть. И целый год думаю, в Москву приеду, тебя увижу, а к Вашему дому подхожу, так ноги сами несут. И Москва для меня совсем иной смысл приобрела, потому что ты в ней живёшь. Ты ведь сама не знаешь, до чего ты хороша, ты любовь моя, ты украшение жизни моей, я тебя необыкновенно люблю. Откуда ты такая взялась? Ты же чудо какое-то!»
Это любовь, которая делает человека лучше. Не та, что требует сервантов и унижений. Та, что превращает простого парня в человека, способного защитить мать и назвать девушку чудом. Генка не предложил Татьяне Москву — он предложил себя, изменившегося. И она услышала.
В один день два мужчины делают выбор. Генка находит силы противостоять отцу. Фёдор уходит за женой, как привязанный.
Эта параллель — приговор. Любовь может освободить, а может и поработить. Всё зависит от того, кто рядом.
Напряжение дня разрешается одним яростным жестом.
Когда Олег срывает со стены отцовскую шашку и заносит её над сервантом, в комнате на мгновение замирают все. Лезвие впивается в полированную крышку — и по квартире разносится хруст, как будто ломается кость. Лена вскрикивает. Фёдор стоит неподвижно, будто парализованный. А Олег наносит удар заударом. С каждым замахом на его лице всё меньше ярости. И всё больше отчаяния.
Он рубит не дерево. Он пытается разрубить эту тупую, бессмысленную власть вещей над людьми. Он пытается вырубить невидимую стену, которая выросла между ним и братом.
Когда щепки улеглись, в комнате стало так тихо, что слышно было дыхание матери.
Лена уходит, уводя Фёдора. Он молча собирает вещи. Мать смотрит ему в спину.
Между ними происходит короткий, но страшный разговор. Фёдор твердит одно — он любит Лену, что ему делать, имеет он право на счастье? Разве любовь не делает человека хорошим?
Клавдия Васильевна отвечает тихо. Она не верит, что он когда-либо вернётся к своей науке. Не с таким человеком рядом. Лена только требует и пилит. Она умело манипулирует чувствами мужа. Теперь, уведя его из дома, где на него влияют мать, братья и сестра, она получает его в полное своё распоряжение.
Старший сын потерян навсегда. Он уходит как раб на её галеру. В этом уходе нет ни капли триумфа — только пустота.
Но фильм не оставляет в безнадежности, хотя его финал горек.
После ухода Фёдора в квартире становится просторнее. В этой пустоте снова слышен голос Олега. Он читает матери свои стихи — и в них звучит манифест человека, который увидел «тихий уют» и дал клятву не впускать его в свою душу:
«Как будто в начале дороги
Стою, отправляясь в путь.
Крепче несите, ноги,
Не дайте с дороги свернуть!
Я знаю: тропинки бывают,
Ведущие в тихий уют,
Где гадины гнёзда свивают,
Где жалкие твари живут.
Но нет мне туда дороги,
Пути в эти заросли — нет.
Крепче несите, ноги,
В мир недобытых побед!»
Голос Табакова делает эти строки не просто стихотворением — а камертоном всей картины. Клавдия Васильевна слушает и понимает: младший не потерян. Он ещё стоит в начале своей дороги.
Я закрываю этот фильм с двойственным чувством.
С одной стороны — очищение, словно после грозы. С другой — тихая тревога. Я поймала себя на мысли, что смотрю на Лену и узнаю в ней себя. Не в накопительстве — в другом. В том, как она манипулирует Фёдором, прикрываясь любовью. Как она уверена, что её счастье важнее его призвания. Как она не замечает, что медленно убивает в нём всё живое.
Мне стало страшно. Страшно задать себе вопрос: а сколько раз я сама требовала от близких «серванта» вместо того, чтобы поддержать их мечту?
«Шумный день» не даёт готовых рецептов. Он заставляет честно заглянуть в собственную гостиную. Чем она заставлена? Не слишком ли много в ней лишних вещей, мешающих нам видеть друг друга?
Пока во мне живёт этот романтический бунт Олега, пока я чувствую его боль как свою — значит, я ещё стою в начале дороги.
