Мало кто знает, что в разных эпизодах с младенцем в этом легендарном фильме снимались разные малыши. Неизменным было только серое байковое одеяло, в которое каждый раз заворачивали грудничков, изображавших новорожденного сына радистки.
Всё дело в том, что между съёмками эпизода бегства радистки Кэт из конспиративной квартиры, который снимался в московском павильоне, и её приключениями на берлинский улицах, которые снимали уже на улицах Риги, прошло больше года. Хотя в фильме этот сюжет рассказывает всего о нескольких часах жизни героини.
А съёмки эпизодов вывоза Кэтрин Кин на машине Штирлица уже с двумя малышами в Швейцарию проходили ещё на полгода позже. Итого получилось, что два дня из жизни радистки Кэт снимали по частям с разбросом по времени в полтора года. Понятно, что один и тот же крохотный актёр никак не мог везде сыграть эту роль.
В Москве проходили съёмки с малышом, когда Кэт находилась в роддоме, а позже в гестапо на конспиративной квартире.
Также в Москве снимали бомбоубежище и другие эпизоды внутри помещений, включая развалины подвала и драматическую сцену в канализационном колодце.
Уличные кадры снимались в Риге, так как старый район латвийской столицы в 70-х годах больше других был похож на Берлин 40-х. В итоге в этих съёмках в разное время и в разных местах принимали участие не менее шести малышей. А скорее всего, даже больше.
Так откуда брали грудничков для съёмок фильма? Когда только начинали снимать первые эпизоды в Москве, малышей на киностудию привозили из московского Дома малютки, где содержали отказников из роддомов. Причем, чтобы не утомлять съёмками одного и того же ребёнка, на следующий день на киностудию привозили уже нового.
Когда через год в Риге снимали уличные сцены, там вначале тоже обратились в местный Дом ребёнка. Но этот вопрос решился быстрее и проще.
Одна из работниц Рижской киностудии находилась в декрете по уходу за новорождённой дочерью и, узнав, что для съёмок фильма, который будут показывать на Центральном телевидении, требуется младенец, тут же приехала на киностудию и сама предложила свою дочь. Её было лестно, что её маленькую девочку увидит вся страна. К тому же за эти съёмки мама получила неплохие деньги, которые для неё были совсем не лишними.
При этом её нельзя было назвать легкомысленной мамашей, так как она всегда находилась рядом и контролировала каждую секунду, когда малышка находилась не в её руках.
Вообще, появление в фильме этих младенцев стоили Лиозновой немалых усилий. Члены худсовета вначале были категорически против участия в съёмках реальных малышей. Так как это накладывало на администрацию киногруппы особую ответственность. Поэтому режиссёру настоятельно рекомендовали использовать в таких эпизодах куклу. Тем более что мастера реквизита могли её сделать практически неотличимой от настоящего младенца.
Но Татьяна Лиознова приводила свои доводы. Например, что невозможно даже с самой реалистичной куклой убедительно снять сцену раздевание малыша возле открытого окна.
Да и в других эпизодах: в развалинах дома, в колодце, в автомобиле малыши должны были как-то проявлять себя. И их живое участие значительно повышало градус зрительского сочувствия. И её доводы в итоге были услышаны.
Правда, в тех эпизодах, где съёмки малышей действительно не требовались например, в сцене прохода Штирлица и радистки со спящим младенцем на руках по коридору гестапо, актриса несла куклу. И это было вполне оправдано.
После телепремьеры в редакцию пришло множество восторженных писем. Но среди них были и те, кто возмущался и негодовал: как можно было издеваться над живым ребёнком в сцене его раздевания у открытого окна?! Дескать, нельзя так мучить новорождённое дитя и рисковать его здоровьем ради эффектных кадров!
Им было невдомёк, что эти съёмки проходили в закрытом павильоне киностудии имени Горького. В котором скорее было жарко, чем холодно. И во время «жестокого раздевания» малыша он сладко спал, хотя снимали несколько дублей. Поэтому душераздирающий детский плач на эти кадры пришлось позже накладывать в студии звукозаписи.
Забавно, но в конце 80-х в газетах муссировали версию, что в роли малыша радистки Кэт снималась новорождённая дочь самой актрисы Екатерины Градовой. И ведь действительно, на завершающем этапе съёмок Градова была беременной от своего мужа Андрея Миронова.
Но Мария Миронова появилась на свет в мае 1973 года, когда съёмки, которые длились почти три года, уже были полностью завершены. А съёмки последних эпизодов с участием Градовой вообще прошли ещё в конце 1972 года. Так что версия с маленькой Марией Мироновой хоть и красивая, но не может быть правдой.
Многие зрители не знают, что у радистки Кэтрин Кин (Кати Козловой) был реальный прототип — наша разведчица-нелегал Анна Филоненко. Которая со своим мужем, тоже советским разведчиком, находилась за рубежом на нелегальном положении более 16 лет.
Они женились по любви ещё в Москве, будучи оба сотрудниками разведки. И отлично понимали, что в будущем их брак будет частью легенды для работы за границей. Анна, находясь на нелегальном положении за рубежом, родила сына и дочку. И оба раза во время родов оставалась в сознании, полностью контролировала ситуацию, в отличие от того, что случилось на родах у Кэтрин Кин.
Когда шли съёмки, бывшая разведчица уже много лет была на залуженном отдыхе и консультировала не только актрису Екатерину Градову, но и режиссёра Татьяну Лиознову, рассказывая для фильма о важных деталях поведения нелегалов за рубежом.
Киношедевр «Семнадцать мгновений весны» давно и заслуженно входит в Золотой фонд отечественного кино. А тем младенцам, которым удалось сняться в картине, сегодня где-то 55-56 лет. И кроме латышской девочки, которой мама наверняка позже всё рассказала, остальные, скорее всего, даже не знают о своём участии в этом знаменитом фильме.
