Ключ в замке повернулся с противным скрежетом, будто предупреждал: не входи, там засада. Светлана навалилась плечом на дверь, преодолевая сопротивление чего-то мягкого и объемного, подпирающего вход изнутри. Этим «чем-то» оказался тюк с зимними вещами, который Ленка — жена троюродного брата мужа — третью неделю обещала разобрать.
Света перешагнула порог и сразу же увязла в плотной, почти осязаемой атмосфере общежития. Пахло не домом. Пахло прелой обувью, дешевым стиральным порошком (ее «капсулы» за две тысячи рублей закончились еще во вторник, теперь стирали чем попало) и жареным луком. Лук жарили так, словно пытались изгнать им злых духов, а заодно и кислород.
— О, Светуль, ты чего так поздно? — из кухни высунулась голова Игоря. Вид у мужа был затравленный, но бодрящийся. На его футболке красовалось свежее пятно, похожее на карту какого-то неприятного государства.
Света молча сняла сапоги, стараясь не наступить в лужу растаявшего снега, натекшую с чужих берцев 45-го размера. Берцы принадлежали Виталику — «брату», «родной кровинушке» и, по совместительству, главному архитектору хаоса в её личной двушке.
— Отчетный период, Игорь. Я же говорила утром. И вчера говорила. И неделю назад, — Света говорила тихо, экономя силы. — А почему в коридоре свет не горит?
— Да лампочка перегорела, — Игорь виновато почесал нос. — Виталик полез менять, но там стремянка нужна, а он у тебя, оказывается, высоты боится. Ну, мы пока так.
Света закрыла глаза. Глубокий вдох. Медленный выдох.
Квартира в ипотеку на двадцать лет. Первый взнос — наследство от бабушки. Ежемесячный платеж — тридцать восемь тысяч рублей. Ремонт — своими руками, каждая плитка в ванной выстрадана, каждый метр ламината оплачен нервными клетками. И вот теперь в её святилище скандинавского минимализма царил стиль «поздний колхозный барокко».
— А где сам Виталик? — спросила она, проходя в комнату.
— Давление у него, — шепотом сообщил Игорь, семеня следом. — Прилег он. Ленка ему компресс положила. Ты потише там, ладно?
В гостиной, на её диване цвета «слоновая кость» (теперь уже скорее «слоновая кость после битвы в грязи»), возлежало тело. Тело храпело так, что дрожали хрустальные подвески на люстре. Телевизор работал без звука, мигая новостями. На журнальном столике — святая святых, купленном в дизайнерском салоне — стояла открытая банка шпрот, нарезанный батон и кружка с недопитым чаем. Подставок, разумеется, не наблюдалось. Жирное пятно от шпротины уже впитывалось в столешницу из натурального шпона.
Света почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать холодная, ядовитая ярость. Не истерика, нет. Это было чувство сродни тому, когда бухгалтер видит в отчете недостачу в миллион: сначала ступор, потом — желание убивать, и в финале — холодный расчет.
Все началось двадцать один день назад. Звонок свекрови, Тамары Павловны, был полон той елейной заботы, которая обычно предшествует просьбе занять денег.
— Светочка, там Виталик с Леночкой и Артемкой в город едут. Виталику работу предложили, буквально золотые горы, на стройке прорабом. Но надо подождать оформления пару дней. Пустите переночевать? Они тихие, как мышки.
«Мышки» весили в сумме центнера три. Пятилетний Артемка обладал акустическими данными реактивного истребителя на взлете.
— Пару дней, — напомнила Света своему отражению в темном экране выключенного телевизора. — Пару дней.
В первую неделю она терпела. Срабатывал вбитый с детства рефлекс «гостеприимство — это святое». Ну, съели они её запасы сыра пармезан (Ленка сказала: «Суховатый он у тебя, Светик, я его в макароны потерла, хоть помягче стал»). Ну, Виталик курил на балконе, хотя было договорено выходить на лестницу («Да холодно же, я в форточку, дым туда уходит»). Ну, Игорь спал на надувном матрасе на кухне, уступив спальню гостям («У них же ребенок, им комфорт нужен»).
На второй неделе начался финансовый коллапс.
Света заметила, что продукты исчезают с пугающей скоростью. Десяток яиц на завтрак? Легко. Два килограмма сосисок на ужин? Разминка.
— Игорь, — спрашивала она, просматривая приложение банка. — Ты перевел пять тысяч в «Красное и Белое»?
— Ну… Виталик просил отметить приезд. У него же пока карты заблокированы, там старые долги по алиментам, он потом отдаст. С первой зарплаты.
«Потом» — это самое страшное слово в лексиконе должника. Оно означает «никогда», только с отсрочкой приговора.
Ленка, жена Виталика, была женщиной простой и душевной. Эта простота была хуже воровства.
— Ой, Светик, — говорила она, встречая хозяйку в её же халате. — Я тут твоим кремом помазалась, который в синей баночке. А то у меня руки от вашей воды сохнут. Дорогой, небось? Впитывается плохо, жирный.
Крем стоил пять тысяч. Это был подарок самой себе на Новый год. Света молчала, стискивая зубы так, что сводило скулы. Она не хотела быть «мегерой», «городской фифой», которой жалко крема для родственницы.
Света прошла на кухню. Там, за столом, сидела Ленка и кормила Артемку. Артемка ел, размазывая кашу по планшету. По планшету Светы. Рабочему айпаду, на котором были не сохраненные макеты.
— Привет, Света! — радостно крикнула Ленка. — А мы тут мультики смотрим, а то вай-фай у вас в комнате плохо ловит. Садись, есть будешь? Я суп сварила. Правда, мясо у тебя странное было, в вакууме, мраморное какое-то. Я его порезала мелко, а то жесткое.
Стейки. Она сварила суп из стейков рибай, которые Света планировала пожарить в пятницу вечером под вино.
Игорь стоял у мойки и старательно тер тарелку, делая вид, что он часть интерьера.
— Лен, — Света подошла к столу и аккуратно, двумя пальцами, забрала планшет из липких рук ребенка. Артемка тут же набрал воздуха в легкие, чтобы выдать сирену, но взгляд тети Светы заставил его поперхнуться. — Планшет — это не игрушка. Это мой рабочий инструмент. Он стоит как ваша подержанная «Лада».
— Ой, ну чего ты начинаешь? — Ленка обиженно надула губы. — Ребенок же просто смотрел. Жалко, что ли? И вообще, ты какая-то нервная в последнее время. Недо… кхм, недосыпаешь, наверное.
Света посмотрела на мужа. Игорь втянул голову в плечи.
— Игорь, выйдем, — сказала она. Не спросила. Приказала.
Они вышли на балкон. Там было холодно, но хотя бы не пахло луком.
— Три недели, Игорь, — сказала Света, глядя на огни спального района. — Три недели они живут здесь. Виталик не ходил ни на одно собеседование. Я проверяла историю браузера — он ищет «как обыграть казино» и смотрит сериалы. Ленка перестирала мои вещи с отбеливателем, испортив две блузки. Артемка разрисовал обои в прихожей фломастером. Ты молчишь.
— Света, ну не могу я их выгнать! — взвыл Игорь шепотом. — Это же брат! У них в деревне работы нет, дом разваливается. Куда им идти? На вокзал? Мама меня со света сживет, если узнает. Потерпи еще чуток. Виталик сказал, есть вариант в охране…
— Вариант в охране у него был неделю назад. И две недели назад. — Света повернулась к мужу. — Знаешь, сколько я заплатила за коммуналку в этом месяце? Десять тысяч. Вода льется рекой. Свет горит круглосуточно. Еда… Я работаю на унитаз, Игорь. В буквальном смысле. Я не для того брала подработки и гробила зрение, чтобы кормить трех здоровых лоботрясов.
— Ты меркантильная, — буркнул Игорь. — Тебе вещи дороже людей.
Вот оно. Волшебное слово.
— Да, — спокойно согласилась Света. — Мне мой комфорт дороже людей, которые этот комфорт разрушают. И знаешь что? Квартира оформлена на меня. Добрачная собственность. Ты здесь прописан, но права голоса в вопросе «кого селить» у тебя нет.
— И что ты сделаешь? Полицию вызовешь? На родного брата? — Игорь усмехнулся, чувствуя, как ему казалось, моральное превосходство.
Света достала телефон.
— Нет. Зачем полицию? Я сделаю проще. Я перестаю платить. За всё.
Она вернулась на кухню. Ленка доедала «суп из рибая».
— Ребята, внимание, — громко сказала Света. Виталик в комнате перестал храпеть. Через минуту он появился в дверях, почесывая живот под застиранной майкой.
— О, хозяйка! А есть че к чаю? А то печенье кончилось.
— К чаю ничего нет. И чая нет. И сахара тоже, — Света села на табуретку, закинув ногу на ногу. — У меня для вас объявление. С этой минуты в квартире вводится режим жесткой экономии. Интернет я отключила — пароль сменен. Кабельное телевидение тоже. Холодильник отныне разделен на полки: моя — верхняя, ваши — остальные. Только вот нюанс: на ваших полках еда появится только тогда, когда вы её купите.
— В смысле? — Виталик перестал чесаться. — Света, ты че, с дуба рухнула? У нас денег нет сейчас, я ж говорил, ждем…
— Не мои проблемы, — перебила Света. — Игорь, дай мне свою карточку.
Игорь инстинктивно прижал руку к карману.
— Зачем?
— Затем, что это дубликат моего счета. Я его блокирую через приложение прямо сейчас. — Она нажала пару кнопок на экране. — Готово. Теперь, дорогие гости, аттракцион невиданной щедрости закрыт. Хотите есть — идите работать. Хотите мыться — платите за воду по счетчику. Хотите жить — скидывайтесь на аренду. С вас пятнадцать тысяч в месяц за комнату. Плюс коммуналка. Первая оплата — сегодня до полуночи.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как капает вода из крана, который Виталик «починил» еще неделю назад, доломав прокладку.
— Ты… ты серьезно? — Ленка встала, уперев руки в бока. — С родственников деньги брать? Да где это видано? Мы же не чужие! Игорь, скажи ей!
Игорь мялся у окна.
— Свет, ну перегиб же… Ну займи им до зарплаты…
— Я занимала. Три недели я вас кормила. Всё. Благотворительный фонд закрыт. Нет денег на аренду — освобождаем помещение.
— Да пошла ты! — вдруг вызверился Виталик. Лицо его пошло красными пятнами. — Барыня нашлась! Подумаешь, квартира! Да мы сами уйдем! Не очень-то и хотелось в этом клоповнике оставаться! Ленка, собирай вещи! Мы к Сереге поедем, он мужик нормальный, не то что эта… стерва.
— Серега живет в однушке с мамой и двумя котами, — заметил Игорь робко.
— Ниче! В тесноте, да не в обиде! А с такой жабой жить — себя не уважать!
Следующий час был похож на эвакуацию при пожаре, только с матом и проклятиями. Ленка швыряла вещи в сумки, не забывая при этом громко комментировать «убогий ремонт» и «кривые стены». Виталик демонстративно пинал хозяйские тапки. Артемка выл, потому что его лишили мультиков.
Света сидела на кухне с чашкой кипятка (заварку Виталик выпил всю) и просто смотрела на часы.
Игорь бегал между женой и братом.
— Виталь, ну погоди, ну ночь на дворе… Свет, ну давай хоть до утра…
— Нет, — Света была непреклонна как скала. — До утра они съедят мой завтрак и снова «заболеют».
Когда за ними захлопнулась дверь, Виталик напоследок плюнул на коврик в подъезде.
— Чтоб ты подавилась своей квартирой! — донеслось с лестничной клетки. — Игореха, брат, как ты с ней живешь? Беги от нее!
Игорь остался стоять в прихожей. В тишине, которая наконец-то наступила, его дыхание казалось слишком громким.
— Ну что? — он повернулся к Свете. Глаза у него были злые. — Довольна? Выгнала. Опозорила. Мать теперь звонить будет, плакать.
Света встала, подошла к входной двери и заперла её на все замки. Потом накинула цепочку.
— Довольна, Игорь. Очень довольна.
— Ты жестокая.
— Я справедливая. И я хочу жить в своем доме, а не в ночлежке.
Она посмотрела на мужа. Он стоял, опустив плечи, несчастный, лишенный возможности быть «добрым дядей» за чужой счет. В этот момент он казался ей не мужем, а еще одним ребенком, капризным и безответственным.
— Знаешь, Игорь, — сказала она устало. — Шпротное масло на столике — это твоя зона ответственности. Иди оттирай. А я пойду в душ. И если, когда я выйду, я увижу хоть одну крошку на полу…
— То что? — огрызнулся он. — Тоже выгонишь?
Света помолчала, глядя ему прямо в глаза.
— Я подумаю над этим, Игорь. Я очень серьезно над этим подумаю. А пока — тряпка в ванной. Вперед.
Она зашла в ванную и включила воду. Посмотрела на пустую полку, где раньше стояли её баночки. Вздохнула. Ничего. Купит новые. Деньги теперь будут оставаться в семье.
Если, конечно, семья останется. Но, слушая, как Игорь на кухне гремит посудой, яростно оттирая шпротное масло, Света подумала, что шанс есть. Маленький, но есть. Главное — вовремя обозначить границы. И сменить замки. На всякий случай.
