Тамара Сергеевна любила тишину. Тишина в наше время — товар дефицитный, дороже гречки в кризис и элитного сыра с плесенью вместе взятых. Особенно если ты тридцать пять лет отработала старшей медсестрой в отделении травматологии, где тишина наступала только в три часа ночи, и то, если повезет, и не привезут очередного «летчика» с балкона.
Сейчас, выйдя на пенсию, Тамара наслаждалась заслуженным покоем на даче. Дача была не просто «фазендой» для выращивания кабачков в промышленных масштабах, а настоящим родовым гнездом. Её отец, Сергей Ильич, царствие ему небесное, строил этот дом десять лет. Строил на совесть, из кирпича, с добротной печкой, с верандой, смотрящей на закат. Он вложил сюда всю душу и все накопления советского инженера.
— Томочка, это тебе, — говорил он незадолго до ухода, обводя рукой крепкие стены. — Чтобы было куда спрятаться, если мир сойдет с ума.
И мир, как водится, периодически сходил.
Муж Тамары, Виктор, был мужчиной неплохим, но с одной фатальной заводской настройкой: он не умел говорить слово «нет» своей родне. Родня эта базировалась в соседнем райцентре и напоминала Тамаре татаро-монгольское иго в миниатюре: набегали внезапно, сметали всё съестное и оставляли после себя разруху и головную боль.
В этот раз беда пришла, откуда не ждали. Был вторник, Тамара как раз заварила себе чай с мятой и открыла новый детектив, когда телефон Виктора, лежащий на садовом столике, разразился тревожной трелью. Рингтон «Полет валькирий» стоял специально на звонки его старшей сестры, Людмилы.
Виктор схватил трубку, лицо его вытянулось, он начал кивать, мычать и виновато коситься на жену.
— Что случилось? — спросила Тамара, заранее чувствуя, как давление ползет вверх. — Опять у Люды кот рожает или крышу перекрывают?
— Хуже, Том… — Виктор прикрыл динамик ладонью. — У них там в квартире трубы меняют. Стояк прорвало, воды нет, пыль столбом. Жить невозможно. Люда просится к нам. Ненадолго. На недельку.
Тамара медленно отложила книгу.
— Витя, у нас две комнаты. Одна наша, вторая — кладовка с рассадой. Куда мы их положим? И кого «их»?
— Ну… Люда, Светочка с детьми… И, возможно, Вадик, если с работы отпустят.
Светочка была невесткой Людмилы, существом аморфным и вечно уставшим от самого факта своего существования. Вадик — сыном Людмилы, мужем Светочки и по совместительству главным непризнанным гением области по ремонту всего, что не ремонтируется. Детей было двое: мальчики-погодки, которые по уровню разрушений могли соперничать с небольшим смерчем.
— Нет, — твердо сказала Тамара. — Витя, это не санаторий. Я только отмыла веранду. Я хочу отдохнуть. Пусть снимают квартиру посуточно, чай не бедные.
— Том, ну как ты можешь? — Виктор сделал глаза побитого спаниеля. — Родная сестра! У людей беда. Воды нет! Как они с детьми без воды? Мы же люди, в конце концов. Ну потерпим недельку. Я сам буду готовить, обещаю!
Тамара знала цену обещаниям Виктора. Его «сам буду готовить» обычно заканчивалось чисткой трех картофелин, после чего он уставал и шел смотреть новости. Но женское сердце, к сожалению, орган не только кровеносный, но и жалостливый.
— Неделя, Витя. Ровно семь дней. На восьмой я вызываю дезинфекцию и полицию.
Они приехали к вечеру. Старенький «Рено» Вадика, кряхтя, вполз на участок, едва не задавив куст любимых гортензий Тамары. Из машины, как горох из дырявого мешка, высыпалась родня.
— Ой, воздух-то какой! — громогласно возвестила Людмила, женщина габаритов внушительных, в ярком халате, который, казалось, был виден из космоса. — Витька, встречай беженцев!
Следом выползла Светочка, уткнувшись в телефон, и двое пацанов, которые тут же, не сходя с места, начали драться палками, оторванными от забора.
— Здрасьте, теть Том, — буркнула Светочка, не отрывая взгляда от экрана. — А вай-фай тут есть? А то у меня сториз не грузятся.
— У нас тут детокс, Света, — сухо ответила Тамара, наблюдая, как Людмила выгружает из багажника не скромные сумки на неделю, а баулы, с какими челноки в девяностые Турцию покоряли. — Интернет только на сосне, если залезть повыше.
Началось.
Первый вечер прошел под эгидой «мы гости, ухаживайте за нами». Виктор, как и обещал, попытался проявить активность, но Людмила его быстро оттеснила:
— Ой, уйди, мужик на кухне — это к битой посуде. Тома, а где у тебя мясо? Мы с дороги голодные, как волки. Давай, мечи на стол, что есть в печи.
Тамара скрепя сердце достала из морозилки стратегический запас свинины, купленный по акции. Планировалось, что этого хватит им с Виктором на две недели. Ушло за один ужин.
Дети носились по дому, сшибая углы. Светочка сидела на диване, поджав ноги, и страдальчески вздыхала:
— Комары у вас тут… звери просто. И туалет на улице? Жесть. Вадик, скажи им, чтоб биотуалет купили.
Вадик, жуя кусок мяса, философски заметил:
— Ну, это деревня, Свет. Природа. Тут свои законы. Дядь Вить, а у тебя пивка нет? С устатку бы.
Виктор суетливо побежал в сельпо, хотя время было уже позднее. Тамара молча мыла гору посуды. Вода в бойлере закончилась на середине процесса — Людмила решила принять душ первой («Я же женщина в возрасте, мне гигиена нужна!»), потом помыли детей, потом Светочка долго плескалась, смывая городскую пыль. Тамаре досталась ледяная струйка и жирная сковородка.
«Ничего, — думала она, скребя чугун. — Неделя. Семь дней. Выдержу».
На третий день идиллия «родственного единения» начала трещать по швам.
Тамара вставала в шесть утра. Привычка. Выходила в огород, поливала, собирала огурцы. К десяти просыпалась «орда».
— Тома! — кричала с веранды Людмила. — А что, оладушек нет? Дети проснулись, кушать хочут!
Тамара, вытирая руки о передник, заходила в дом. На столе — крошки, пятна от пролитого чая, фантики.
— Люда, я не нанималась поваром в пятизвездочный отель. В холодильнике яйца, на полке хлеб. Руки есть — готовьте.
— Ну ты даешь, — обиженно поджимала губы золовка. — Мы же гости! Тебе трудно, что ли? У тебя вон времени вагон, ты ж на пенсии. А Светочка устала, у нее стресс от ремонта. Ей отдыхать надо.
Светочка «отдыхала» с телефоном на качелях, которые жалобно скрипели под её весом, явно не рассчитанным на круглосуточное лежание. Дети в это время методично уничтожали грядку с клубникой. Зеленой.
— Света, посмотри за детьми, они же животы сорвут! — не выдержала Тамара.
— Ой, теть Том, ну это же витамины, — лениво отозвалась невестка. — Пусть кушают. Жалко вам, что ли? У вас её много.
Тамара пошла к Виктору. Муж сидел в сарае и делал вид, что перебирает старые гвозди. Спрятался.
— Витя, поговори со своими родственниками. Они съели недельный запас продуктов за три дня. В туалетной комнате такой срач, простите, что туда заходить страшно. Почему я должна убирать за здоровым лбом Вадиком?
— Том, ну потерпи… — заныл Виктор. — Ну неудобно делать замечания. Вадик — мужчина, он не приучен. А Люда… ну ты же знаешь её характер.
— Знаю. Характер — «дай, дай и еще раз дай». Витя, деньги давай. Надо ехать в магазин. Они сожрали всё. Даже консервы «Завтрак туриста», которые там с 2015 года стояли.
— У меня… это… до пенсии еще неделя… — Виктор опустил глаза. — Я Вадику дал на бензин, он просил…
Тамара глубоко вдохнула. Воздух пах жасмином и надвигающейся грозой.
— То есть кормить твою ораву должна я? На свои?
— Ну мы же одна семья…
Переломный момент наступил на пятый день. Был субботний вечер. Вадик, разомлевший от шашлыка (мясо для которого, естественно, купила Тамара), сидел на веранде, ковыряя в зубах спичкой.
— Хорошо тут у вас, дядь Вить, — протянул он. — Душевно. Дом крепкий. Дед строил?
— Дед, — кивнул Виктор, польщенный вниманием. — Сергей Ильич. Мастер был.
— Ага, — вступила в разговор Людмила, разливая чай. — Только вот что я думаю. Зачем вам двоим такая махина? Вы ж старые уже, тяжело убирать, топить. А у нас семья растет. Вадику расширяться надо. Светочка второго, может, захочет…
Тамара, раскладывающая варенье по розеткам, замерла. Ложка звякнула о стекло.
— В смысле? — тихо спросила она.
— Ну в прямом, — Людмила откусила пряник. — Мы вот с Витей говорили, пока ты в магазине была. Вы же зимой здесь не живете? Дом пустует. А Вадику квартиру снимать дорого. Может, пустите молодых пожить? А потом, глядишь, и перепишете на них. Вам-то в городе в двушке хорошо, тепло. А тут мужская рука нужна. Вадик бы забор поправил, баньку бы перестроил…
Тамара посмотрела на мужа. Виктор сидел красный, как рак, и старательно изучал узор на скатерти.
— Витя? — голос Тамары зазвенел сталью. — Ты что, пообещал им мой дом?
— Ну не то чтобы пообещал… — промямлил Виктор. — Просто рассуждали… Люда говорит, им тесно… А дом простаивает…
— Простаивает?! — Тамара выпрямилась. В ней проснулась та самая старшая медсестра, от взгляда которой трезвели санитары и замолкали буйные пациенты. — Я здесь провожу полгода! Я здесь каждый гвоздь знаю! Это мой дом.
— Ой, да ладно тебе, Тома, — махнула рукой Людмила. — Что ты начинаешь? «Мой, мой». В браке всё общее. Витька тут тоже горбатится. Имеет право племяннику помочь. Да и вообще, мы же по-родственному. Чего добру пропадать? Мы бы вам аренду платили… ну, коммуналку бы оплачивали.
Светочка оживилась:
— Да, теть Том. Мы бы тут детскую сделали на втором этаже. А то у вас там склад старых книг. Пылесборник. Мы бы всё выкинули, обои поклеили моющиеся…
Внутри Тамары что-то щелкнуло. Спокойно так, как предохранитель в электрощитке перед тем, как вырубить свет во всем квартале. Она представила, как эти люди выбрасывают книги отца — подписные издания Чехова, подшивки «Науки и жизни». Как Светочка клеит здесь свои «моющиеся» розовые обои. Как Вадик превращает ухоженный сад в парковку для своего корыта.
Она медленно вытерла руки полотенцем.
— Значит так, дорогие гости. — Голос её был тихим, но отчетливым. Даже дети перестали визжать и уставились на тетку. — Разговор окончен.
— В каком смысле? — не поняла Людмила.
— В прямом. Это наследство от моего отца, и делиться им с твоей родней я не обязана — заявила Тамара, глядя прямо в бегающие глазки золовки. — Ни жить здесь, ни «расширяться», ни выбрасывать книги моего папы никто не будет. Более того. Гостеприимство закончилось.
— Ты нас выгоняешь, что ли? — Людмила аж поперхнулась пряником. — Витя, ты слышишь? Она твою сестру родную на улицу гонит! Ночь на дворе!
— Не на улицу, а домой. У вас ремонт стояка, а не землетрясение. Воду в городе дают по графику, жить можно. Собирайтесь.
— Витя! Скажи ей! — взвизгнула Людмила. — Ты мужик в доме или тряпка?
Виктор поднял голову. Посмотрел на жену, на сестру, на нагловатого Вадика, который уже прикидывал, где поставить мангал.
— Том, ну может завтра? Утро вечера мудренее… — жалобно протянул он.
Тамара посмотрела на него с такой усталостью, что Виктору стало физически больно.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра так завтра. Но у меня есть условие.
— Какое еще условие? — насторожилась Светочка.
— Завтра воскресенье. Я уезжаю в город первым автобусом. Дела у меня. А вы оставайтесь. Витя, ты же «мужик в доме»? Вот и корми свою семью. Продукты закончились. Денег у меня нет — всё ушло на ваш прием. В машине бензина — до заправки не хватит, а карточка у меня. Вот и хозяйничайте.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв дверь. С той стороны послышался возмущенный гул, как в разстревоженном улье.
Утром Тамара встала в пять. Собрала маленькую сумку. Выгребла из холодильника остатки сливочного масла, сыр и палку колбасы — себе на бутерброды в городе. Спрятала в сумку пульт от телевизора (мелочь, а приятно) и выкрутила пробки на втором этаже, где любила спать Светочка с телефоном.
Завела свою «Ниву» (да-да, машина была оформлена на неё, и водила в семье в основном она).
— Ты куда? — заспанный Виктор выскочил на крыльцо в трусах.
— В город, Витя. В город. Я же сказала. Отдыхайте. Наслаждайтесь общением. Ключи от ворот не потеряй.
— А… а еда? А чем завтракать?
— А это, дорогой, проблема главы семьи. В погребе есть картошка. Прошлогодняя. Масло подсолнечное где-то было. Придумаешь что-нибудь. Ты же обещал сам готовить? Вот твой звездный час.
Она дала по газам, оставив мужа в облаке пыли и недоумения.
Тамара провела в городе три чудесных дня. Сходила в парикмахерскую. Посетила выставку цветов. Посидела в кафе с подругой, спокойно съев пирожное и выпив кофе, который никто не клянчил. Телефон она отключила.
Включила только во вторник вечером. Сразу же посыпались сообщения.
«Тома, возьми трубку!»
«Мама, у нас нет денег, займи до получки» (это от сына, который жил отдельно, но, видимо, Виктор и ему позвонил).
«Совести у тебя нет! Мы голодные!» (Людмила).
«Тома, вернись, я всё осознал» (Виктор).
Тамара усмехнулась и набрала мужа.
— Алло! Тома! Господи, ты жива! — голос Виктора дрожал. — Ты где? Когда приедешь?
— А что случилось, Витя? Родня еще гостит?
— Уехали… Вчера уехали… — Виктор вздохнул так тяжко, словно разгрузил вагон угля. — Скандал был страшный. Вадик орал, что я жмот. Люда сказала, что ноги её больше в твоем доме не будет.
— Какая приятная новость, — прокомментировала Тамара. — А почему уехали-то?
— Так жрать нечего, Том… Картошка проросла, они её чистить не хотели. Света истерику закатила, что интернет не ловит и шампунь закончился. А я… я денег у соседа занять хотел, а он не дал, говорит, вы там гуляете всю неделю, буржуи. В общем… Вадик меня матом обложил, собрал всех и укатил. Даже «спасибо» не сказали.
— Ай-яй-яй, — без тени сочувствия сказала Тамара. — Какая черная неблагодарность. А как же передача дома молодым? Ремонт? Моющиеся обои?
— Тома, не трави душу. Я идиот. Я понял. Приезжай, а? Тут тихо. Я всё убрал. Ну, почти всё. Посуду перебил немного, пока мыл… Но я новую куплю! С пенсии!
Тамара посмотрела на свое отражение в зеркале. Свежая стрижка, спокойный взгляд.
— Ладно, собирайся. Завтра приеду. Но учти, Витя: в следующий раз, когда твоя сестра захочет «воды попить», она это будет делать из городской колонки. А если ты еще раз заикнешься про раздел моего дома — поедешь жить к ним. В ремонт. На коврик к Вадику. Понял?
— Понял, Томочка. Всё понял. Жду. Тут гортензия расцвела, красивая такая…
Тамара положила трубку.
На душе было спокойно. Справедливость восторжествовала, а тишина, как известно, лучше всего звучит после хорошего скандала. И главное — книги отца остались на месте. А посуда… посуда — дело наживное. В Икее (ну, или в том, что от неё осталось) сейчас как раз распродажа.
