Да-да, Володя Шарапов всячески этому препятствовал.
Но он допустил важный промах: ЗАРАНЕЕ четко не оговорил старому фронтовому другу, как надо себя вести.
А ведь наш муровец вполне мог просчитать, чем закончится дело. В том числе догадаться о том, что кто-то, включая Сергея Левченко, совершит побег и, разумеется, Глеб Жеглов или другие ребята из его команды будут такому побегу всячески препятствовать.
При этом Володя с Левченко вполне нормально пообщались вдвоем вечером, находившись в «малине». Нормально – в плане:
- психологии. То есть оба поняли, что ни тот, ни другой второму палки в колеса вставлять не будет;
- времени. То бишь на то, чтобы вспомнить боевое прошлое, у них минут хватило, а чтобы предусмотреть какой-то план – нет.
И ведь разговор закончился не экстренно – фронтовых товарищей не прервали, они САМИ решили пойти спать. Хотя вполне могли найти несколько минут и договориться действовать по какому-то плану.
Вывод?
Володя:
1) либо слишком был заморочен сложной ситуацией,
2) либо намеренно решил не помогать Левченко. И если так, то можно сказать открытым текстом: да, Шарапов позволил застрелить Левченко.
Впрочем, на первое можно возразить: вон сколько сложностей было у Шарапова на войне – но ведь все проблемы он там решал, а в момент данной следственной операции он и вообще был весьма опытным. Так что вполне мог «разморочиться» ради бывшего соратника.
На второе тоже можно возразить: не таким человеком был Володя, чтобы знать, что кто-то погибнет, и не пытаться его спасти. Особенно если этот «кто-то» – его товарищ, с которым они чуть ли не одну шинель делили на войне.
Да и реакция Володи на гибель Сергея говорила: нет, он не ожидал таких последствий. Шарапов не мог играть чувства из-за такого нелепого исхода с бывшим фронтовым товарищем, он на самом деле переживал. Даже если этот товарищ стал закоренелым преступником.
Кто-то может возразить: да в той ситуации, в какой оказался Шарапов, просто ничего нельзя было придумать.
Однако это с нашего «засланного казачка» в «малине» глаз не спускали. А Левченко-то был «своим», так неужто не мог бы ускользнуть из «малины» поздно вечером или рано утром? Скажем, Володя мог бы ему назвать номер телефона, по которому Левченко мог бы позвонить с соответствующей информацией…
Да, телефоны в то время были не на каждом шагу, но вспомните сцену, как Шарапов, видя за собой слежку, телефонировал якобы своей девушке.
Наконец, Шарапов сам мог бы уговорить Левченко сбежать. Просто уйти из банды под покровом ночной темноты – и всё.
Но, видимо, существует такая штука, как предел сил. У Левченко силы просто закончились. Он прекрасно знал, что идет на смерть. В том числе когда пытался сбежать.
Скорее всего, его попытка бегства была всего лишь нервным импульсом. Он вообще мог не осознавать, что делает. Если бы хотел сбежать на самом деле – вышел бы тихонько ночью из «малины», и всё. Ведь он знал: Шарапов – совсем не тот, за кого он себя выдает перед Карпом и прочими ребятами из «Черной кошки». Так что он прекрасно догадывался, чем закончится ограбление, на которое они идут всей толпой.
Так вот, почему Володя не уговорил Сергея уйти под тем самым покровом ночной темноты, поселиться где-нибудь далеко-далеко и начать новую жизнь?
Видимо, потому, что «если закон один раз подмять, потом другой раз, потом им начинать дырки в следствии затыкать, как нам с тобой будет угодно, то это уже не закон будет, а кистень».
Шарапов понимал точно так же, как Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме». Даже если этот вор – в прошлом твой хороший товарищ и вообще отличный воин, защищавший Родину.
Володя в глубине души мог понимать, и даже скорее всего понимал: что-то этакое будет с Левченко. Но он позволил ему уйти. Это было что-то вроде… вроде той ситуации, когда преступнику дают один патрон и позволяют закончить жизнь благородно, а не на виселице или электрическом стуле…
