— Паш, я не поняла, а почему у тебя в руках три посадочных талона? — Алина замерла у стойки регистрации, поправляя на плече новенькую сумку, купленную специально для их медового месяца в Италии.
Павел замялся, пряча глаза за стеклами модных авиаторов. Он переступил с ноги на ногу и выдавил из себя кривую улыбку:
— Видишь ли, Линочка… Мама будет жить в соседнем номере. Она боится за нас. Ну, сама понимаешь: чужая страна, другой менталитет, вдруг кто-то из нас отравится или потеряет паспорт? Она будет нашей страховкой. Она уже и такси до отеля заказала.
Алина почувствовала, как пол аэропорта уходит у неё из-под ног. В этот момент из-за широкой спины Павла, словно чертик из табакерки, вынырнула Тамара Игоревна. На ней была широкополая шляпа и огромные солнцезащитные очки, за которыми скрывался её вечно оценивающий, холодный взгляд.
— Сюрприз! — притворно радостно пропела свекровь. — Деточки, не благодарите. Я решила, что мой опыт путешественницы вам просто необходим. Павел такой рассеянный, а ты, Алина, еще слишком молода для организационных вопросов.
Внутри у Алины всё закипело. Это был не просто сюрприз — это был захват заложников. Она смотрела на мужа, ожидая, что он скажет, что это шутка, но Павел лишь суетливо подхватил чемодан матери. Обида жгла изнутри, перехватывая дыхание. Свадебное путешествие, которое должно было стать их личной сказкой, на глазах превращалось в семейный выезд под конвоем.
До свадьбы Алина свято верила в то, что Павел — мужчина, способный на поступки. Да, он часто советовался с матерью, но Алина списывала это на хорошее воспитание и почтительность. Она убеждала себя: «Вот поженимся, съедем от неё, и он станет самостоятельным».
Но звоночки превратились в набат еще во время подготовки к торжеству. Когда они выбирали отель для медового месяца, Алина мечтала о маленьком бутик-отеле в Риме с видом на черепичные крыши.
— Мама говорит, что в центре шумно и много воров, — отрезал тогда Павел. — Мы забронировали сетевой отель на окраине. Там завтраки лучше и есть русскоговорящий персонал. Мама всё проверила по отзывам.
Алина тогда промолчала. Она жертвовала своими желаниями ради спокойствия в семье, считая, что мудрая женщина должна уметь уступать. Она терпела, когда Тамара Игоревна выбирала цвет скатертей для банкета, когда она вычеркивала из списка гостей подруг Алины, заменяя их своими коллегами. Алина верила, что после ЗАГСа всё изменится. Она ставила интересы «главы семьи» выше своих, надеясь, что эта жертвенность окупится преданностью.
Но сейчас, глядя на три билета в один конец до Рима, она поняла: Павел не глава семьи. Он — адъютант при генерале в юбке.
Италия встретила их удушающей жарой. Но настоящая жара началась в отеле.
— Так, — скомандовала Тамара Игоревна, едва они переступили порог лобби. — Номера триста четвертый и триста пятый. Смежная дверь должна быть открыта, мало ли что. Павел, не забудь занести мой чемодан, у меня там лекарства.
Первый же вечер превратился в фарс. Алина надела шелковое платье, надеясь на романтический ужин вдвоем. Она мечтала о вине, свечах и разговорах о будущем.
— Мы идем в тратторию через дорогу, — объявил Павел, застегивая рубашку. — Мама нашла её на картах, там отличная домашняя паста.
— Мы? — Алина замерла с помадой в руке. — Паш, я думала, мы пойдем в тот ресторан на набережной, о котором я просила.
— Лина, не будь эгоисткой, — подала голос из открытой смежной двери Тамара Игоревна. — На набережной одни ловушки для туристов. Я уже всё спланировала. И накинь кардиган, вечером будет сквозняк.
Весь ужин Алина чувствовала себя лишней на свидании мужа и его матери. Тамара Игоревна подробно расспрашивала официанта о составе соуса, критиковала подачу и поминутно поправляла Павлу воротничок. Павел же ел с виноватым видом, то и дело поглядывая то на мать, то на жену.
— Мам, ну перестань, — робко вставлял он, когда свекровь начинала рассказывать, как правильно планировать семейный бюджет.
— Я желаю вам добра! — торжественно отвечала она. — Если бы не я, вы бы уже в аэропорту заблудились.
На третий день Алина поняла, что больше не может. Они были в Ватикане, и Тамара Игоревна буквально тащила их за собой, зачитывая вслух факты из путеводителя и шикая на Алину каждый раз, когда та пыталась сделать фото.
— Хватит кривляться перед камерой, — цедила свекровь. — Смотри на искусство, духовно обогащайся. Павел, подержи мою сумку, у меня плечо затекло.
Вечером того же дня, когда Тамара Игоревна в очередной раз без стука вошла в их номер через смежную дверь, застав Алину в нижнем белье, последняя капля переполнила чашу.
— Ой, да ладно тебе, чего я там не видела, — хмыкнула свекровь, направляясь к мини-бару. — Павел, где моя минералка?
Алина молча оделась, взяла телефон и вышла из номера. Она спустилась в лобби и через приложение забронировала номер в том самом бутик-отеле в центре, о котором мечтала. Дорого. На последние личные сбережения. Но это была цена её свободы.
Она вернулась в номер, когда Павел и его мать обсуждали план экскурсии на завтра.
— Я уезжаю, — спокойно сказала Алина, швыряя вещи в чемодан.
— Куда? — Павел вскочил с кровати. — У нас завтра Помпеи! Мама уже билеты на поезд купила!
— Ты едешь в Помпеи с мамой, Паш. Она же так боится за тебя. Вот и пусть оберегает. А я еду проводить свой медовый месяц. Одна.
— Алина, не делай сцен! — вмешалась Тамара Игоревна, сложив руки на груди. — Что за детский сад? Ты замужем за моим сыном, ты должна…
— Я ничего вам не должна, Тамара Игоревна, — Алина застегнула чемодан. — И Павлу, кажется, тоже. Потому что замуж я выходила за мужчину, а в номере оказалась с напуганным мальчиком и его нянькой.
Она вышла из отеля, поймала такси и уехала в ночь, оставив Павла стоять на пороге с растерянным лицом, пока его мать за спиной громко рассуждала о «неблагодарности современной молодежи».
Следующие десять дней были лучшими в её жизни. Она гуляла по Риму, пила кофе на площади Навона, заводила знакомства с художниками и ни разу не ответила на бесконечные звонки и сообщения Павла. Он умолял вернуться, потом угрожал, потом снова плакал в трубку, утверждая, что «мама просто хотела как лучше».
Алина слушала голосовые сообщения и не чувствовала ничего, кроме легкого недоумения: как она могла считать этого человека своей опорой?
В аэропорту Рима перед вылетом домой она увидела их. Тамара Игоревна выглядела изможденной — видимо, Павел без «буфера» в виде жены стал для неё слишком тяжелой ношей. Сам Павел шел понуро, таща два огромных чемодана.
— Алина! — Павел бросился к ней, когда они столкнулись у гейта. — Нам надо поговорить. Мама согласна, что была немного навязчива…
— Паша, — Алина посмотрела на него так, будто видела впервые. — Посмотри на себя. Ты даже в туалет, наверное, без её разрешения не ходишь.
— Ты ведешь себя недостойно! — выкрикнула Тамара Игоревна, пытаясь отодвинуть сына плечом. — Мы семья!
— Нет, — улыбнулась Алина. — Вы — семья. А я — свободный человек.
Прямо из аэропорта по возвращении Алина поехала не домой, а к адвокату. Она узнала, что в их случае можно подать на аннулирование брака из-за введения в заблуждение и фактического отсутствия супружеских отношений в медовый месяц по вине третьих лиц.
Через месяц, когда курьер привез Павлу документы, тот попытался позвонить ей. Алина не взяла трубку. Она сидела в небольшом кафе, листая фотографии из Рима. На них она была одна — счастливая, свободная, на фоне вечного города.
Она поняла простую истину: лучше пережить боль разрыва сейчас, чем всю жизнь провести в соседнем номере с чужой матерью, которая всегда будет «бояться за вас», методично уничтожая всё живое и настоящее в твоем сердце. Справедливость — это не всегда победа, иногда это просто вовремя захлопнутая дверь.
