Валентина Сергеевна стояла в прихожей собственной квартиры и чувствовала себя так, словно попала в декорации к плохому фильму про ограбление. Только грабители попались какие-то странные: вместо того чтобы вынести телевизор, они принесли три коробки с обувью, пакет из «Золотого яблока» и стойкий запах кальяна, который, казалось, въелся даже в обои.
На её любимой банкетке, оббитой добротным, еще советским велюром, валялся пуховик. Небрежно так валялся, рукавом по полу, словно уставшая медуза. Рядом, в луже грязной воды, стояли берцы 43-го размера. Сына. И изящные ботильоны на шпильке. Невестки.
Валентина Сергеевна, бывшая старшая медсестра хирургического отделения, женщина с нервами, закаленными тридцатилетним стажем и девяностыми годами, глубоко вздохнула. Вдохнула, задержала дыхание, посчитала до десяти (как учил невролог в поликлинике) и выдохнула. Не помогло. Раздражение, плотное и липкое, как пригоревшая манная каша, никуда не делось.
— Игорек! — громко позвала она, стягивая сапоги и стараясь не наступить в грязь. — Полина!
Из кухни донеслось ленивое шарканье. Выглянул Игорь. В одних трусах и растянутой футболке, с бутербродом в зубах.
— О, мам, привет. Ты чего так рано? Мы думали, ты еще к тете Любе заедешь.
— Заехала бы, если бы знала, что у меня в коридоре полоса препятствий, — Валентина Сергеевна аккуратно повесила пальто, подвинув пуховик невестки. — Игорёк, мы же договаривались. Обувь — на полку. Грязь на улице страшная, реагенты одни. Паркету конец придет.
— Да ладно тебе, мам, — прошамкал сын, дожевывая колбасу. Ту самую, «Брауншвейгскую», которую Валентина купила себе к празднику и спрятала в глубине холодильника. — Уберем щас. Полинка просто устала, смены тяжелые.
Из комнаты выплыла Полина. Невестка у Валентины Сергеевны была девушкой современной. Не коуч, упаси боже, и не веган — мясо она уважала, особенно если оно было куплено не на её деньги. Работала Полина администратором в салоне красоты «Нимфа» и считала, что несет в этот серый мир эстетику. Эстетика, правда, заканчивалась ровно там, где начиналась уборка.
— Здрасьте, Валентина Сергеевна, — зевнула Полина, поправляя шелковый халатик. — Ой, а мы ваш сыр доели. Такой вкусный был, с плесенью. Купите еще? А то к вину вечером очень хочется.
Валентина Сергеевна замерла. В голове пронеслось: «Семьсот рублей за двести грамм. По акции».
— Полина, — голос Валентины зазвучал обманчиво мягко, тем самым тоном, которым она обычно сообщала пациентам о необходимости клизмы. — А вы не хотите сами купить? Вы же, кажется, на квартиру копите. В режиме жесткой экономии.
— Ну так поэтому и не покупаем, — невинно хлопая нарощенными ресницами, ответила невестка. — Экономим. А у вас пенсия, плюс подработка в регистратуре. Вам проще.
Валентина Сергеевна молча прошла на кухню.
История эта началась полгода назад. Классика жанра, описанная еще Булгаковым, только без Воланда, зато с ипотекой. Игорь и Полина взяли «двушку» в строящемся доме. Ключи обещали выдать «вот-вот», буквально через месяц. А со съемной квартиры их попросили съехать срочно — хозяйка решила продать метры, пока цены на пике.
— Мам, ну пусти на недельку, максимум на две! — умолял Игорь, глядя на мать глазами побитого спаниеля. — Вещи в гараж кинем, сами на раскладушке перекантуемся. Застройщик божится, что госкомиссия уже прошла.
Валентина Сергеевна, женщина добрая, но с понятиями о личном пространстве, согласилась. Все-таки сын. Да и «неделька» — это не страшно. Можно потерпеть.
Кто же знал, что застройщик окажется банкротом, госкомиссия затянется, а «неделька» растянется на шесть месяцев ада.
На кухне царил хаос. В раковине высилась Пизанская башня из тарелок. На столе, покрытом крошками, засыхали пятна от кетчупа. Но добило Валентину не это.
На плите стояла её любимая эмалированная кастрюля с цветочками. В ней что-то бурлило и пригорало.
— Что это? — спросила Валентина, указывая на кастрюлю.
— А, это Полина борщ варила, — гордо сообщил Игорь, заходя следом. — Учится!
Валентина подошла, подняла крышку. Внутри плавали огромные, нечищеные куски свеклы, целая луковица в шелухе и… пельмени.
— Это… авторский рецепт? — уточнила она.
— Ну а что? — пожал плечами сын. — Мяса не было, Полина кинула пельмешки. Сытно же.
— Игорь, — Валентина Сергеевна села на табуретку. Ноги гудели. — Мы договаривались. Коммуналка пополам. Продукты — каждый сам себе, кроме базовых: соль, сахар, масло. Прошло полгода. Вы ни разу не заплатили за свет. Воду льете так, будто у нас тут Ниагарский водопад в филиале. Я молчу про интернет, который ты переключил на тариф «Игровой» за полторы тысячи, потому что тебе, видите ли, пинг важен.
— Ой, мама, опять ты начинаешь! — Игорь скривился, как от зубной боли. — Ну нет сейчас денег, нет! У Полины сезонный спад, у меня премию урезали. Отдадим мы всё, как в квартиру въедем. Что мы, чужие люди?
— Чужие не чужие, а пенсия у меня двадцать две тысячи, — спокойно парировала Валентина. — И за квартиру в этом месяце пришло восемь. Плюс свет. Плюс продукты, которые исчезают из холодильника быстрее, чем я успеваю их разложить. Тот сыр, Полина, я купила себе на юбилей, который будет послезавтра. Забыли?
В дверях кухни появилась Полина. Она уже успела нанести патчи под глаза и выглядела как панда-альбинос.
— Ой, Валентина Сергеевна, ну что вы мелочитесь? Сыр, колбаса… Мы же одна семья! Кстати, про юбилей. Мы тут подумали… Может, не будем собирать гостей? Шумно, грязно потом. Мы с Игорем хотели в выходные выспаться, а тут эти ваши… подруги. Разговоры про давление и рассаду. Давайте лучше вы нам денежку подарите, которую на стол хотели потратить? Нам на шторы очень надо. Я присмотрела такой бархат, цвет «пыльная роза», закачаешься!
Валентина Сергеевна почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать та самая «ярость благородная».
— На шторы? — переспросила она. — В квартиру, ключей от которой еще нет?
— Ну, визуализация желаний! — назидательно подняла палец Полина. — Нужно готовить пространство заранее.
— Понятно. Пространство готовить, значит.
Валентина встала, подошла к раковине и начала мыть посуду. Молча. Методично. Смывая жир и остатки «авторского борща». Молодые переглянулись и, решив, что буря миновала, ушли в комнату смотреть сериал.
Вечером Валентина Сергеевна, лежа в своей комнате (которая теперь служила ей и спальней, и гостиной, и кабинетом), слышала через стенку приглушенные голоса.
— …ну она же старая уже, зачем ей трешка? — шептала Полина. — Реально, Игорек, поговори с ней. Пусть она на дачу переедет. Там воздух, природа. А мы тут ремонт сделаем, детскую потом… Ну логично же! Мы молодые, нам жить надо. А она все равно целыми днями то в поликлинике, то у телевизора.
— Поль, ну неудобно как-то, — вяло отбивался сын. — Это же ее квартира. Отец ее получал.
— И что? Ты наследник! Какая разница, сейчас или потом? Зато мы бы кредит быстрее закрыли, если бы эту квартиру сдавать начали… Ой, нет, сдавать жалко. Сами бы жили, а ту, новую, продали бы по переуступке. Прикинь, сколько бабла поднимем! Купим тачку нормальную, на Мальдивы слетаем…
Валентина Сергеевна смотрела в потолок, на старую люстру с хрустальными висюльками. «Старая, значит. На дачу, значит». Дача у Валентины была. Щитовой домик, где зимой температура такая же, как на улице, только ветра нет. И туалет типа «сортир» в углу участка.
«Мальдивы им подавай, — думала она, слушая храп сына, вскоре перекрывший шепот невестки. — А мать — в утиль, на компост».
Всю неделю Валентина Сергеевна вела себя тише воды, ниже травы. Приходила с работы, готовила себе гречку (которую Полина презрительно называла «едой для бедных»), запиралась в комнате и читала. Молодые расслабились. Решили, что «бабка смирилась».
В пятницу вечером Валентина вернулась домой с загадочной улыбкой. В руках у неё был пакет, но не с продуктами, а с документами.
Дома, как обычно, грохотала музыка. Полина, сидя на диване в гостиной (бывшей комнате Валентины, которую они «временно» оккупировали для просмотра большого телевизора), красила ногти. Вонь ацетона перебивала даже запах кошачьего лотка соседей снизу. Игорь резался в «танчики».
— Привет, молодежь, — бодро сказала Валентина, заходя в комнату и выключая телевизор из розетки.
— Э! Мам! У меня рейд! — взвыл Игорь.
— Осторожнее, лак не высох! — взвизгнула Полина.
— Разговор есть. Серьезный. Семейный совет, так сказать, — Валентина Сергеевна села в кресло, по-хозяйски положив руки на подлокотники.
— Ну что опять? — закатил глаза Игорь. — Опять свет не выключили в туалете?
— Хуже, сынок. Гораздо хуже. Я тут послушала вас на днях… Про дачу, про воздух свежий. И подумала: а ведь права Полина!
Полина замерла с кисточкой в руке. Глаза её загорелись хищным блеском.
— Правда, Валентина Сергеевна? Вы согласны? Ой, как здорово! Там же так хорошо, птички поют…
— Птички поют, да, — кивнула Валентина. — Только есть нюанс. Я решила не ждать, пока вы меня туда отправите. Я решила проблему кардинально. Я сдала эту квартиру.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как тикают часы на кухне.
— В смысле… сдала? — прошептал Игорь. — Кому? А мы?
— А вы, дорогие мои, — Валентина достала из пакета договор аренды, — съезжаете. Завтра. Ключи на стол. Я вас пустила на неделю? Пустила. Вы прожили полгода? Прожили. Денег не давали? Не давали. Хамили? Было дело. Мои планы на старость вы озвучили. Так вот, я решила действовать на опережение.
— Вы не имеете права! — взвизгнула Полина, забыв про «эстетику». — Игорь здесь прописан!
— Прописан, — спокойно согласилась Валентина. — Но собственник — я. Единоличный. И по закону я могу распоряжаться своим имуществом. Квартиранты заезжают в понедельник. Семья из Узбекистана, очень приличные люди, работают на стройке. Пять человек. Платят вперед за полгода. Мне эти деньги как раз на санаторий хватит. В Кисловодск поеду, нервы лечить.
— Мама, ты шутишь? — Игорь побледнел. — Куда мы пойдем? Квартиру еще не сдали!
— А это, сынок, уже не мои проблемы, — Валентина Сергеевна встала. — У Полины мама есть в Саратове. Или вот, снимите комнату. Вы же работаете, деньги есть. «Мальдивы», «тачка», помнишь? Значит, и на аренду найдется.
— Вы… вы эгоистка! — выплюнула Полина, вскакивая. Лак размазался по пальцам. — Вы родного сына на улицу выгоняете ради каких-то гастарбайтеров!
— Не ради гастарбайтеров, милочка, а ради своего психического здоровья, — жестко отрезала Валентина. — И ради того, чтобы сын мой, наконец, мужиком стал, а не придатком к твоим хотелкам. Я терпела ваши грязные носки, ваши капризы, ваше потребительство. «Сыр доели», «на шторы дай», «на дачу вали». Хватит. Лавочка закрылась. У вас сутки на сборы. Всё, что не успеете вывезти, я выставлю на лестничную клетку.
Она развернулась и пошла к выходу из комнаты.
— Мам, ну давай поговорим! — кинулся за ней Игорь.
— Мы говорили полгода, Игорёк. Ты не слушал. Ты слушал Полину. Вот теперь и живи своим умом. Или её умом. Мне всё равно.
Суббота прошла в аду. Полина рыдала, кричала, грозилась судом, потом умоляла. Игорь ходил мрачнее тучи, пытаясь собрать свои провода и приставки. Валентина Сергеевна невозмутимо пила чай на кухне и следила, чтобы они не прихватили ничего лишнего.
— Мультиварку поставь на место, Полина, — спокойно комментировала она. — Это подарок мне от коллектива. Твой утюг — в коробке в прихожей.
Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире стало оглушительно тихо.
Валентина Сергеевна прошла по комнатам. Грязь, конечно, страшная. Обои в коридоре поцарапаны чемоданами. В ванной — гора пустых флаконов.
Она открыла окно, впуская морозный воздух. Выветривать этот дух «успешной жизни» придется долго.
На столе лежал договор аренды. Конечно, никаким узбекам она квартиру не сдала. Это был блеф. Блеф чистой воды, распечатанный на принтере подруги. Но сработал он безотказно.
Валентина подошла к холодильнику, достала маленький, припрятанный кусочек настоящего пармезана, налила себе бокал красного вина.
Телефон пискнул. Сообщение от Игоря: «Мам, мы у друга вписались на пару дней. Ты это… прости. Мы правда перегнули. Можно я завтра заеду, вещи зимние забыл?»
Валентина улыбнулась уголками губ и набрала ответ:
«Вещи заберешь. Но чай пить не будем. У меня завтра генеральная уборка. И да, сынок, ключи ты оставил на тумбочке, я проверила. Молодец».
Она отложила телефон. Завтра будет новый день. Тяжелый, с тряпкой и шваброй в руках. Но это будет её день. В её квартире. Где сыр лежит там, где его положили, а борщ варят из мяса и свеклы, а не из пельменей и наглости.
— Ну, будем здоровы, — сказала она своему отражению в темном окне. — С наступающим юбилеем тебя, Валя. Лучший подарок ты себе уже сделала.
