Разногласия в семье Мишиных привели к разводу.
— Уходи, Витя, — строго попросила хозяйка дома, дородная Галина и вынесла на крыльцо баул — огромный ком тряпья, завернутый в старое покрывало и завязанный в узел.
— Куда я пойду? — пробормотал Мишин.
— Это уже не моя проблема, а твоя, — хладнокровно заявила женщина,
и чтобы ускорить процесс изгнания ненужного мужа из дома, схватила этот узел и выкатила за ворота.
— И на сеновал не смей ломиться. И в коровник, — добавила она. — Я везде навесила замки. Так что хода в мои владения тебе больше нет!
Виктор обреченно склонил голову и вышел за ворота.
Дом, в котором он жил с женой (теперь уже бывшей), никогда ему не принадлежал, Галя унаследовала его от деда.
А взбеленилась супруга оттого, что Виктор вот уже третий год безуспешно искал работу.
Школу, в которой он раньше трудился кочегаром, закрыли, из-за малого количества учеников.
Других рабочих мест в деревне не было.
Вот если бы Мишин в свое время исправно учился, и получил хороший диплом, с нужной специальностью, а не интересовался женским полом, то не было бы и проблем.
Но всё получилось так, как что теперь он оказался ненужным в собственной семье.
Баул, поход к берегу реки, там у изгнанника имелась лодка — единственное, что пока жена физически не могла отнять.
И горькие, полные безнадёжности, мысли о туманном будущем.
— Папа, — раздался сверху голосок.
Виктор задрал голову и увидел сына, двенадцатилетнего Егорку, глядящего на него с берега реки.
— Где ты теперь будешь жить? В лодке? Мамка сказала, что продаст её.
Виктор шмыгнул носом, перестав разворачивать баул.
Он уже понял, что внутри всё равно ничего путного нет.
Жена накидала внутрь старые вещи, которые были ему малы… и покрытые пылью, дырявые башмаки.
Ни ножа, ни кастрюли, или спичек, ни других нужных для выживания вещей, конечно же, не положила.
— Вот поэтому я и буду в этой лодке жить, — заявил Виктор. — А ты чего пришел? Мамка отправила за мной следить?
— Нет, — звонко ответил сын, он спустился по узенькой тропинке вниз. — Я тоже решил из дома уйти. Дома скучно, только мухи жужжат, а у тебя тут целое приключение. А давай выкопаем землянку или шалаш соорудим?
— А есть будешь что? — усмехнулся мужчина, потрепав сына по голове.
Сына он нежно любил.
Была ещё дочь старшая, Людмилка.
Та в позапрошлом году поступила в городе учиться на медсестру.
Там же, едва закончив первый курс, умудрилась выскочить замуж за сельского парнишку и родила дочь. Так и осела в том селе жить. Поэтому в родных местах появлялась редко.
— Рыбу будем ловить и жарить ее на костре.
— Как Робинзон Крузо?
— Ага.
— Вся эта романтика хороша в юности, сынок. А я уже считай, дед. Ну какой из меня елки-палки, робинзон? Мне бы на печи лежать да кости греть…
— Сбегаю домой за удочкой? — догадался сын. — А мамке, если спросит, скажу, что на рыбалку пойду.
— Давай, — обрадовался Виктор.
— Только пешком не приходи, велосипед возьми. В пакет положи две ложки, вилки и ножик. Ну тот, который мне дядя Ваня подарил, в кожаном чехле. Соль, чай. Спички обязательно возьми. Хлеба ещё полбулки. Только чтоб не заметила мать. Небольшое ведро. Мол, рыбу туда будешь складывать.
— Хорошо. А что взять ещё?
Сын носился домой взад-вперёд, то одно нужно было, то другое.
Молодец.
Даже москитную сетку припёр, благодаря чему, Виктор растянул её между деревьев, сверху забросал старыми штанинами и кофтами, и получился небольшой «чум».
— Вечером, как стемнеет, сгоняю за подушкой и одеялом, — сообщил Егорка, заглядывая в чум.
— Па-п, — протянул он. — Я сейчас домой приходил, дак мамка — пьёт. К ней пришли гости, тётя Маша, тётя Рая и тётя Жанна, дак они музыку врубили, танцуют и пьют вино.
— Да ты что? — удивился Виктор. — Праздник устроила. Небось, жалуется этим жабам на меня. А те поддакивают, как обычно.
Первую ночь на берегу Виктор ночевал спокойно.
С едой на этот раз повезло, Егор принёс ему половину пирога с курятиной и картошкой (из дома стащил).
Как мальчик ни просился ночевать в «чуме», Виктор уговорил его вернуться домой.
Вскоре уже вся деревня знала о том, что Виктор живёт в лодке на берегу.
Днем Виктор удил рыбу.
Он её жарил и сушил, подвешивая на веревке на жарком солнце.
Приятели, жалеючи его, тащили на берег всякий скарб.
Так в «хозяйстве» у Виктора появились мятые кастрюли и чайники без крышки.
Тамара Рябинина стала приходить на берег реки будто бы случайно.
Была она молода, всего-то тридцать шесть лет.
(Виктор был немного старше.
Но женщина есть женщина — покуда сорок лет не исполнилось, молодухой слывёт).
С мужьями ей не везло, оба ревнивыми оказались, еле отвязалась.
А ревновать было за что: шейка у Тамары длинная, тонкая, «породистое» лицо.
Хрупкая словно куколка, с виду и не поймёшь, что многодетная мать.
— Ах, — громко, «грудью», вздохнула она и вытянула вверх тоненькие руки.
— Не могли бы вы, Виктор Лексеич, мне подсобить? Сделать пару снимков на мой телефон?
Виктор, полоскавший в реке ноги, отставил в сторону удочку и подошел.
— Там, если дальше по берегу пойдёте, наткнётесь на более красивые места, — заметил он.
Тамара достала из корзины соломенную шляпу и надела ее, надула губки.
— Сфотографируйте так, чтобы я получилась красивой, — промурлыкала она.
— Ага.
Хотел Виктор ляпнуть, что итак красивая, да прикусил язык.
А нечего комплименты раздавать.
Тем более незамужним бабам.
А то прилипнут как репей. Ходи потом, улыбайся им всю жизнь.
— Вы что, и ночуете здесь? Не боитесь змей, или всякого зверья?
— Мне кажется, что страшнее «вашего брата» зверя нет.
— Ну зачем так отзываться про женский род. Не все ведь такие, как ваша жена. Я бы например, на её месте, никогда бы вас не прогнала!
— А меня никто и не гнал, я сам ушёл.
Ухмылка тронула губы Тамары.
Она вытащила из корзины еду и принялась раскладывать её на расстеленном в траве покрывале.
Тут было и вино, и шашлыки, и салат из огурцов, в пол-литровой банке.
— Присоединяйтесь к трапезе, пробуйте шашлыки, — любезно предложила она. — Мне одной всё это не съесть.
— Пожалуй, не откажусь, — замялся мужчина. — Я сейчас рыбу вяленую принесу.
Тамара беззаботно рассмеялась, голос её зазвенел как колокольчик.
Егорка, приехавший на берег на велосипеде, нахмурился, когда увидел выпивающего отца.
Он резко развернулся и умчался прочь.
— У меня такие же сорванцы растут, — заметила Тамара.
— А у меня вообще уже внучка есть, — сообщил Виктор и вгрызся в шашлык.
— Как же вам повезло! Я вообще считаю, что дети — это достояние, а не обуза, — зачем-то изрекла Тамара.
Ее быстро развезло. Крепкий напиток и жара сделали своё дело.
Тамара разлеглась в траве и легкомысленно вытянула руки и ноги.
Её платье из светлого муслина сбилось, обнажив острые коленки.
Виктор отвернулся к реке.
По его мнению, женщина не должна была так изгибаться перед ним, посторонним человеком.
А то разлеглась, видишь ли.
«Зря я с ней пил» — заныла мысль.
— Вот объясните мне, Витя. Давайте уже перейдём на «ты», — вальяжно проговорила Тамара, — почему все мужчины обесценивают женщин с детьми? Что во мне не так? Я красивая. У меня нет никаких материальных и жилищных проблем.
А мужчины всё-равно воротят нос. Нет, погулять они конечно мастаки, а вот жениться — не хотят. Берут замуж бездетных и молодых. Но чем хуже я?!
Виктор вздохнул.
— Ах, Виктор, сходите пожалуйста в магазин. И возьмите там бутылку такого же красного напитка. И мандаринов ещё. Деньги я вам сейчас дам.
— А может, хватит пить? — осторожно поинтересовался мужчина.
— Да вы что! Я почти не пила. Да и выветрилось уже всё. Идите, не спорьте.
Виктор почувствовал, как сзади, за пояс брюк, вложили купюру.
Тамара пробыла на берегу реки до самого вечера, нарушив всю Витину романтику одинокого бытия.
Она повадилась приходить на берег каждый день.
По деревне поползли слухи.
Завидев одинокую Тамаркину фигуру, в развевающемся платьице, с корзинкой в руках, Виктор начинал нервничать.
«Опять она! Придётся бросать обжитое место и искать другое. Уйду жить в картофельное поле. А что? Хорошее место, у огородов. Сытное опять же, картошка кругом».
— Ви-иктор! — вился над рекой женский голосок. — Ау. А у меня сегодня нежнейшие тефтели. Прекрасно подходят к столовому напитку, которое я принесла.
— Сопьётесь ведь. А как же ваши дети? Они где?
— Они с бабушкой остались, не переживайте вы так. Ох, какой вы рачительный мужчина, сразу видно — настоящий бывший семьянин. На первом месте всегда дети, а не любовь.
— Какая любовь?!
Виктор запереживал.
Эта женщина определенно навязывалась ему на шею.
Тамара расстелила скатерть на траве и принялась вытаскивать из корзины продукты.
Действовала она энергично и привычно.
— Я не буду ни есть, ни пить, спасибо, — заявил Виктор.
— Почему?
— Потому что я не просил вас приходить. Я вас не звал.
— Но берег общий, он вам не принадлежит.
На берегу показался Константин Шваб, владелец местной лесопилки.
Подъехал аж на новом своём авто и вытянул шею, разглядывая Тамару и Виктора.
Виктор вспомнил о том, что по деревне ходили слухи, якобы Тамара — любовница этого Шваба.
Скорее всего, так и оно и было. Потому что у подглядывавшего за ними Шваба недовольно перекосило лицо. И сжались кулаки.
— А это, наверное, по вашу душу пришли, — едко подметил Виктор.
Тамара оглянулась.
На её лице заиграла довольная улыбка.
— А, это Костя, не обращайте на него внимания. Он только ходит, смотрит, пускает слюни… Но замуж не зовёт, — невпопад ответила она, нарезая ножом багет.
— Откройте пожалуйста, бутылку.
Виктор схватился за бутылку и увидел на берегу жену.
(Правда уже бывшую).
Галина тоже подошла к краю берега и вытянув шею и раскрыв рот, смотрела на них.
— А это наверное, ваша бывшая жена, — усмехнулась Тамара. — Слушайте, какие нынче люди пошли, да? Мы им не нужны, а они всё-равно имеют наглость приходить сюда. Разве их кто-то приглашал?
Тамара вцепилась в бокал, но Виктор попытался этот бокал у неё отобрать.
— Как можно пить в данной ситуации?
— Вы правы. Хватит уже ходить вокруг да около, пора ко мне!
— Такое ощущение, что вы уже пьяная сюда пришли!
Наконец, к ним с высокого берега спустился по тропиночке Шваб.
Он сел, нисколько не смущаясь, поздоровался с Виктором, словно не заметил Тамару и щурясь вдаль, начал непринужденный разговор:
— Прекрасная погода. Самое время для романтического пикника. А про вас уже вся деревня болтает. Вам не стыдно крутить любовь у всей деревни на глазах?! Живёте во грехе, опять же подаёте молодёжи дурной пример!
— Правильно, Костик, говоришь! — выкрикнула притаившаяся вверху в кустах Галина.
Она помахала кулаком:
— Постыдился бы! Ведь дедом стал! И всё ещё неймется в пятьдесят то лет…
— Кому пятьдесят? — удивился Виктор, — Мне всего сорок два!
— Старик! В таком возрасте пора осесть, итоги жизни подводить, а не размениваться на чужие юбки!
— Так я и осел! Если бы ты Галина, не выгнала меня…
— А кто тебя гнал? Ну подумаешь, накричала, мог бы перекантоваться у друзей. Нет, легче же женщину новую завести!
Галина встала в полный рост, уперла руки в боки и закричала так, что даже невозмутимый Шваб подпрыгнул.
— А ну живо домой!
Виктор, подгоняемый нервной женой, ушел.
Но ушел радостный, с широкой улыбкой до ушей.
Тамара, допившая вино, вздохнула и посмотрела в небо.
Шваб, все это время не спускавший с неё глаз, продвинулся ближе, заглядываясь на острые коленки.
— Признайся Тамарочка, ты ведь здесь назло мне? Хотела, чтобы я приревновал? И тебе это удалось.
— Ну, ты же не зовешь меня замуж… Чего мне, такой красивой, пропадать? Ушел Витя, значит не судьба. Но я слышала, Леня Мельников разводится.
— Теперь за ним будешь бегать? Он же старый, лысый и без зубов.
— Главное, чтобы человек был хороший. А зубы вставим если понадобится. После похода в загс.
— Заладила со своим загсом, — надулся Шваб. — Ну хорошо. Женюсь я на тебе. И усыновлю всех твоих детей…
