— Гоша, это что еще за сумки у двери?
Элла застыла на пороге своей двухкомнатной квартиры, глядя на три огромные дорожные сумки, небрежно брошенные в прихожей. Пятничный вечер после смены в стоматологической клинике обещал быть спокойным — планировали с мужем фильм посмотреть, пиццу заказать. Вместо этого…
— Привет, дорогая! — из кухни вынырнула свекровь, Светлана Игоревна, в фартуке Эллы и с кухонным полотенцем через плечо. — Не ожидала меня увидеть?
Элла медленно сняла куртку, пытаясь сохранить на лице подобие улыбки.
— Светлана Игоревна, добрый вечер. А вы… надолго?
— Ой, да так, на пару дней! — свекровь махнула рукой и скрылась обратно на кухне, откуда донеслось громкое бряканье кастрюлями. — Гоша, сынок, где у тебя большая кастрюля? Я решила супчик сварить, а то вы, небось, питаетесь чем придется!
Гоша вышел из комнаты, виновато пожимая плечами. Он выглядел уставшим — весь день на СТО провозился с каким-то капризным иномарками.
— Она позвонила, когда уже на вокзале была, — тихо сказал он, подойдя к жене. — Я не успел тебе написать.
— Опять?
— Опять.
Элла закрыла глаза, досчитала до десяти. Это был уже четвертый приезд за последние два месяца. Причем каждый раз «на пару дней» растягивался минимум на неделю, а в прошлый раз свекровь зависла у них на три недели. Три недели ежедневных замечаний, сцен, скандалов и вызовов скорой помощи по поводу и без.
— Элла, ты чего там застряла? Иди, помоги мне! — донеслось из кухни. — Я тут одна со всем справляюсь!
Элла прошла на кухню и обомлела. За те двадцать минут, что свекровь оставалась в квартире одна, она успела перемыть все кастрюли, выставить их на стол, вытащить из холодильника половину продуктов и теперь с важным видом нарезала картошку.
— Я собиралась сегодня пиццу заказать, — осторожно начала Элла. — Мы с Гошей договорились…
— Пиццу? — Светлана Игоревна всплеснула руками, и нож чуть не выпал из пальцев. — Какая пиццу? Это же не еда! Химия сплошная! Нет, я вам сейчас нормальный суп сварю, с мясом, с бульоном настоящим. Вот тогда поймете, что такое домашняя еда!
— Мама, но мы правда хотели просто отдохнуть, — попытался вмешаться Гоша, появившийся в дверях кухни. — Устали оба…
— Отдохнуть? — свекровь развернулась к сыну. — А как же я? Я три часа в поезде тряслась, чтобы вас увидеть! И ты мне говоришь про отдых?
Гоша виновато замолчал и ушел обратно в комнату. Элла стиснула зубы. Вот так всегда. Свекровь приезжает без предупреждения, переворачивает их жизнь с ног на голову, а они должны быть благодарны.
— Светлана Игоревна, у вас все хорошо в Калуге? — Элла попыталась перевести разговор в мирное русло. — Что-то случилось?
— Нет, ничего не случилось, — свекровь отмахнулась. — Просто скучно мне там одной. Подруги все разъехались, в театр меня уже не зовут… Вот и решила к вам съездить. Что, я что, не имею права навестить родного сына?
— Имеете, конечно, — Элла присела на стул. — Просто хорошо бы предупреждать заранее…
— Предупреждать? — глаза свекрови сузились. — То есть ты хочешь сказать, что я здесь лишняя?
— Я не это имела в виду…
— Нет, я все поняла! — Светлана Игоревна схватилась за спинку стула, лицо ее побелело. — Я для тебя обуза! Старая ненужная женщина, которая мешает вам жить!
— Мама, перестань, — Гоша вернулся на кухню, услышав повышенные голоса. — Никто такого не говорил.
— Говорил! Она говорила! — свекровь ткнула пальцем в сторону Эллы. — Предупреждать, видите ли, надо! А я, между прочим, твоя мать! Я тебя родила, вырастила, и теперь должна спрашивать разрешения, чтобы тебя увидеть?
Элла встала и молча вышла из кухни. Это было бесполезно. Любое слово свекровь могла развернуть так, будто ее обижают, не ценят, хотят избавиться. А дальше начиналось представление — бледное лицо, дрожащие руки, жалобы на сердце.
В спальне Элла рухнула на кровать и уставилась в потолок. Три недели назад, когда свекровь в последний раз гостила у них, все закончилось грандиозным скандалом. Светлана Игоревна решила, что Элла специально громко включила телевизор, чтобы помешать ей спать. На самом деле звук был на минимуме, но свекровь устроила такую истерику, что соседка Вера из соседней квартиры постучала в дверь, спрашивая, все ли в порядке.
А потом была история с предполагаемым отравлением. Светлана Игоревна съела на завтрак йогурт, который, по ее словам, был просрочен, и весь день жаловалась на живот. Вызвали скорую. Приехавшие врачи ничего не обнаружили, а йогурт оказался свежим — Элла специально проверила срок годности. Но свекровь до сих пор была уверена, что ее пытались отравить некачественными продуктами.
— Прости, — Гоша вошел в спальню и сел рядом. — Я правда не знал, что она приедет.
— Сколько она планирует пробыть? — устало спросила Элла.
— Говорит, до понедельника.
— Гоша, сегодня пятница.
— Знаю.
— До понедельника — это три дня. А в прошлый раз она тоже говорила три дня, а пробыла три недели.
Гоша молчал. Элла повернулась к нему:
— Ты понимаешь, что я так больше не могу? Она приезжает когда хочет, устраивает здесь цирк, лезет во все наши дела, критикует меня за каждую мелочь…
— Она просто одинокая, — тихо сказал Гоша. — После развода с отцом…
— Твои родители развелись пять лет назад! — Элла села. — И знаешь, почему твой отец ушел? Потому что тоже устал от ее постоянных драм! Он мне сам рассказывал, помнишь, когда мы у него в прошлом году на праздники были. Она всю жизнь так себя вела — то скорую вызывала по десять раз в месяц, то в обмороки падала на каждое неугодное слово…
— Не преувеличивай.
— Не преувеличиваю! — Элла почувствовала, как закипает. — Ты сам мне рассказывал, как в детстве боялся, когда она устраивала свои сцены! Как плакал, думая, что с ней правда что-то серьезное!
Гоша опустил голову. Элла была права. Он действительно помнил те моменты — как мать хваталась за сердце, когда он приносил плохую оценку, как падала на диван с криками «довели!», когда отец задерживался с работы, как вызывала врачей по поводу и без, а они потом разводили руками, не находя ничего серьезного.
— Элла, солнышко, иди ужинать! — голос свекрови раздался из кухни. — Я суп сварила!
Элла посмотрела на мужа:
— Три дня, Гоша. Максимум три дня. Договорились?
— Договорились, — кивнул он, но в глазах читалось сомнение.
На кухне Светлана Игоревна уже накрывала на стол, расставляя тарелки и раскладывая ложки.
— Вот, смотрите, какой супчик получился! — она гордо указала на кастрюлю. — С говядиной, с овощами. А вы пиццу хотели! Это же не еда совсем!
Элла молча села за стол. Гоша устроился напротив, избегая смотреть жене в глаза. Светлана Игоревна разлила суп по тарелкам и села во главе стола, как полноправная хозяйка дома.
— Ну что, как вам? — она ожидающе смотрела то на сына, то на невестку.
— Вкусно, мам, — Гоша послушно зачерпнул ложку.
— А ты? — свекровь повернулась к Элле.
— Вкусно, — коротко ответила та.
— Что-то ты без энтузиазма, — Светлана Игоревна прищурилась. — Не нравится?
— Нравится, — Элла продолжала есть, глядя в тарелку.
— Ну ладно, раз нравится… — свекровь наконец отстала и переключилась на Гошу. — Сынок, а расскажи, как у тебя на работе? Как там Василий Петрович? Еще хозяином на СТО?
— Да, мам, все по-старому.
— А тебе повышение дали?
— Нет пока.
— Как нет? — свекровь возмутилась. — Ты же там лучший мастер! Я всегда говорила, что ты золотые руки! Вот видишь, тебя не ценят!
— Меня ценят, мам. Просто сейчас нет открытых позиций.
— Ну да, конечно, — Светлана Игоревна скептически хмыкнула и бросила взгляд на Эллу. — А ты как, на работе-то? В этой вашей клинике?
— Нормально, — коротко ответила Элла.
— Нормально… — свекровь повторила с иронией. — Вот только я смотрю, ты с утра до вечера там пропадаешь. Дома-то когда успеваешь хозяйством заниматься?
Элла медленно опустила ложку.
— Я работаю с девяти до шести. Как большинство людей.
— Да я не про то, — свекровь замахала руками. — Просто мужу внимание нужно уделять. А то придет с работы уставший, а дома…
— Дома что? — Элла почувствовала, как напряжение снова нарастает.
— Да ничего, ничего, — Светлана Игоревна сделала невинное лицо. — Просто говорю, что мужчинам забота нужна. Я вот в свое время всегда старалась, чтобы Олег с работы приходил — и обед готовый, и все чистое, и я в хорошем настроении…
— И в итоге он от тебя ушел, — не выдержала Элла.
Воцарилась тишина. Гоша поперхнулся супом, закашлялся. Светлана Игоревна медленно побледнела, глаза наполнились слезами.
— Что ты сказала? — голос ее дрожал.
— Элла, прекрати, — предупреждающе сказал Гоша.
Но Эллу уже понесло. Накопившееся за месяцы раздражение вырывалось наружу:
— Я сказала правду. Твой бывший муж ушел не потому что ты плохо готовила или мало времени уделяла. Он ушел, потому что устал от твоих постоянных драм!
— Как ты смеешь! — Светлана Игоревна вскочила из-за стола, прижав руку к груди. — Как ты смеешь мне такое говорить!
— Мама, сядь, пожалуйста, — Гоша попытался успокоить ситуацию.
— Я не сяду! — свекровь уже разошлась. — Я не позволю какой-то девчонке учить меня жизни! Я тебя, Гоша, двадцать лет одна растила, когда твой отец…
— Когда мой отец что? — неожиданно резко спросил Гоша. — Когда он работал на трех работах, чтобы ты могла играть в театре за копейки? Когда терпел твои истерики каждый вечер? Когда вызывал тебе скорую по пять раз в неделю, хотя врачи говорили, что с тобой все в порядке?
Светлана Игоревна застыла, глядя на сына. Кажется, впервые за много лет Гоша говорил с ней так откровенно.
— Ты… ты встаешь на ее сторону? — голос свекрови дрожал. — Против родной матери?
— Я встаю на сторону правды, — устало сказал Гоша. — Мам, я люблю тебя. Но Элла права. Ты действительно иногда перегибаешь палку.
— Перегибаю палку? — свекровь прижала руку к сердцу. — У меня… у меня сердце… Гоша, мне плохо…
И она начала медленно оседать на пол, прикрыв глаза. Гоша вскочил, бросился к матери. Элла осталась сидеть на месте, наблюдая за представлением. Она видела эту сцену уже десятки раз.
— Может, скорую? — забеспокоился Гоша, подхватывая мать под руки.
— Не надо скорую, — твердо сказала Элла. — С ней все в порядке.
— У меня сердце… — простонала Светлана Игоревна, устраиваясь поудобнее на руках сына. — Давление…
— Мама, давай я тебя на диван отведу, — Гоша помог ей подняться.
Свекровь медленно прошла в комнату, опираясь на сына, и улеглась на диван. Гоша укрыл ее пледом, принес воды.
— Отдохни, мам. Хочешь, таблетку дать?
— Нет, я просто полежу, — слабо прошептала Светлана Игоревна и закрыла глаза.
Гоша вышел на кухню, где Элла молча убирала со стола.
— Зачем ты ее раззадорила? — тихо спросил он.
— Я? — Элла развернулась к нему. — Гоша, открой глаза! Твоя мать только что устроила очередной спектакль! С ней все в порядке!
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я видела это сто раз! Каждый раз, когда ей что-то не нравится — сердце, давление, обморок! А потом, смотри-ка, через полчаса она уже как ни в чем не бывало встает и идет на кухню!
Гоша молчал. Где-то в глубине души он понимал, что жена права. Но это была его мать. Он не мог просто взять и сказать ей все это в лицо.
— Она одинокая, — повторил он. — После развода ей тяжело…
— Твоим родителям было тяжело жить с ней! — Элла вытерла руки полотенцем. — Гоша, я не хочу, чтобы через пять лет мы с тобой повторили их судьбу. Потому что если так будет продолжаться — именно это и случится.
Она вышла из кухни, оставив мужа наедине с его мыслями.
Ночь прошла тяжело. Элла почти не спала, прокручивая в голове разговор за ужином. Гоша ворочался рядом, тоже явно не находя покоя. А из комнаты, где устроилась свекровь, доносились громкие вздохи и стоны — Светлана Игоревна давала понять, что ей плохо.
Утром Элла встала раньше всех, собралась и ушла на работу, даже не позавтракав. В клинике было спокойно — суббота, всего несколько записей. Тамара Викторовна, старшая медсестра, сразу заметила мрачное настроение Эллы.
— Опять свекровь? — участливо спросила она, наливая воду в кулер.
— Опять, — Элла устало опустилась на стул в ординаторской. — Приехала вчера вечером. Без звонка, без предупреждения. И уже начала.
— Слушай, а долго ты собираешься это терпеть? — Тамара Викторовна присела рядом. — Я же тебе рассказывала про свою свекровь? Точно такая же была. Знаешь, что помогло?
— Что?
— Я ее один раз выставила. Со скандалом. Прямо с вещами за дверь. Она три месяца обижалась, а потом позвонила, извинилась и попросила приехать в гости. С тех пор ведет себя прилично — всегда предупреждает, приезжает максимум на выходные и не лезет в наши дела.
— Боюсь, с моей свекровью это не сработает, — Элла покачала головой. — Она же актриса была. Для нее скандал — это представление. Она даже радоваться будет, что есть повод устроить драму.
— Тогда действуй жестче. Покажи, что ты здесь хозяйка, а не она.
Элла задумалась. Может, Тамара Викторовна и права? Может, пора действительно поставить точку?
Вернувшись домой после обеда, Элла застала странную картину. В их квартире сидели соседки — Вера из соседней квартиры, Зинаида Петровна из первого подъезда и еще какая-то незнакомая женщина. Все они сочувственно смотрели на Светлану Игоревну, которая, восседая в кресле с платком в руках, что-то эмоционально рассказывала.
— …Я же просто хотела помочь, — всхлипывала свекровь. — Приехала к детям, думала, порадую их. А она мне с порога — когда уезжаешь! Представляете? стою, думаю: «Что, хватит совести мать мужа на улицу выгнать в мороз?»
— Ужас какой, — сочувственно кивала Зинаида Петровна. — Совсем молодежь уважения не имеет.
— А на дворе и правда мороз! — подхватила незнакомая женщина. — Минус пятнадцать! Куда же ее выгонять в такую погоду!
Элла остановилась в дверях. Вера, заметив ее, виновато отвела глаза. Похоже, соседка уже поняла, что попала в ловушку, но не знала, как выбраться.
— Добрый день, — холодно сказала Элла, проходя в прихожую.
— А, вот и она! — Светлана Игоревна повернулась к невестке. — Пришла? С работы?
— Пришла, — Элла сняла куртку и медленно прошла в комнату. На журнальном столике стояли пустые кружки, валялись крошки от печенья — того самого, которое Элла купила себе на выходные. Значит, свекровь не только устроила здесь посиделки, но еще и распорядилась ее продуктами.
— Светлана Игоревна, — спокойно сказала Элла, — у нас будет серьезный разговор. Попрошу дам освободить квартиру.
Соседки переглянулись. Зинаида Петровна начала было возмущаться:
— Девушка, что вы себе позволяете…
— Это моя квартира, — отрезала Элла. — И я имею право попросить посторонних людей выйти.
— Посторонних? — Светлана Игоревна вскочила с кресла. — Это мои гости!
— В моей квартире. Которую я снимаю. И плачу за нее. Светлана Игоревна, либо дамы уходят, либо я прямо сейчас вызываю Гошу с работы, и мы решаем этот вопрос при нем.
Свекровь побледнела. Вера первой поднялась:
— Я пойду, девочки. Мне еще в магазин нужно.
Следом потянулись и остальные. Зинаида Петровна уходила, бросая на Эллу осуждающие взгляды. Когда за последней соседкой закрылась дверь, Элла прошла в коридор и достала из шкафа большую дорожную сумку свекрови.
— Что ты делаешь? — испуганно спросила Светлана Игоревна.
— Собираю ваши вещи, — спокойно ответила Элла. — Вы уезжаете. Сегодня.
— Что?! — свекровь прижала руки к груди. — Ты не можешь… Гоша не позволит…
— Гоша позволит, — Элла начала складывать вещи свекрови в сумку. — Потому что он так же устал от ваших представлений, как и я. Просто не решается вам об этом сказать.
— Ты… ты выгоняешь меня? — голос Светланы Игоревны задрожал. — Меня? Родную мать твоего мужа?
— Я не выгоняю вас на улицу, — Элла продолжала собирать вещи. — Я отвезу вас на вокзал, куплю билет на поезд. До Калуги три часа. У вас дома тепло, квартира топится.
— Но… но это же… — свекровь растерянно оглядывалась. — Гоша! Где Гоша?
— Гоша на работе. До вечера.
— Я ему позвоню! Сейчас же позвоню!
— Звоните, — Элла застегнула сумку и поставила ее у двери. — Только учтите — он уже в курсе.
Светлана Игоревна достала телефон дрожащими руками и набрала номер сына. Элла слышала короткие гудки, потом голос Гоши:
— Мам?
— Гоша! Она меня выгоняет! — свекровь заговорила со слезами в голосе. — Элла собрала мои вещи, говорит, что я должна уехать!
Пауза. Элла затаила дыхание.
— Мам, — голос Гоши звучал устало, — мы об этом утром говорили. Помнишь? Я тебе сказал, что если ты не перестанешь устраивать сцены, придется уехать раньше.
— Но я ничего не устраивала! — возмутилась свекровь. — Я просто пригласила соседок на…
— Ты пригласила соседок в нашу квартиру, без спроса, и рассказывала им, какая плохая у меня жена, — перебил ее Гоша. — Вера мне уже позвонила и все рассказала. Она извинялась, сказала, что не хотела вмешиваться, но ты ее просто затащила.
— Это неправда! — Светлана Игоревна побледнела. — Вера врет!
— Мама, хватит, — в голосе Гоши зазвучали стальные нотки. — Собирайся. Элла отвезет тебя на вокзал. Я вечером приеду, поговорим нормально. Но жить у нас ты больше не будешь.
— Как не буду?! — голос свекрови сорвался на крик. — Я твоя мать!
— Именно поэтому я не хочу тебя потерять окончательно, — Гоша говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Мам, папа ушел от тебя из-за того, что не выдержал твоих постоянных драм. Кирилл уехал в Питер и почти не звонит — тоже из-за этого. Я не хочу, чтобы мы с Эллой повторили судьбу родителей. И не хочу, чтобы ты осталась совсем одна. Поэтому прошу — перестань. Пожалуйста.
Свекровь молчала, держа телефон у уха. По щекам текли настоящие слезы — не наигранные, не для эффекта, а настоящие.
— Я… я не хотела, — тихо сказала она. — Гоша, я правда не хотела вас потерять…
— Тогда веди себя по-другому, — в голосе сына звучала боль. — Мам, я люблю тебя. Но так больше нельзя.
Он повесил трубку. Светлана Игоревна медленно опустила телефон и посмотрела на Эллу. Впервые за все время в ее глазах не было ни театральной обиды, ни наигранной боли — только растерянность.
— Я правда… правда так себя веду? — тихо спросила она.
Элла присела на диван.
— Да. Вы приезжаете без предупреждения, переворачиваете нашу жизнь, лезете во все дела, критикуете меня за каждую мелочь. А когда вам делают замечание — устраиваете сцены с сердцем и обмороками.
— Но у меня действительно бывают проблемы с давлением…
— Светлана Игоревна, — Элла посмотрела свекрови в глаза, — в прошлый раз, когда вы упали в обморок, я видела, как вы одним глазом следили за реакцией Гоши. Вы не теряли сознание. Вы играли.
Свекровь опустила голову. Несколько секунд она молчала, потом тихо проговорила:
— Я просто… я просто не знала, как по-другому получить внимание. В театре я всегда была в центре. Все смотрели на меня, восхищались, аплодировали. А потом я ушла на пенсию, и… и будто исчезла. Олег ушел. Кирилл уехал. Остался только Гоша. И я боялась, что если не буду… не буду напоминать о себе, то он тоже забудет обо мне.
Элла неожиданно почувствовала жалость. Перед ней сидела не злая свекровь-тиран, а просто одинокая женщина, которая не умела просить о внимании по-человечески.
— Светлана Игоревна, — мягко сказала она, — вы можете приезжать к нам. Можете видеться с Гошей. Но есть правила. Первое — предупреждать заранее. Второе — не больше трех дней за раз. Третье — никаких сцен, никаких вызовов скорой без реальной причины, никакой критики в мой адрес при соседях или ком-либо еще. Договоримся?
Свекровь молчала, глядя в пол. Потом медленно кивнула.
— Я… я постараюсь.
— Не постараетесь. Будете, — твердо сказала Элла. — Иначе действительно потеряете и Гошу, и меня, и возможность видеть будущих внуков.
— Внуков? — свекровь подняла голову. — Вы… вы планируете?
— Планируем. Но не в той атмосфере, которую вы создаете своими визитами.
Светлана Игоревна кивнула, вытерла слезы.
— Хорошо. Я согласна. Я… я правда не хочу остаться одна.
— Тогда собирайтесь. Я вас отвезу.
Через час они ехали в такси к вокзалу. Свекровь молчала всю дорогу, глядя в окно. Элла купила билет на ближайший поезд, проводила Светлану Игоревну в вагон.
— Спасибо, — неожиданно сказала свекровь перед посадкой. — Что остановила меня. Я правда не замечала, во что превратилась.
— Позвоните, когда приедете, — попросила Элла. — Гоша будет беспокоиться.
Свекровь кивнула и скрылась в вагоне. Элла проводила поезд взглядом и облегченно выдохнула. Кажется, самое страшное позади.
Вечером, когда Гоша вернулся с работы, он сразу обнял жену.
— Прости. За все.
— Ты сделал правильно, — Элла прижалась к нему. — Наконец-то сказал ей правду.
— Боюсь, она больше никогда не захочет сюда приезжать.
— Захочет. Просто теперь будет себя вести по-другому.
Гоша хотел было возразить, но в этот момент зазвонил телефон. Звонила мать.
— Гоша, я приехала, — голос свекрови звучал спокойно. — Все нормально. Я… я подумала тут. Позвонила Олегу. Твоему отцу. Мы поговорили. Он сказал то же самое, что и вы с Эллой. Что я действительно иногда перегибаю. Он… он предложил встретиться. Поговорить нормально, без драм.
— Правда? — Гоша удивленно посмотрел на жену.
— Правда. И еще… Гоша, можно я через месяц приеду? На выходные. Заранее предупрежу, созвонюсь с Эллой. Хочу… хочу попробовать по-новому.
— Конечно, мам. Приезжай.
Когда он положил трубку, Элла спросила:
— Ну что?
— Кажется, произошло чудо, — Гоша покачал головой. — Она хочет приехать через месяц. И обещает предупредить заранее.
— Посмотрим, — скептически заметила Элла, но в душе теплилась надежда.
Через три недели позвонила Светлана Игоревна. Спросила, можно ли приехать в следующие выходные. Элла согласилась. В субботу свекровь приехала с небольшой сумкой и самодельным пирогом.
— Я помню, ты любишь с вишней, — застенчиво сказала она, протягивая Элле коробку.
Весь день Светлана Игоревна вела себя спокойно. Не критиковала, не лезла в дела, не устраивала сцен. Вечером, когда Гоша ушел в душ, она тихо подошла к Элле на кухне.
— Спасибо. Что не побоялась мне правду сказать.
Элла повернулась к свекрови:
— Я не хотела вас обидеть. Просто нужно было остановить.
— Знаю. Я позвонила Кириллу. Сыну своему младшему. Мы тоже поговорили. Он… он сказал, что скучает по мне. Но боялся приезжать, потому что я всегда устраивала скандалы. А теперь, если я действительно изменюсь, он готов приехать на праздники.
— Вот видите? Вы не одинока. Вас любят. Просто нужно было научиться принимать эту любовь без драм.
Светлана Игоревна кивнула, и в ее глазах блеснули слезы — но на этот раз не наигранные, а настоящие.
В воскресенье вечером свекровь уехала. На прощание она обняла Эллу — по-настоящему, тепло, без театральности.
Когда за ней закрылась дверь, на лестничной площадке появилась соседка Вера.
— Ну что, пережили? — с улыбкой спросила она.
— Пережили, — Элла улыбнулась в ответ. — И знаешь, кажется, все будет хорошо.
— Я рада. Тогда, в прошлый раз, я правда не хотела встревать. Она меня просто затащила.
— Знаю. Ты же потом Гоше позвонила, предупредила. Спасибо.
Вера кивнула и скрылась в своей квартире. Элла вернулась в свою, где Гоша уже ставил чайник.
— Как думаешь, она правда изменилась? — спросил он.
— Не знаю, — честно призналась Элла. — Но мне кажется, у нее появился шанс. А шанс — это уже много.
Гоша обнял жену, прижимая к себе.
— Ты знаешь, я всю жизнь боялся противостоять матери. Боялся, что она действительно заболеет, если я скажу ей что-то резкое. А оказалось, что честность — это лучшее, что я мог ей дать.
— Честность и границы, — добавила Элла. — Без границ невозможны здоровые отношения.
Они стояли на кухне, обнявшись, и в эту минуту Элла поняла — самое сложное позади. Впереди, возможно, еще будут трудности, срывы, моменты, когда свекровь попытается вернуться к старым привычкам. Но главное произошло — Светлана Игоревна наконец-то увидела, что теряет, продолжая свои драмы. И этого понимания было достаточно, чтобы начать меняться.
А Элла научилась главному — защищать свой дом, свою семью, свои границы. Не грубо, не жестоко, но твердо. И это того стоило.
Месяц спустя, когда Светлана Игоревна позвонила в очередной раз, спрашивая, можно ли приехать, Элла согласилась без внутреннего напряжения. Свекровь действительно менялась — медленно, с трудом, иногда срываясь на старые привычки, но менялась. И это было важнее всего.
Иногда, чтобы сохранить семью, нужно рискнуть устроить скандал. Иногда правда важнее мира. И иногда самая большая любовь — это не молчаливое терпение, а смелость сказать «хватит».
Элла поняла это в тот морозный вечер, когда выставила свекровь за дверь. И не пожалела ни разу.
