3 сентября 1973 года в советский прокат вышел «Монолог» Ильи Авербаха. Фильм, который сегодня хочется пересматривать не столько ради сюжета, сколько ради Михаила Глузского, Марины Неёловой, Маргариты Тереховой и той удивительной атмосферы, которую Авербах умел создавать в своих картинах.
На первый взгляд, это спокойная история пожилого академика, его дочери и внучки. Но чем внимательнее смотришь «Монолог», тем сильнее он цепляет. Здесь очень много того, что невозможно объяснить одной фразой: одиночество, любовь, обиды, поздние попытки понять близкого человека и ощущение, что даже очень умный человек далеко не всегда способен разобраться в собственной жизни.
А еще у фильма есть удивительная история создания.
Особенно запомнились съемки финальной сцены с Мариной Неёловой. Чтобы сыграть ее, актрисе пришлось довести себя до настоящих слез. Потом оказалось, что снятый материал испорчен и сцену придется переснимать.
А когда пришло время второй съемки, декораций квартиры Сретенского уже не существовало.
Зато в павильоне стояли избушка на курьих ножках и огромные мухоморы.
И посреди всей этой сказочной фантасмагории Марину Неёлову снова положили на диван и сказали:
«Рыдай!»
Академик, который в жизни оказался беспомощнее своих героев
«Монолог» Илья Авербах снимал на «Ленфильме» в 1972 году. Сценарий написал Евгений Габрилович.
Главный герой фильма, академик Никодим Васильевич Сретенский, в исполнении Михаила Глузского, человек состоявшийся. У него за плечами большая научная работа, признание, должность, уважение коллег.
Но однажды он оставляет административный пост, чтобы снова заниматься наукой.
И именно тогда его размеренная жизнь начинает рассыпаться.
Возвращается дочь Тася, которую сыграла Маргарита Терехова.
У Сретенского сложные отношения с семьей, а рядом с ним остается внучка Нина, роль которой исполнила Марина Неёлова.
Нина для деда очень дорога. Он переживает ее радости и неприятности, старается понять ее, защищает ее от жизненных ударов.
Но приходит момент, когда уже и он не может помочь.
В этом и заключается одна из самых болезненных мыслей фильма. Человек может быть ученым, специалистом, умным и опытным человеком, но когда дело касается чувств близких, никаких научных формул не существует.
Авербах очень точно чувствовал эту разницу между большой жизнью и маленькой человеческой болью.
Сам режиссер говорил о Сретенском как о человеке, который ощущает ответственность за культуру и серьезность собственной миссии. Ему был дорог этот герой, несмотря на его слабости.
И Михаил Глузский сыграл его совсем не так, как от него привыкли ждать.
Глузский сначала отказался от роли
Когда Илья Авербах предложил Михаилу Глузскому роль Сретенского, актер сначала не захотел соглашаться.
Он считал, что совершенно не похож на профессора.
Глузский говорил:
«Я не могу это играть, да какой же я профессор, у меня совершенно другой тип!»
Авербаху пришлось его уговаривать.
И в итоге Глузский согласился.
Позже он сам признавался, что эта роль оказалась для него одной из самых сложных и одновременно самой значительной.
«Единственная моя главная роль — и самая сложная — профессор Сретенский в «Монологе». Признаться честно, я часто испытываю страхи, когда берусь за новую работу. Не знаю, недостаток ли это или, наоборот, достоинство?»
В «Монологе» Глузский действительно совсем другой. Его герой не давит авторитетом, не старается казаться сильным. Он мягкий, интеллигентный, иногда растерянный, очень привязанный к внучке.
И в этой роли особенно хорошо видно, насколько большим актером был Михаил Глузский.
Марина Неёлова вошла в кабинет Авербаха и сразу стала Ниной
Для Марины Неёловой «Монолог» стал переломным фильмом.
До этого она уже успела сняться в «Старой, старой сказке», но роль у Авербаха была совершенно другой.
Режиссеру было достаточно нескольких минут, чтобы понять, подходит ли ему актер.
Когда Неёлова пришла к нему в кабинет, он практически сразу понял: это его героиня.
Позже сама актриса говорила, что именно после «Монолога» в ее киношной жизни многое изменилось.
Авербаху нужна была не просто симпатичная молодая актриса.
Ему нужна была девушка, способная сыграть первую любовь, первое разочарование и первую настоящую потерю.
Причем так, чтобы зритель поверил в это.
И самая трудная сцена была оставлена практически на конец съемок.
Режиссер заранее предупреждал Неёлову, что от этого эпизода зависит очень многое.
Если она не сможет сыграть его, весь образ Нины потеряет смысл.
Авербах готовил актрису очень тщательно. Они вместе разбирали характер героини, ее переживания, психологическое состояние.
Нужно было сделать так, чтобы в определенный момент на площадке плакала уже не актриса, а сама Нина.
Как Неёлова плакала еще до включения камеры
Авербах рассказывал молодой актрисе истории о тех, кто не мог заплакать перед камерой.
Неёловой он, например, рассказывал историю об актрисе, которой долго пытались вызвать слезы рассказами о попугайчиках, которым отрубают головы.
Марина от всей этой подготовки была, по ее словам, «перепугана насмерть».
Но когда наконец пришло время съемки, случилось обратное.
Авербах сказал:
«Начинаем!»
И Неёлова сразу же разрыдалась.
Причем режиссер испугался, потому что это была только техническая репетиция.
Он попытался остановить ее:
«Подожди рыдать, это техническая репетиция, это ещё не съёмки».
Но остановиться актриса уже не могла.
Она настолько вошла в состояние своей героини, что слезы пошли сами.
И дальше началась история, которую сама Неёлова потом вспоминала много лет.
Они плакали вместе с Неёловой
Сцена была настолько тяжелой, что плакала не только Марина.
По воспоминаниям, находившиеся в павильоне члены съемочной группы тоже не могли оставаться равнодушными.
Даже оператор Дмитрий Месхиев оказался настолько захвачен происходящим, что на какое-то время перестал быть просто оператором и стал зрителем.
И именно это впоследствии стало причиной большой неприятности.
Когда сцену уже отсняли, выяснилось, что материал испорчен.
В воспоминаниях Неёловой эта история звучит особенно горько: оператор настолько увлекся игрой актрисы, что забыл о технической стороне съемки.
Позже он сам рассказывал, что включил камеру, присел рядом и настолько увлекся происходящим, что забыл выключить ее и фактически стал зрителем.
Когда пленка закончилась, стало понятно, что произошло.
А отснятые дубли были великолепными.
То есть получилось самое обидное: актриса сыграла именно так, как от нее требовали, съемочная группа была потрясена, а результат использовать оказалось невозможно.
Квартира Сретенского уже исчезла
Но переснять сцену было очень непросто.
За время съемок квартира Сретенского стала для актеров почти настоящим домом. Декорации уже успели разобрать.
И теперь нужно было снова создать ту же атмосферу.
Прошел примерно месяц.
Марине Неёловой снова предстояло войти в то страшное состояние, которое она уже однажды пережила.
А это для актера очень сложно.
Первый раз эмоция возникла естественно, в процессе работы.
Второй раз нужно было сделать практически невозможное: снова открыть ту же дверь в собственное состояние.
Сама Неёлова много лет спустя рассказывала, что ей было трудно снова включиться в нужное состояние спустя месяц.
Но она смогла.
Причем во второй раз, как считал сам Авербах, она сыграла уже не просто на эмоциях, а как настоящий мастер.
И тут появляются мухоморы
А теперь самое невероятное.
Когда пришло время переснимать сцену, прежних декораций уже не было.
В павильоне готовили сказку.
Там стояла избушка на курьих ножках.
Вокруг были огромные мухоморы.
И посреди всего этого сказочного безумия поставили диван.
На него положили Марину Неёлову.
И сказали:
«Рыдай!»
Позже актриса вспоминала:
«Когда мы переснимали этот злосчастный эпизод, в нашем павильоне уже снимали сказку: диван, где я должна была рыдать, поставили недалеко от избушки на курьих ножках, посреди огромных мухоморов. И вот посреди этой фантасмагории меня положили на диван и сказали: «Рыдай!»»
Сцена, конечно, выглядит почти комично, если представить ее со стороны.
Вокруг огромные мухоморы, сказочная избушка, а на диване лежит молодая женщина и рыдает так, будто от этого зависит вся ее жизнь.
Но именно в этом и была сила Неёловой.
Она сумела забыть обо всем вокруг.
Глузский снова помог ей
Особенно трудно было потому, что после первой съемки прошло время.
Нужно было снова войти в состояние Нины.
И тут Михаил Глузский помог своей молодой партнерше.
Он подыгрывал ей за кадром, помогал войти в сцену, поддерживал ее эмоционально.
Неёлова потом вспоминала, что это было очень важно.
А затем начался дубль.
Марина плакала.
Закончился текст.
Но камера продолжала работать.
Она продолжала плакать.
Пленка все еще шла.
И она продолжала.
Позже Неёлова рассказывала:
«Помню, что на последнем дубле кончился текст, а камера всё гудит. Продолжаю плакать? Плачу? Еще плачу. Когда кончилась пленка, Михаил Андреевич бросился ко мне: «Деточка, не плачь, внучка, вот тебе яблоко».»
Эту историю актриса спустя годы называла замечательно непрофессиональной и одновременно замечательно человеческой.
И действительно, в ней очень много человеческого.
После нескольких дней тяжелой работы Михаил Глузский не стал говорить о высоком искусстве и актерской профессии.
Он просто пожалел девочку.
«Деточка, не плачь, внучка, вот тебе яблоко».
Наверное, именно поэтому эта маленькая история и запомнилась на десятилетия.
«Какой потрясающий грим!»
Съемки этой сцены растянулись надолго.
Неёловой приходилось плакать снова и снова. В перерывах она старалась не выходить из состояния героини и оставалась на диване.
В результате ее лицо действительно изменилось.
Распухшие глаза, красный нос.
Когда фильм вышел, кто-то из кинематографистов даже похвалил гримеров:
«Какой потрясающий грим: распухшие глаза, красный нос».
Но это был вовсе не грим.
Марина Неёлова действительно столько плакала.
И это хорошо видно на экране.
Сегодня подобные подробности особенно интересно знать, потому что сцена воспринимается совсем иначе. Ты уже понимаешь, сколько труда и настоящих эмоций за ней стояло.
Маргарита Терехова старше Неёловой всего на пять лет
В «Монологе» Маргарита Терехова играет дочь Сретенского, а Марина Неёлова ее дочь.
То есть мать и дочь.
И при этом разница в возрасте между актрисами составляла всего пять лет.
Терехова уже была хорошо известна зрителям, Неёлова только начинала свой большой путь.
Но рядом они смотрятся совершенно естественно.
В фильме также снялся Станислав Любшин. Его герой, молодой ученый Константин Котиков, по прозвищу Самсон, предлагает Сретенскому вернуться к старым научным исследованиям.
Любшин здесь тоже интересен тем, что его герой не похож на привычного молодого карьериста. В нем есть одержимость наукой, вера в свое дело и желание продолжить работу, которую когда-то оставил Сретенский.
Ленинград в «Монологе»
Фильм снимали в Ленинграде, и город здесь невозможно не заметить.
В кадре появляются Витебский вокзал, здание Двенадцати коллегий, набережные, Стрелка Васильевского острова, Румянцевский сквер.
Ленинград у Авербаха не просто красивый фон.
Он существует рядом с героями.
Город живет своей жизнью, а люди в нем идут со своими радостями, обидами и одиночеством.
И это очень соответствует самому фильму.
Авербах вообще умел снимать внутреннюю жизнь человека без громких слов.
Его камера не торопится.
Она словно наблюдает.
Поэтому «Монолог» сегодня смотрится совсем не как старое кино, которое нужно смотреть исключительно из уважения к классике.
Он остается живым.
Музыка Каравайчука и голос Пугачёвой
Музыку к фильму написал Олег Каравайчук.
Для картин Авербаха его музыка была особенно важна. Она не просто сопровождала действие, а создавала ту самую тревожную, немного печальную атмосферу.
А еще в фильме звучит бразильская песня «Te ador», которую исполняет Алла Пугачёва.
Такие детали особенно приятно обнаруживать сейчас.
Смотришь советский фильм начала 1970-х и вдруг слышишь голос молодой Пугачёвой.
«Монолог» показали в Каннах
Еще до советского проката фильм увидели за рубежом.
В мае 1973 года «Монолог» вошел в основную программу Каннского кинофестиваля. В советский прокат он вышел 3 сентября 1973 года.
Позже фильм получил премию польского журнала «Экран» как лучший иностранный фильм года, а в 1976 году был отмечен почетным дипломом на Международном кинофестивале в Джорджтауне.
Евгений Габрилович позже переработал сценарий фильма в новеллу «Отец и дед», которая вошла в его книгу «Четыре четверти».
И все-таки главное в этом фильме не Канны
Можно перечислять награды, актеров, места съемок, рассказывать о музыке и сценарии. Но «Монолог» запоминается совсем не этим.
Он остается в памяти благодаря лицам.
Благодаря Михаилу Глузскому, который играет человека, всю жизнь привыкшего думать, но оказавшегося бессильным перед собственной семьей.
Благодаря Маргарите Тереховой, в которой так много сложного и противоречивого.
И благодаря Марине Неёловой.
В «Монологе» ей всего двадцать пять лет, но именно здесь зритель впервые увидел ту Неёлову, которую потом будет узнавать в кино по одному взгляду.
Позже режиссер и драматург Дмитрий Минчёнок очень точно написал об этом образе. Он говорил, что здесь впервые появляется та Неёлова, которая останется в отечественном кино навсегда, соединяя в себе одновременно взрослую женщину и вечного ребенка, которого хочется любить.
И, пожалуй, самое удивительное, что эта роль родилась не из красивых слов о методе актерской игры.
Она родилась из огромного количества работы.
Из страха молодой актрисы перед сложной сценой.
Из слез.
Из испорченной съемки.
Из разрушенных декораций.
Из повторной попытки спустя месяц.
Из дивана среди мухоморов.
И из яблока, которое Михаил Глузский принес своей «внучке» после команды «Стоп, снято».
