На кухне пахло жареным чесноком, рисом и надвигающимся скандалом. Наташа, женщина пятидесяти трех лет, обладающая стойкостью оловянного солдатика и бухгалтера с тридцатилетним стажем, методично переворачивала котлеты. Котлеты пыхтели, разбрызгивая масло, словно пытаясь сбежать со сковороды подальше от этого разговора.
За кухонным столом, съежившись над тарелкой с вчерашним борщом, сидел Сергей. Мужем он был хорошим, непьющим и даже рукастым, но перед своей мамой, Тамарой Павловной, превращался в желеобразную субстанцию без воли и права голоса.
— Наташ, ну она же плакала, — тихо прогудел Сергей, не поднимая глаз от сметаны, расплывающейся в бордовом бульоне. — Говорит, давление скачет, тонометр старый врет, а на новый денег нет. Пенсия-то сам знаешь какая…
Наташа звякнула лопаткой о чугун. Этот звук в их семье заменял гонг перед началом раунда.
— Сережа, — начала она обманчиво ласковым голосом, — твоя мама на прошлой неделе говорила, что у нее сломался холодильник. Мы дали десять тысяч. Месяц назад ей срочно нужны были витамины из-за границы, потому что отечественные «мел и гипс». Еще пять тысяч. А до этого был «ремонт стояка», «юбилей троюродной тетки» и «похороны кота соседки». Я ничего не путаю?
Сергей вздохнул так тяжко, словно тянул бурлацкую лямку.
— Ну холодильник-то мастер починил, дешевле вышло…
— А сдачу она вернула? — Наташа развернулась к мужу, уперев руки в бока. Фартук с надписью «Королева кухни» натянулся на ее вполне еще стройной фигуре.
Сергей промолчал. Вопрос был риторическим. В финансовой вселенной Тамары Павловны деньги имели свойство работать как в черной дыре: они туда влетали со свистом, но обратно не возвращались даже в виде фотонов.
— Сереж, мы не Рокфеллеры. У нас ипотека за квартиру сына, кредит на машину и твоя спина, которую лечить надо, а не мазью «Звездочка» мазать, — Наташа выключила плиту. — Я все понимаю. Мама — это святое. Но у этой святости аппетиты растут быстрее, чем инфляция в девяностых.
— Так что, не дадим? — Сергей наконец поднял глаза. В них читалась мольба человека, который просто хочет доесть суп и лечь на диван, а не участвовать в битве титанов.
— Не дадим, — отрезала Наташа. — Купим тонометр сами. Я на «Озоне» закажу, завтра привезут. Хороший, с адаптером. И отвезем сами. Заодно и холодильник тот починенный проведаем.
Визит к свекрови был запланирован на субботу. Тамара Павловна жила в «двушке» сталинской постройки, где пахло старыми книгами, валерьянкой и, почему-то, дорогими духами «Красная Москва», но не теми, что в ларьке за углом, а винтажными.
Дверь открыла сама хозяйка положения. Тамара Павловна, дама семидесяти пяти лет, выглядела так, будто только что сошла с полотна художника-реалиста, решившего изобразить «Скорбь всего еврейского народа», хотя евреев в роду у них не наблюдалось. На голове — скорбный платочек, на плечах — вязаная шаль, в глазах — укор мирозданию.
— Ой, приехали… — прошелестела она, хватаясь за сердце. — А я уж думала, помру тут одна, никто и воды не подаст. Проходите, коль не шутите. Обувь не снимайте, полы я три дня не мыла, сил нет, давление двести на сто…
Наташа, молча просканировав взглядом прихожую, заметила новые итальянские сапоги, небрежно задвинутые за тумбочку. «Интересно, — подумала она. — Давление двести, а шопинг по расписанию».
Они прошли в комнату. Сергей тут же бросился усаживать маму в кресло, суетился, как курица-наседка. Наташа поставила коробку с тонометром на стол.
— Вот, Тамара Павловна. Автоматический. Сам меряет, сам цифры большие показывает, еще и аритмию ловит. Подарок.
Свекровь посмотрела на коробку с таким разочарованием, будто ей вместо золотого слитка подсунули дохлую мышь.
— Тонометр… — протянула она. — Спасибо, конечно. Но я же просила денежкой. Мне, может, лекарства еще нужны, которые в аптеке только за наличные…
— Какие лекарства? — Наташа достала блокнот. — Диктуйте, я сейчас в аптеку сбегаю, тут в соседнем доме круглосуточная.
Тамара Павловна поджала губы.
— Наташенька, ты всегда такая… конкретная. Нельзя же все так буквально воспринимать. Мне, может, нужно самой выбрать. Почувствовать, так сказать…
— Лекарства не чувствовать надо, а по рецепту пить, — парировала Наташа, оглядывая комнату. Взгляд ее зацепился за угол, где стоял телевизор. Рядом с ним, стыдливо прикрытая газеткой «Аргументы и факты», лежала коробка. Новенькая, глянцевая. Смартфон. И не какой-нибудь китайский «бюджетник» для пенсионеров, а вполне себе приличный аппарат тысяч за двадцать.
Наташа подошла к столу.
— Ой, а это что? Новый телефон? Вы же говорили, старый кнопочный еще работает?
Тамара Павловна, забыв про давление, вскочила с кресла с резвостью молодой козочки.
— Это не мне! Это… это на хранение дали! Соседка! У нее внук… в армию уходит, вот, оставил…
— В армию с новым телефоном? — усмехнулась Наташа. — Тамара Павловна, давайте начистоту. Чек из «М.Видео» вон из-под газеты торчит. Дата — вчерашняя.
В комнате повисла тишина, звенящая, как натянутая струна. Сергей переводил растерянный взгляд с жены на мать. Он, бедолага, все еще надеялся, что это просто недоразумение.
— Сережа, выйди, покури, — скомандовала Наташа, не глядя на мужа.
— Я не курю уже пять лет…
— Ну так начни! Или просто на балкон иди, птичек посчитай.
Когда муж, понурив голову, скрылся на балконе, Наташа села на стул напротив свекрови.
— Итак. Холодильник мы «чинили» — денег нет. На витамины давали — витаминов нет. Теперь тонометр. А на столе лежит телефон, который стоит половину Сережиной зарплаты. Кому подарок?
Тамара Павловна расправила плечи. Скорбь слетела с нее, как шелуха. Теперь перед Наташей сидела та самая властная женщина, которая двадцать пять лет назад проверяла, хорошо ли невестка гладит рубашки.
— Виталику, — выдохнула она с вызовом. — Внуку моему единственному! У мальчика день рождения был. Ему в институте стыдно со старым ходить, засмеют!
Виталик. Сын дочери Тамары Павловны, Ленки. Ленка была «творческой натурой» — то есть нигде толком не работала, искала себя в макраме, астрологии и разведении улиток, а жила в основном за счет алиментов и маминой пенсии. Виталик, соответственно, рос «золотым ребенком», которому все должны.
— Виталику двадцать два года, — медленно произнесла Наташа. — Он лоб здоровый, мог бы и подработать. А мы, значит, оплачиваем его понты?
— Как ты смеешь так говорить о родной крови! — взвизгнула свекровь. — Леночке тяжело, она одна тянет! А вы… вы жируете! У Сережи машина, ты вон шубу в прошлом году купила! Вам что, пять тысяч матери жалко?
— Не жалко, — спокойно ответила Наташа. — Матери — не жалко. А спонсировать взрослого бездельника и вашу дочку, которая палец о палец не ударила — жалко. Мы сыну ипотеку платим, сами себе во всем отказываем. Я сапоги третий сезон ношу, чтобы ремонт на даче доделать. А вы…
Она встала. Внутри все кипело, но голос оставался ледяным. Это была та стадия гнева, когда уже не кричат, а принимают решения. Окончательные и обжалованию не подлежащие.
— Значит так, Тамара Павловна. Лавочка закрыта. Больше я твою мать спонсировать не буду, нашли благотворителя, — устало заявила Наташа, обращаясь уже скорее к пространству, чем к свекрови. — С этого дня: продукты привозим раз в неделю. Список базовый: крупы, молоко, хлеб, курица. Лекарства — только по рецепту врача, покупаем сами и привозим чеки. Коммуналку оплачивает Сережа через интернет. На руки — ни копейки.
— Да вы… да я сыну скажу! Он не позволит! — задыхалась от возмущения свекровь. — Я старый человек! У меня сердце!
— Вот и берегите сердце. Меньше будете по магазинам электроники бегать — здоровее будете. А Сереже скажите. Прямо сейчас.
Наташа подошла к балконной двери и открыла ее. Сергей стоял, глядя на облезлый тополь, и вид у него был такой несчастный, что хотелось дать ему конфетку.
— Сереж, поехали домой.
— А как же мама? Чай попить?
— Чай мама попьет с Виталиком. Он ей теперь часто звонить будет, по новому-то телефону.
Обратная дорога прошла в тишине. Сергей вел машину, судорожно сжимая руль. Наташа смотрела в окно на серые панельки спального района, мелькающие за стеклом.
— Ты слишком жестко с ней, — наконец выдавил Сергей. — Она все-таки мать. Ну, купила подарок внуку, сглупила… Она же хотела как лучше.
— Сережа, — Наташа повернулась к мужу. — В прошлом месяце ты ходил в демисезонных ботинках по снегу, потому что мы отложили деньги «маме на зубы». А зубы, как выяснилось, на месте. Зато у Ленки новый пуховик. Ты понимаешь, что нас просто доят? Как ту корову из мультика?
Сергей промолчал. Он понимал. Где-то глубоко внутри, там, где у мужчины прячется логика, не задавленная сыновним долгом, он все понимал. Но признать это вслух означало объявить войну. А Сергей был пацифистом.
— Я не запрещаю тебе общаться, — смягчилась Наташа. — Езди, помогай, гвозди забивай. Но бюджет теперь под моим полным контролем. Хочешь дать маме денег — ищи подработку. Из семейного котла я больше не дам ни рубля на «тайные нужды».
Прошел месяц. Это был месяц «холодной войны». Тамара Павловна звонила Сергею каждый день, жаловалась на черствость невестки, на то, что «гречка поперек горла встает», и что ей стыдно перед соседями, потому что она не может купить «нормальной колбаски».
Сергей страдал, пил корвалол, но держался. Наташа была непреклонна. Каждую субботу они привозили два пакета продуктов. Хороших, качественных продуктов, но без излишеств вроде икры или дорогих конфет. Коммуналку Наташа оплачивала сама, и, о чудо, оказалось, что счета не такие уж и гигантские, если не лить воду часами.
Развязка наступила неожиданно.
В один из вечеров раздался звонок. Звонила Ленка, сестра Сергея.
— Вы что, совсем там охренели? — вместо «здрасьте» заорала трубка голосом, прокуренным и хамоватым. — Мать звонит, плачет, у нее холодильник пустой! Вы обязаны помогать! Я на вас в опеку заявлю… тьфу, в соцзащиту! Что вы старика голодом морите!
Наташа, которая как раз сводила дебет с кредитом в домашней книге расходов, спокойно взяла трубку у мужа.
— Лена, здравствуй. Холодильник у мамы забит. Вчера были: суп куриный, творог, яблоки, сыр. Если тебе нужны деньги на новый телефон для Виталика или на твои курсы по открытию чакр, иди работай. В «Пятерочку» кассиры требуются, график гибкий.
— Да пошла ты! — взвизгнула золовка и бросила трубку.
Сергей сидел на кухне, опустив голову в ладони.
— Господи, какой позор… — прошептал он. — Родные люди, а грыземся как собаки.
— Не грыземся, Сережа, а выстраиваем личные границы, — поправила его Наташа, наливая чай. — И знаешь что? Я тут посчитала. За этот месяц, что мы не давали «на карманные расходы», мы сэкономили пятнадцать тысяч.
Сергей поднял голову.
— Сколько?
— Пятнадцать. Это как раз тебе на нормальные зимние ботинки и еще останется на хороший коньяк, чтобы нервы лечить.
В этот момент телефон Сергея снова звякнул. Пришло сообщение от мамы.
Он с опаской покосился на экран, ожидая очередного проклятия или жалобы на предсмертное состояние.
Но в сообщении было написано:
«Сережа, тут Виталик заходил. Сказал, что ему кроссовки нужны, просил денег. Я сказала, что у меня нет, все у Наташи. Он накричал и ушел, даже чаю не попил. Сынок, привези в выходные тех пряников мятных, которые Наташа в прошлый раз покупала. Вкусные были».
Сергей перечитал сообщение дважды. Потом протянул телефон жене.
Наташа прочитала, усмехнулась и отхлебнула чай. В ее глазах плясали веселые искорки.
— Ну вот видишь, — сказала она, откусывая печенье. — Лечебное голодание творит чудеса. И для здоровья полезно, и для прояснения ума.
— Ты ведьма, Наташка, — с восхищением и легким ужасом сказал Сергей. — Настоящая ведьма.
— Не ведьма, а главный бухгалтер, — поправила она. — А это, дорогой мой, посильнее любой магии будет. Кушать-то хоцца всем, даже Виталикам. А благотворительный фонд «Сергей и Наталья» закрыт на переучет. Навсегда.
Наташа встала и потрепала мужа по лысеющей макушке.
— Собирайся. Поедем тебе ботинки покупать. А потом пряников купим. Мятных.
За окном падал снег, укрывая грязный асфальт и серые крыши. Жизнь продолжалась, но теперь в ней было чуть больше порядка и чуть меньше «святой простоты», которая, как известно, хуже воровства.
