Ольга готовилась к Новому году без показной суеты — аккуратно, продуманно, с тем, что действительно любили в их доме. Она не из тех, кто за неделю до праздника бегает по магазинам в панике, скупая всё подряд. Ольга составила список заранее, прикинула бюджет, купила продукты в два захода — свежие овощи и зелень в последний день, остальное раньше. Готовила она то, что любили они с Сергеем — домашний холодец на говяжьих ножках, который томился на плите полдня, оливье с нормальной докторской колбасой, а не с дешёвой ветчиной, запечённую курицу с розмарином и чесноком, селёдку под шубой, которую Сергей обожал с детства. Никаких изысков вроде устриц или фуа-гра, но всё качественное, вкусное, сделанное с душой. На столе стояли маринованные огурчики, которые она закатывала ещё летом, домашняя аджика от матери, нарезки из хорошего сыра и колбасы. Просто, но достойно.
— Оль, а может, креветок ещё купим? — спросил Сергей накануне, заглядывая в холодильник.
— Зачем? Мы их не едим обычно. Зачем показуха?
— Ну, для праздника…
— Серёж, праздник — это когда вкусно и уютно, а не когда на столе всё, что подороже, — улыбнулась Ольга, перемешивая салат.
Квартира принадлежала ей, куплена ещё до брака, и она принципиально не превращала праздники в демонстрацию достатка. Ольга купила эту небольшую двушку семь лет назад, когда работала финансовым аналитиком в крупной компании. Тогда она жила одна, и квартира была её гордостью — первая собственная недвижимость, заработанная своим трудом.
Она выплачивала ипотеку четыре года, экономя буквально на всём, и когда наконец закрыла кредит, устроила себе скромный праздник — купила торт и позвала подруг. Сергей въехал к ней уже после свадьбы, три года назад. Ольга никогда не кичилась тем, что квартира её, но и не позволяла превращать свой дом в место для понтов. Она не любила вычурность, искусственность, когда люди покупают дорогие вещи не потому что нравятся, а чтобы произвести впечатление. Новый год для неё всегда был семейным, тихим, уютным праздником. Ёлка, гирлянда, запах мандаринов, старые фильмы по телевизору и стол с любимой едой. Не больше, не меньше.
— Мам, мы к себе, — предупреждал Сергей по телефону свою мать ещё в середине декабря. — Встретим год вдвоём. Спокойно.
Ольга слышала этот разговор и была благодарна мужу. Она не хотела делить праздник ни с кем — хотелось просто побыть с любимым человеком.
Муж Сергей предупредил, что его мать, Зинаида Павловна, заедет «буквально на час». Это случилось тридцать первого декабря утром. Ольга как раз раскладывала селёдку для шубы, когда зазвонил телефон Сергея. Он взглянул на экран, поморщился и вышел в коридор. Ольга слышала обрывки разговора:
— Мам, ну мы же договаривались… Нет, я понимаю, но… Ладно, хорошо, заезжай ненадолго… Ну час, максимум два… Да, конечно…
Он вернулся на кухню с виноватым лицом.
— Оль, это мама звонила…
— Я поняла, — Ольга продолжала резать свёклу, не поднимая глаз.
— Она говорит, что заедет к нам вечером. Ненадолго. Просто поздравить, пожелать, и сразу поедет к сестре на ночь. Буквально на час.
— Серёж, мы же хотели вдвоём, — Ольга наконец посмотрела на мужа.
— Я знаю, прости. Но она настаивала. Говорит, что не видела нас месяц, что хочет хоть мельком увидеть сына в Новый год. Я не смог отказать. Ты же понимаешь…
— Понимаю, — вздохнула Ольга. — Час, говоришь?
— Максимум два. Клянусь.
Ольга кивнула, но внутри всё сжалось. Она знала Зинаиду Павловну достаточно хорошо, чтобы понимать: легко не будет.
Ольга насторожилась, но решила не начинать вечер с напряжения. Она продолжила готовить, стараясь не думать о предстоящем визите. Зинаида Павловна была женщиной сложной — властной, привыкшей всё контролировать, со своим мнением по любому вопросу. Она всегда находила, к чему придраться: то платье у Ольги не того фасона, то причёска слишком простая, то готовит она как-то не так. При этом всё это подавалось под соусом «заботы» и «добрых советов». Ольга научилась пропускать мимо ушей большую часть замечаний, но в праздник, когда хочется радости и тепла, это было особенно тяжело. Она поставила холодец застывать в холодильник, украсила салаты, красиво нарезала овощи, расставила всё на столе. Всё выглядело по-домашнему уютно и аппетитно. Ничего лишнего, но и ничего убогого. Нормальный новогодний стол обычной семьи.
— Красиво, — одобрил Сергей, разглядывая накрытый стол. — Очень вкусно выглядит.
— Спасибо, — Ольга накрывала скатертью. — Надеюсь, твоей маме тоже понравится.
Но говорила она это без особой уверенности.
Свекровь вошла в квартиру без поздравлений, сразу оглядывая стол оценивающим взглядом. Зинаида Павловна явилась ровно в восемь вечера, когда уже стемнело и гирлянда на ёлке мигала разноцветными огоньками. Сергей открыл дверь, радостно поздоровался:
— Мам! С наступающим! Заходи!
— Здравствуй, — сухо ответила Зинаида Павловна, протягивая ему свою тяжёлую сумку. Она прошла в прихожую, даже не взглянув на сына, стянула сапоги, повесила шубу и прямиком направилась в комнату, где был накрыт стол. Никакого «С Новым годом!», никаких объятий, никакой радости от встречи. Ольга вышла из кухни.
— Здравствуйте, Зинаида Павловна. С наступающим Новым годом.
— Здравствуй, — коротко бросила свекровь, не глядя на неё. Она остановилась перед столом и начала медленно, методично осматривать каждое блюдо. Глаза её скользили по холодцу, по салатам, по курице, по нарезкам. Лицо оставалось абсолютно непроницаемым, но в глазах читалось явное неодобрение. Ольга почувствовала, как напряглась спина. Она стояла рядом с мужем и ждала хоть какого-то комментария, но Зинаида Павловна молчала, продолжая рассматривать стол, словно оценивала товар на рынке.
Она уселась, придвинула к себе тарелку, мельком взглянула на закуски и брезгливо повела плечом. Зинаида Павловна наконец села на стул, который Сергей поспешно отодвинул для неё, поправила на себе кофту и придвинула к себе пустую тарелку. Ольга протянула ей блюдо с холодцом:
— Зинаида Павловна, угощайтесь. Холодец домашний, на говяжьих ножках.
Свекровь взяла ложку, зачерпнула немного холодца, поднесла к носу, понюхала, потом посмотрела на просвет, изучая консистенцию. Лицо её выражало явное сомнение. Она положила ложку обратно и сделала едва заметное движение плечом — такое брезгливое, словно перед ней лежало что-то несвежее. Потом взялась за край тарелки и демонстративно отодвинула её от себя сантиметров на двадцать.
— Что-то не так? — не выдержала Ольга.
Зинаида Павловна подняла на неё взгляд, в котором читалась смесь снисходительности и разочарования.
— Это не праздничный стол, а эконом-вариант, — заметила свекровь, отодвигая тарелку с холодцом ещё дальше. Голос её был ровным, почти равнодушным, но каждое слово било как пощёчина. Она оглядела стол ещё раз и поджала губы.
— Я, конечно, понимаю, что не все могут себе позволить достойно встретить праздник, но всё же… Новый год — это особый день. Люди стараются. А тут… — она махнула рукой в сторону стола. — Ну какой-то минимализм. Холодец, оливье, курица… Это же стандартный набор, который на любом столе. Где фантазия? Где изыск? Раньше на праздники умели стол накрывать так, что глаз радовался. А сейчас… Эконом-класс какой-то. Прямо стыдно гостей за такой стол сажать.
Ольга сжала кулаки под столом. Сергей побледнел.
В комнате стало слишком тихо, будто кто-то выключил звук. Даже часы на стене перестали тикать, или просто Ольга перестала их слышать. Сергей замер с салфеткой в руках, не зная, что сказать. Ольга сидела неподвижно, глядя на свекровь. Зинаида Павловна же спокойно разглядывала свои ногти, словно только что не нанесла оскорбление хозяйке дома. Тишина длилась секунд десять, но казалось, что прошла целая вечность.
Ольга медленно подняла глаза, не веря, что это сказано вслух и именно в её доме. Она смотрела на Зинаиду Павловну и пыталась осознать только что услышанное. Эта женщина только что вошла в её квартиру, села за её стол, к которому Ольга готовилась целый день, и назвала это «эконом-вариантом». В её собственном доме. В Новый год. Ольга не сразу нашла слова. Она просто смотрела на свекровь, пытаясь понять, действительно ли та это произнесла или показалось.
— Простите, что вы сказали? — тихо спросила Ольга.
— Я сказала то, что думаю, — спокойно ответила Зинаида Павловна. — Стол бедноват. Для праздника. Я не хочу обидеть, но это факт.
Сергей попытался неловко усмехнуться, но улыбка вышла кривой и тут же погасла. Он понимал, что мать перешла черту, но не знал, как реагировать. С одной стороны — мать, которую нельзя обижать. С другой — жена, которую только что оскорбили в её же доме.
— Мам, ну чего ты… — пробормотал он неуверенно. — Всё же нормально. Вкусно. Оля старалась…
— Я же не говорю, что невкусно, — отрезала Зинаида Павловна. — Я говорю, что скромно. Слишком скромно. На праздник не тянет.
— Мам, ну хватит уже, — попытался остановить её Сергей, но голос звучал слабо, без убеждённости.
Зинаида Павловна продолжила рассуждать, что «раньше умели принимать гостей» и «стыдно так встречать праздник». Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и начала вещать:
— Вот раньше, когда я была молодой, на Новый год накрывали столы так, что ломились. Красная икра, сёмга, заливное из осетрины. Салаты не эти ваши простецкие, а изысканные — с ананасами, с крабами. Торты многоярусные. Шампанское, а не эта дешёвая газировка. Люди умели гостей принимать, старались, чтобы праздник запомнился. А сейчас что? Курица да оливье. Это же убожество какое-то. Я понимаю, что времена другие, денег у всех мало, но хоть немного постараться можно было. А то стыдно же. Что люди скажут, если узнают, что у Серёжи на Новый год такой стол был? Что жена не умеет готовить? Или экономит на всём?
Ольга слушала и чувствовала, как внутри растёт ярость. Руки дрожали.
Ольга аккуратно отодвинула свой стул, выпрямила спину и посмотрела на свекровь внимательно, без злости. Она встала, положила салфетку на стол и выпрямилась во весь рост. Голос её был абсолютно спокойным, даже тихим, но в нём звучала сталь.
— Зинаида Павловна, хочу вам кое-что напомнить.
Она напомнила, что это не банкетный зал и не обязательная программа, а её дом и её вечер. Ольга смотрела свекрови прямо в глаза, не мигая.
— Это моя квартира. Мой дом. Я накрыла стол по своему вкусу, для своей семьи, на свои деньги. Я не ресторан, который обязан удовлетворять капризы каждого посетителя. Я не устраиваю показательные выступления и не пытаюсь кого-то впечатлить. Это обычный семейный новогодний ужин. И если вас не устраивает то, что я приготовила, никто вас не заставляет это есть. Дверь там же, где вы вошли.
Зинаида Павловна вытаращила глаза.
— Ты что себе позволяешь?! Я мать Сергея!
— И я жена Сергея. И хозяйка этой квартиры. И я не позволю оскорблять себя в собственном доме.
— Какое оскорбление?! Я просто сказала правду!
— Вы сказали, что мой стол — эконом-вариант и что стыдно так встречать праздник. В моём доме. Это и есть оскорбление.
Свекровь фыркнула и заявила, что «в таких условиях Новый год не празднуют». Зинаида Павловна презрительно скривила губы, демонстративно отвернулась от стола и бросила:
— Ну если ты так к гостям относишься, то я вообще не понимаю, зачем было звать. В таких условиях Новый год не празднуют. Это просто какая-то жалкая пародия на праздник. У любой нормальной семьи стол богаче. Я, честно говоря, не ожидала такого убожества. Серёжа, ты правда хочешь встречать Новый год вот так? За этим… столом?
Сергей молчал, глядя в пол.
Тогда Ольга спокойно предложила не мучить себя и провести праздник там, где ожидания совпадают с реальностью. Её голос был ровным, почти любезным, но каждое слово имело вес.
— Зинаида Павловна, если вам настолько некомфортно находиться здесь, если мой стол вызывает у вас такое отвращение, то зачем вы мучаете себя? — Ольга сложила руки на груди. — Вы же говорили, что едете к сестре на ночь. Может, стоит поехать пораньше? Наверняка там вас ждёт более достойный стол. С красной икрой, осетриной и тортами. Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко в моём «эконом-классе». Давайте не будем портить друг другу праздник. Вы поедете туда, где вам комфортно, а мы останемся здесь и спокойно встретим Новый год. Всем будет лучше.
— Что?! — Зинаида Павловна побагровела. — Ты меня выгоняешь?!
— Я предлагаю вам выбор. Либо вы остаётесь и едите то, что есть, без комментариев. Либо уходите. Третьего не дано.
— Серёжа! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
Сергей замер, понимая, что сейчас от него ждут не слов, а выбора. Он сидел между двумя женщинами и чувствовал, как на него давит этот выбор. Мать смотрела на него с возмущением и ожиданием защиты. Жена стояла спокойно, но в её глазах было чёткое требование: определись. Сергей открывал рот, пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Он понимал, что сейчас решается не просто момент, а что-то гораздо большее. Наконец он глубоко вздохнул и посмотрел на мать.
— Мам, может, правда стоит поехать к тёте? — сказал он тихо. — Раз тебе тут не нравится…
— Как?! Ты на её стороне?! Я твоя мать!
— Мам, но Оля права. Это её дом. И она готовила. А ты… ты её оскорбила. При мне. В её квартире. Это неправильно.
Зинаида Павловна вскочила со стула так резко, что тот чуть не упал.
Зинаида Павловна, громко собирая сумку, ушла, так и не дотронувшись до еды. Она схватила со стула свою большую сумку, на ходу запихивая в неё платок, который достала было, чтобы положить на колени. Лицо её пылало от ярости.
— Ну что ж! Прекрасно! Я всё поняла! — кричала она, натягивая сапоги в прихожей. — Сын выбрал чужую бабу вместо родной матери! Она его настроила против меня! Зомбировала! Серёжа, ты пожалеешь об этом! Запомни мои слова! Без матери счастья не будет! Пусть она тебя кормит своим холодцом!
Она натянула шубу, схватила сумку и распахнула дверь.
— Встречайте свой Новый год в нищете! Мне тут не место!
Дверь хлопнула с таким грохотом, что задребезжали стёкла. Зинаида Павловна ушла, так и не попробовав ни одного блюда, не поздравив, не чокнувшись. Просто ушла.
Ольга закрыла дверь и впервые за вечер почувствовала облегчение — праздник остался с теми, кто умел его ценить. Она прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Напряжение медленно уходило. Сергей подошёл к ней, обнял за плечи.
— Прости, — тихо сказал он. — Я не думал, что она так себя поведёт.
— Всё нормально, — Ольга открыла глаза и посмотрела на мужа. — Ты молодец, что поддержал меня.
— Она была неправа. Очень неправа. Ты так старалась, готовила… И стол отличный. Вкусный. Домашний. Настоящий.
Они вернулись к столу. Ольга разложила по тарелкам салаты, курицу, холодец. Сергей налил шампанское. Они чокнулись.
— С Новым годом, — сказала Ольга.
— С Новым годом, любимая, — ответил Сергей.
И впервые за весь вечер Ольга по-настоящему улыбнулась. Праздник состоялся. Настоящий, тёплый, их. Без токсичных людей, без оценок, без показухи. Они ели, смеялись, смотрели старые фильмы. И это был лучший Новый год за последние годы.
