Иной раз натыкаюсь на рассуждения молодёжи – всяких деточек тридцати-сорока лет – о жизни в Советском Союзе и о нашем кино. Поскольку я часто пишу о «Служебном романе», то мне алгоритмы Дзена резво подкидывают статьи многочисленных авторов, также оседлавших тему Новосельцева и Калугиной.
В общем, порхающая юница лет тридцати двух выразила недоумение, что людям в кадре нет и сорока лет. Началась унылая бодяга о том, как они плохо выглядят и прочее скудоумное ля-ля. Также её изумило, что герои сами себя не считают младыми и поют об осени жизни.
В СССР была очень короткая юность, но столь же долгая зрелость, потому что человек рассматривался, как трудящийся и этому были подчинены все ритмы бытия. Люди рано социализировались, а вопрос: «Кем ты хочешь стать?», обращённый к первокласснику не считался из ряда вон выходящим.
И дети, выдававшие глупость, вроде «хочу стать продавцом воздушных шариков», вызывали хохот всего класса. Это так, зарисовка из моего детства. Если же вспомнить героев советского кино, то откроется дивное…! Вроде бы мало лет, но уже много смыслов.
Допустим, Тося Кислицына в свои семнадцать не только имеет профессию, но и была способна приехать в леспромхоз, дабы не только кормить людей, но и заведовать местной столовой. Остальным девушкам – её соседкам – тоже нет и тридцати. Хотя, нет. Маме-Вере чуть за тридцать.
Ключевое понятие – самостоятельность. Хотя, Тося рановато выскакивает замуж за Илюху (а то, что брак состоится, ни у кого не возникает сомнений), но это – вариант нормы. Девчонка наивна и, вместе с тем, она – взрослая и готова стать хозяйкой дома, ну, или комнаты хотя бы.
Герои «Весны на Заречной улице» — из той же серии. Перед нами люди, которым даже нет двадцати пяти лет, а они варят сталь, как Савченко или же учат литературе, как Левченко. Им не приходит в голову сказать: «Я ещё себя не нашёл (не нашла)».
Типичное повествование – «Прощайте, голуби», где явлено быстрое и — естественное расставание с подростковым мировосприятием. В СССР граница между беззаботной юностью и — взрослостью была весьма резкой, даже у творческих людей.
Не говоря уже об инженерах, врачах, преподавателях. Это жёсткое взросление показано и в драме «Коллеги». Вот парни дурачатся, пижонят в коктейль-холле, выдают парадоксы, а вот они уже серьёзные доктора и люди с большой буквы. Не прошло и года! А потому что нельзя терять ни минуты.
И любимый всеми нами Женечка Лукашин, несмотря на инфантильность и жизнь под крылом у мамы, сформировавшийся человек и «бедным моим ребёнком» его может называть лишь Марина Дмитриевна, которая его родила. Всё. Такой Женя способен не только петь под гитару, но и спасти человека – в нём есть стержень, несмотря на мамино укутывание.
Вот, у кого сохранилось ребячество, это Афоня и нам явили последствия этой детскости восприятия. Грёзы, фантазии, дурачества – типа прыжков в фонтан и – дары Бахуса, чтобы заглушать внутренний раздрай и своё несоответствие миру. Быть мальчишкой в свои глубоко за тридцать — эту боль можно только заливать.
Вот Катюха Снегирёва – та взрослая. Я часто её браню за привязчивую страсть к Борщёву, но при этом никто не отменяет её целеустремлённости и твёрдого характера. Потому-то в свои годы она уже личность, а не амёба. К тому же, всё умеет делать по дому — быт идеален.
Разумеется, и тогда были всякие хомо-сапиенсы – и тунеядцы тоже, но мы же говорим о кино, где выдавали эталон. Нет. Норму. Идеал – это уже подвиг. К слову, Молодогвардейцы, Зоя Космодемьянская, Александр Матросов, Лиза Чайкина, пионеры-герои – всё это юность, рано повзрослевшая.
Но это уже совсем другая история. А пока – любуемся Людмилой Калугиной и Катей Тихомировой, которые смело руководят огромными коллективами, а не задают себе вопросы: «Я хочу стать психологом или дизайнером?» Хотя… Люди таковы, каково настроение эпохи. Тут уж ничего не попишешь.
