Мы привыкли считать этот фильм доброй сказкой. Но в 1983 году он вскрыл гнойник, который общество старательно прятало. Это история о том, почему искренность вызывает ненависть.
На съемочной площадке творился абсурд. Москва, зима, лютый холод. По сценарию нужен был праздник – сочный, сладкий финал. А какой праздник без арбуза? Фрунзик Мкртчян, человек-вихрь, раздобыл на ВДНХ гигантскую ягоду. Настоящий трофей для февраля!
Команда ахнула от восторга, пока режиссер не присмотрелся: арбуз был кормовым. Темно-зеленый, тусклый, безнадежно унылый. Без привычных радостных полосок.
Что делать? Гримеры молча достали кисти. И битый час вручную рисовали на толстой шкуре веселые, «жизнерадостные» полоски. Чтобы в кадре все выглядело как надо. Чтобы зрителю было сладко.
Этот крашеный арбуз – лучшая метафора того, что произошло с фильмом «Одиноким предоставляется общежитие». Аркадий Инин и Самсон Самсонов сняли кино о дикой, невыносимой боли женского одиночества. Они хотели подставить плечо. А в ответ получили пощечину. Вместо благодарности на студию полетели гневные письма от тех, кого авторы пытались защитить.
«Мы – не такие!», «Зачем вы нас позорите?», «Советская женщина не ищет мужиков, она гордая!». Реальные ткачихи из Иванова и других промышленных центров возненавидели картину. Им казалось, что режиссер подсмотрел их тайную беду и выставил на всеобщее обозрение. Признать проблему – значит расписаться в собственной неполноценности. Куда проще потребовать, чтобы арбуз был «в полоску». Даже если полоски эти – фальшивые.
Одиночество как производственная травма
Чтобы понять природу этой ярости, нужно перенестись в 1983 год. Внешне – застойное благополучие. Демография после войны вроде бы выправилась, но в промышленных моногородах царил ледяной матриархат. Иваново, легендарный «город невест», был не просто точкой на карте, а демографической ловушкой. Здесь работали женщины, жили женщины и старились женщины. Мужчин физически не хватало на всех.
Аркадий Инин не придумал сюжет из воздуха. Он вычитал его в газетных рубриках, которые стыдливо прятались на последних полосах. Объявления, которые в фильме с болью в голосе зачитывает Вера – подлинные документы эпохи.
«Одинокая женщина, 32 года, хочет познакомиться с непьющим…», «Для совместной жизни…»
За этими сухими строчками стояли реальные судьбы.
Но говорить об этом вслух? Невероятная дерзость. Советское воспитание диктовало жесткий кодекс: инициатива наказуема. Подойти к мужчине первой считалось неприличным, почти вульгарным. Разместить объявление – акт отчаяния, роспись в собственной невостребованности. Девушек учили быть гордыми строителями коммунизма, а не охотницами за женихами.
Система создала тупик. Днем – грохот ткацких станков, вечером – тишина общежитской комнаты. Где знакомиться? В очереди за молоком? И тут в это герметичное пространство сценаристы вводят Веру. Не комическую старуху-сваху из старых водевилей, а современную, усталую женщину.
Она нарушила главное негласное правило: признала, что без любви человеку плохо, даже если он перевыполняет план. Она взяла на себя грязную работу судьбы – соединять одиночества. И именно за эту «услугу» её (и создателей фильма) общество решило предать анафеме. Им показали зеркало, а они захотели его разбить.
Омлет по ночам и украденная роль
Сценарий писался под Наталью Гундареву. Это было условие без компромиссов. Инину нужна была актриса с уникальной психофизикой: она должна была транслировать материнское тепло, оставаясь при этом бездетной и одинокой. «Сладкая женщина» с горьким привкусом.
Любопытно, что на роль Веры всерьез пробовалась Елена Драпеко – звезда «А зори здесь тихие». Она пришла, сыграла, но быстро поняла сама: «Не мое». Слишком звонкая, слишком витальная для той удушливой тоски, в которой живет Вера. Гундарева же принесла в кадр тяжесть реального опыта. В её глазах читалась та самая «безнадега», которую так боялись признать зрительницы. Она не играла сваху, она играла сестру милосердия в хосписе одиноких сердец.
Но фильм мог захлебнуться в этой тоске, если бы не гениальная рокировка. Драпеко отдали роль Ниночки – взбалмошной, «фирменной» блондинки, у которой проблем выше крыши, но проблемы эти – от наличия мужа, а не от его отсутствия. В пару к ней поставили великого импровизатора Фрунзика Мкртчяна.
Их дуэт стал той самой форточкой, через которую в спертый воздух общежития ворвалась жизнь. Мкртчян, человек с грустными глазами клоуна, превратил эпизодическую роль мужа-подкаблучника в шедевр. Знаменитая тирада про гастрономическое насилие: «Утром яичница, днем яичница, а ночью — омлет… Скоро я кудахтать буду!» – это чистая импровизация Фрунзика. В сценарии этого не было.
Пока Гундарева и Михайлов (комендант Виктор Фролов) разыгрывали сложнейшую партитуру сближения двух «ежиков», Драпеко и Мкртчян напоминали: любовь бывает и такой. Нелепой, скандальной, с крашеным арбузом на столе, но живой.
Именно этот контраст спас фильм от назидательности. Зритель смеялся над Ниночкой в шубке из лебяжьего пуха, но подсознательно понимал: даже такой «омлетный» брак лучше, чем холодная койка в общежитии.
Последняя надежда «старых дев»
И всё же, несмотря на тонны гневных писем и крики «Позор!», фильм не лег на полку. Он стал хитом, хоть и уступил в прокате народной комедии «Любовь и голуби». Злость ивановских ткачих постепенно сменилась тихой, потаенной надеждой. Потому что Самсонов показал не только «стыдное» одиночество, но и выход из него.
Этот выход не был сказочным. Здесь не прилетал волшебник. Спасение пришло в лице хмурого, побитого жизнью коменданта Виктора. Александр Михайлов сыграл эту роль гениально просто. Ему, бывшему моряку (реальный факт биографии, пригодившийся на съемках), не нужно было изображать «морского волка». Он показал мужчину, который спрятал свою нежность глубоко под бушлат грубости.
Химия между Гундаревой и Михайловым была такой плотности, что ее можно было резать ножом. Вся страна была уверена: у актеров бурный роман. Но в кадре не было ни поцелуев взасос, ни постельных сцен. Было другое – узнавание.
Встретились два человека, которые давно поставили на себе крест. Вера, раздающая счастье другим, потому что своего уже не ждет. И Виктор, считающий всех женщин предательницами. Их сближение стало актом терапии для миллионов зрительниц.
Фильм примирил женщин с их желаниями. Глядя на трогательную, вечно плачущую Машу (Татьяна Божок), которой всё никак не везет, и на стойкую Веру, советские женщины учились прощать себе эту потребность в тепле. Полоски на арбузе были нарисованы, но вкус слез был настоящим.
К 1984 году скандал утих. Осталась благодарность. «Одиноким предоставляется общежитие» стал фильмом-лекарством. Он сказал то, в чем страшно признаться даже себе: гордость греет плохо. А попытка найти свое счастье, пусть через газету, пусть через сваху, пусть неловко и стыдно – это не позор. Это единственно возможный способ остаться живым.
