«Угрюм-река» 1968 года — это не просто фильм. Это монумент советского кинематографа, чей мрачный размах и страстная мощь навсегда впечатались в культурный код страны. Роли Анфисы и Прохора Громова в исполнении Людмилы Чурсиной и Георгия Епифанцева стали не просто удачными — они стали по-настоящему звёздными.
После триумфа Чурсина взлетела на вершину славы, но не стала заложницей одного образа, напротив — каждая её последующая роль лишь подтверждала статус народной артистки СССР.
Но если судьба Людмилы Алексеевны — это яркая, ровная линия восхождения, роста в профессии, то жизненный путь её экранного Прохора, Георгия Епифанцева, — это настоящая драма, полная трагических контрастов.
Его биография начиналась как типичная для мальчишки с окраин. Он появился на свет 31 мая 1939 года, в посёлке Камыш-Бурун (ныне — часть Керчи), в обычной семье, далёкой от мира подмостков. Детство Георгия Епифанцева, опалённое войной и разрухой, проходило в привычных для послевоенной улицы рамках. Но в нём всегда горела особая, бунтарская искра.
Среди сверстников он слыл отчаянным сорвиголовой, чья удаль граничила с саморазрушением. Однажды, несясь на велосипеде сломя голову, он врезался в грузовик. Глубокий шрам на лбу на всю жизнь остался напоминанием о той необузданной энергии, что кипела в нём с юных лет.
Кажется, сама судьба вела его по краю — от дворовых шалостей до реальной уголовщины был один шаг. Спасительным мостом через эту пропасть стало неожиданное увлечение: школьная самодеятельность. На сцене его стихийная энергия наконец обрела форму.
Именно там, в школьном драмкружке, родилась мечта, показавшаяся тогда многим невероятной. С решимостью, достойной его характера, Георгий по окончании школы собрал вещи и отправился покорять Москву, чтобы штурмовать театральные вузы.
В Школу-студию МХАТ он поступил с первой попытки и без видимых усилий. Суровые педагоги, глядя на этого парня с пронзительным взглядом и шрамом на лбу, словно разглядели сквозь внешнюю дерзость клокочущую лаву настоящего драматического таланта. И лишь осторожно отмечали про себя: раскрыть эту мощь может помешать лишь его собственный, далеко не сахарный характер.
Но именно в этих стенах, среди будущих звёзд, судьба свела его с человеком, который стал его отражением по духу и темпераменту. Закадычным другом и соучастником всех студенческих авантюр — от ночных посиделок до дружеских розыгрышей — для Епифанцева стал Владимир Высоцкий.
Его звезда зажглась стремительно — ещё студентом он выходил на величайшую сцену страны, МХАТ, а в 1959 году, едва получив диплом, шагнул в кинематограф сразу с главной роли. Не эпизод, не пробный камень, а центральный образ в экранизации горьковского «Фомы Гордеева».
Путь Епифанцева в театре — это история редкой верности. Почти всю свою карьеру он был плотью от плоти МХАТа. Лишь однажды, в 1966 году, его мятежная натура позвала на эксперимент — он перешёл в бунтарскую «Таганку», к Любимову, сыграв в легендарной постановке «Десять дней, которые потрясли мир». Но та среда, где царил его друг Высоцкий, оказалась ему инородной и он вернулся в родной МХАТ.
В 60-е кино Епифанцева было ярким и ровным. Дебют в «Фоме Гордееве» открыл ему двери в большой кинематограф — и почти сразу он появился в знаковом «Девять дней одного года». А затем его позвали на центральную роль в драме «Непридуманная история». В дуэте с Жанной Прохоренко ему удалось показать сложного, неоднозначного человека без лишней героизации — просто живым.
В конце десятилетия он укрепил свою репутацию, снявшись в двух фильмах об Ульяновых — «Сердце матери» и «Верность матери». Это была серьёзная, вдумчивая работа, где Георгий подтвердил свой статус тонкого и масштабного актёра, умеющего создавать убедительные характеры в рамках исторического повествования.
Ирония судьбы часто вершит карьеры. Лучшая роль Епифанцева — роль Прохора Громова, изначально была не его. Она досталась ему почти случайно — как вынужденная замена. Первый кандидат, Владимир Гусев, сломал ногу прямо в ходе съёмок.
Режиссёр Ярополк Лапшин, не теряя времени, предложил роль Епифанцеву. Так Георгий оказался в ситуации, которая для любого актёра — серьёзное испытание: он пришёл в уже сложившийся коллектив на место своего коллеги, и многие в группе встретили нового «Громова» холодно, если не враждебно.
Но именно в таких обстоятельствах часто рождается настоящее искусство. Епифанцев вложил в роль не только талант, но и всё своё упрямство, всю ярость от необходимости доказывать своё право быть здесь. Кадр за кадром он выстраивал персонажа, которого критика позже назовёт эталонным: его Прохор — человек, чья душа медленно и необратимо корродирует под грузом власти и золота.
От искреннего юноши до циничного дельца, теряющего последние нравственные ориентиры, — эту эволюцию Епифанцев провёл с пугающей убедительностью.
В его исполнении Прохора Громова позже увидели зловещее пророчество. Кадр за кадром он проживал на экране историю нравственного падения, разложения души и потери контроля — сюжет, который, увы, начал тихо, но неумолимо разворачиваться и в его собственной жизни.
Пристрастие к алкоголю, замеченное ещё в студенческие годы, со временем переросло из «хулиганской слабости» в неукротимую силу, диктовавшую свои правила. Даже на съёмках главного фильма своей жизни, «Угрюм-реки», эта тень неотступно следовала за ним.
Бывали дни, когда группа вынужденно простаивала — Георгий являлся на площадку неспособным работать, или же вовсе не появлялся. Режиссёр Ярополк Лапшин, ценя его гениальную игру, проявлял почти монашеское терпение, но остановить сплетни и пересуды в кинематографических кругах уже не мог.
Со временем фронт работ стал сужаться. После триумфа логичным казался поток предложений, но кинематографическая система, не терпящая рисков, сделала свой выбор. Блестящему, но непредсказуемому Епифанцеву всё чаще предпочитали коллег менее темпераментных, но зато пунктуальных. Так, вслед за своим героем, с годами он сам начал спускаться по крутой наклонной плоскости — от вершины славы в пустоту невостребованности.
Первая страница личной жизни Георгия была написана в духе театрального романа: его женой стала балерина Большого театра Лилия Ушакова. Их союз, однако, оказался недолгим, словно яркий, но одноактный спектакль. К счастью, финал этой истории не был испорчен скандалом — оба проявили достаточно зрелости, чтобы сохранить уважение, расставшись тихо и достойно.
Судьбоносная встреча со второй женой случилась на съёмочной площадке. Татьяна, студентка-экономист, подрабатывала с подругами в массовке. Среди десятков статистов взгляд Епифанцева выхватил именно её. Вспыхнул стремительный роман, который актёр, всегда живший на разрыв, без колебаний обернул решением на всю жизнь. Они поженились почти что «между дублями» — свадьбу сыграли прямо в Свердловске, где как раз шли съёмки «Угрюм-реки».
Семья, которую создали Епифанцевы, стала для Георгия одновременно пристанищем и зеркалом, безжалостно отражавшим его демонов. Татьяна подарила ему троих детей — двух сыновей и дочь. Но тихому семейному счастью с самого начала мешала тень, которую сам актер отбрасывал — его неукротимая тяга к алкоголю.
Их жизнь превратилась в замкнутый круг: болезнь, горькие обещания исправиться, короткая «передышка» и новый, болезненный срыв. В конце концов, исчерпав надежды, Татьяна подала на развод. Однако даже формально разорвав отношения, они не смогли окончательно разорвать связь — продолжали жить в одном доме, связанные общим бытом и, главное, детьми.
Именно эта последняя нить, возможно, и стала спасительной: видя свою разрушающуюся семью, Епифанцев нашел в себе силы для последней, на этот раз серьезной, попытки лечения.
Но трагедия настигла его в судьбе одного из сыновей. Оба — и особенно старший, Михаил — унаследовали от отца не только яркий артистический дар (Михаил в пять лет уже выходил на сцену МХАТа, снялся у Говорухина в «Месте встречи…»), но и ту самую роковую уязвимость. Не сумев поступить в ГИТИС, Михаил начал терять почву под ногами. Его путь повторил отцовский, но в ускоренном и гораздо более жестоком варианте: алкоголь сменился тяжелыми препаратами, что привело к необратимой трагедии — ранней гибели.
А вот успехов в кино младшего сына, Георгий Семёнович уже не увидел. 1980-е стали для него временем тотального крушения. Личная борьба с зависимостью наложилась на общий экономический коллапс в стране. Кино о нём забыло, в театре работы не было. В отчаянной попытке спасти семью от нищеты, Епифанцев уволился из МХАТа и пошёл торговать на рынок.
Вместо оваций — шум толкучки, вместо ролей — подсчёт выручки. Так актер, создавший один из самых мощных образов в советском кино, оказался, как и многие другие в те непростые времена, за бортом.
О нём ненадолго вспомнили в начале лета 1992 года. Приехала съёмочная группа, взяла интервью. Эта вспышка внимания, казалось, ненадолго вернула его к жизни — он оживился, почувствовал себя снова нужным.
А через несколько недель, 27 июля, тело Георгия Епифанцева обнаружили на железнодорожных путях недалеко от его дома. Картина была странной и не складывалась в однозначную версию.
Машинист поезда, заметив лежащего человека, успел затормозить. Но было уже поздно. Примечательно, что, по словам родных, на теле актёра не было следов серьёзных повреждений — только небольшая рана на голове. Тогда семья настаивала: в тот день он был абсолютно трезв (кстати, сейчас его младший сын утверждает обратное) и не подавал признаков отчаяния. Ни предсмертной записки, ни намёков на суицид.
Так и осталось. Несчастный случай? Но что заставило его оказаться там? Версия о намеренном уходе тоже не сходилась с показаниями самых близких людей. Загадка без улик и свидетелей, оборвавшая жизнь в 53 года.
