— Что?…
Слово вырвалось почти беззвучным шепотом. Марина медленно опустила телефон на гладкую, прохладную поверхность кухонного стола, но пальцы не разжала, словно прикипела к пластиковому корпусу. Она смотрела прямо перед собой, на плитку кухонного фартука с незамысловатым узором, но не видела ее. Перед глазами стоял туман.
— Мариш, ты чего? — голос мужа, Олега, ворвавшегося на кухню, прозвучал как будто издалека. Он только что вернулся из магазина, в руках — пакеты с продуктами для их тихого, спланированного ужина. — Случилось что-то? На тебе лица нет.
Она медленно повернула голову. Олег стоял в дверях, его лицо выражало беспокойство. Он поставил пакеты на пол и шагнул к ней.
— Мама звонила? — догадался он.
Марина лишь молча кивнула. Сглотнула вязкую слюну, пытаясь протолкнуть ком, застрявший в горле.
— Она… — голос не слушался, сорвался. Она кашлянула, сделала глубокий, судорожный вдох. — Они приедут. На Новый год.
Олег заметно расслабился. Даже улыбнулся краешком рта.
— И все? Я уж думал, не дай бог, что-то серьезное. Ну, приедет и приедет. Мы же звали ее в гости.
Он подошел к одному из пакетов, начал разбирать покупки. Шорох упаковок казался оглушительным в звенящей тишине.
— Олег, — голос Марины наконец обрел силу. В нем зазвучали стальные нотки, которых муж давно не слышал. — Не «она». А «они». Двадцать человек.
Движения Олега замерли. Он медленно выпрямился, повернулся к жене. Пакет с молоком в его руке слегка покачивался.
— В смысле? Сколько? Ты, наверное, ослышалась.
— Я не ослышалась. Я переспросила трижды, — отчеканила Марина, глядя ему прямо в глаза. — Ее точные слова: «Новый год будем справлять у вас, билеты уже купили, нас будет двадцать человек». Это, — она сделала паузу, давая словам в полной мере впитаться в сознание мужа, — дословная цитата. Без преувеличений.
Она начала перечислять, загибая пальцы, словно зачитывала обвинительный акт.
— Твоя тетя Галя с мужем и тремя детьми. Твой двоюродный брат Игорь, с которым ты лет пять не виделся, со своей новой женой и ее дочерью от первого брака. Тетя Валя из Саратова со своим мужем, сыном и снохой. Сестра свекра, баба Нина, со своей дочерью. И еще какие-то «наши», я даже имен их не запомнила.
Олег молча смотрел на нее. На его лице растерянность смешалась с недоверием, а затем начала проступать досада. Он поставил молоко на стол и провел рукой по лицу.
— Да ну, бред какой-то. Она шутит. Это ее дурацкие шутки. Куда мы их денем? В нашей двушке?
— Вот и я хотела бы знать! — воскликнула Марина, чувствуя, как внутри закипает волна негодования. — И она не шутила, Олег! Голос был абсолютно спокойный, даже будничный. Как будто она сообщает, что купила новый халат. Не вопрос, не предложение. Утверждение. Факт. «Мы едем. Встречайте».
Она обессиленно опустилась на стул. Их квартира, их уютное гнездышко, которое они с такой любовью обставляли после свадьбы, где каждая вещь была на своем месте, вдруг в ее воображении съежилась, превратилась в переполненный вокзал. Она физически ощутила этот будущий хаос: гомон голосов, разбросанные по всем углам сумки и чемоданы, бесконечная очередь в единственный санузел, спящие вповалку на полу тела, детский плач, старческое ворчание. И так десять дней. Все новогодние праздники. Десять дней персонального ада.
— Так, спокойно, без паники, — Олег пришел в себя и сел напротив. Он попытался взять ее за руку, но она отдернула ладонь. — Я сейчас ей сам позвоню. Разберусь. Это сто процентов какое-то гигантское недоразумение. Мама любит иногда, знаешь, выдать что-нибудь для красного словца.
Он достал свой телефон. Марина смотрела, как его пальцы бегают по экрану, и чувствовала, как в душе борются остатки надежды и холодный, едкий скепсис. Она слишком хорошо знала свою свекровь, Светлану Ивановну. Женщина с мягкой улыбкой и стальным характером. Она никогда не бросала слов на ветер, особенно когда дело касалось демонстрации собственной значимости и власти в семье.
Олег говорил с матерью несколько минут. Он предусмотрительно не стал включать громкую связь, но Марина все понимала по его лицу. Первоначальная уверенность быстро сменилась растерянностью. Потом на скулах заиграли желваки от раздражения. А под конец разговора его плечи опустились, и во всем его виде сквозило бессилие.
— Мам, ну как ты не понимаешь, это нереально… Да мы физически не сможем… Но почему ты не посоветовалась с нами сначала?.. Мам, это не обсуждается! — его голос срывался с увещевающих нот на откровенную мольбу.
Закончив разговор, он с шумом бросил телефон на стол.
— Ну? — тихо спросила Марина, хотя ответ был написан на его лице крупными буквами.
— Никакого недоразумения, — глухо ответил Олег, не глядя на нее. — Все в силе. Билеты куплены. Они все прилетают тридцатого декабря. Она говорит, что это будет лучший сюрприз. Что все так по нам соскучились, так хотят посмотреть, как мы живем. И вообще, ее слова: «Разве вы не рады будете родне? Мы же одна большая, дружная семья!»
— Сюрприз? — у Марины вырвался короткий, лающий смешок. — Это не сюрприз, Олег. Это называется по-другому. Это оккупация. Как, скажи мне, как она себе это представляет? Где эти двадцать человек будут спать? Мы что, должны свою кровать уступить, а сами в коридоре на коврике устроиться? Чем мы их будем кормить? Мне что, взять отпуск за свой счет и встать к плите на десять дней, чтобы обслуживать всю эту ораву?
— Она сказала, что «в тесноте, да не в обиде», — убитым голосом пересказал Олег. — Что родственники — люди простые, не гордые, могут и на надувных матрасах поспать, и даже просто на полу, пледиком укрывшись. А насчет еды… «Скинемся, Маринка что-нибудь простое приготовит, делов-то».
Марина резко встала. Она начала мерить шагами небольшую кухню, от плиты к окну и обратно. Внутри нее бушевал ураган.
— Нет. Просто нет. Я не буду в этом участвовать, — она остановилась напротив мужа, ее глаза сверкали. — Это наш дом, Олег. Наш. Не проходной двор и не филиал саратовского вокзала. Я не позволю превращать нашу жизнь в балаган. Я нормально отношусь к твоей маме. Я готова принять на пару дней твоего брата или тетю. Но это… это переходит все мыслимые границы.
— Я понимаю, Мариш, правда, понимаю, — Олег смотрел на нее несчастными глазами. — Я ей пытался объяснить. А она… она сразу в крик. Что ты, говорит, совсем под каблук залез, что тебя твоя жена против родной матери и всей семьи настраивает. Что она всю жизнь на нас положила, а мы, неблагодарные…
— Вот! Вот оно! — Марина хлопнула ладонью по столу. — Ее любимое оружие, бьющее без промаха! Чувство вины! Она манипулирует тобой, Олег, она давит на самые больные точки, потому что знает — ты мягкий, ты не сможешь ей жестко отказать. Но пойми ты наконец, если мы сейчас прогнемся, это будет только начало. Сегодня двадцать человек на Новый год. Через полгода тетя Валя решит, что ей нужно «подлечиться» в столичной клинике и поживет у нас «всего лишь» месяца три-четыре. А потом двоюродная племянница решит поступать в московский вуз и, само собой, остановится у нас на все пять лет обучения. Ты этого хочешь?
Она говорила быстро, страстно, и видела, что ее слова достигают цели. Олег поежился. Он прекрасно понимал, что ее прогнозы более чем реальны.
— Ты должен позвонить ей снова, — твердо сказала Марина. — Сейчас же. И сказать, что мы не можем их принять. Всех. Мы будем рады видеть ее, самых близких. Два-три человека, максимум. Но не весь этот табор.
— Мариш, ты не понимаешь. Это будет атомная война, — простонал Олег. — Ты не знаешь мою маму. Она этого никогда не простит. Она обзвонит всех, до седьмого колена, и растреплет, какие мы с тобой изверги и эгоисты. Она сделает из нас монстров в глазах всей родни.
— Пусть, — отрезала Марина. Ее голос был спокоен, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. — Пусть обзванивает. Пусть рассказывает. Мне абсолютно все равно, что обо мне подумают люди, которых я вижу раз в пятилетку по печальным или торжественным поводам. Мне не все равно, во что превратится наша с тобой жизнь и наш дом. Так что выбирай, Олег. Прямо сейчас. Или мы — наша маленькая семья из двух человек, с нашими правилами и нашими границами. Или ты — послушный сын, готовый исполнить любой, даже самый абсурдный, каприз своей властной мамы. Третьего не дано.
Она вышла из кухни, оставив его одного с этим выбором. Вечер прошел в гнетущем, тяжелом молчании. Олег заперся в комнате с ноутбуком, делая вид, что работает. Марина механически перебирала вещи в шкафу, пытаясь занять руки и голову. Напряжение в квартире стало почти физически ощутимым, его можно было потрогать. Она понимала, что была жестока, что поставила мужа в ужасное положение. Но она также понимала, что это был единственный способ заставить его повзрослеть и отделиться наконец от материнской опеки.
Ближе к полуночи Олег тихо вошел в спальню. Марина лежала, отвернувшись к стене, и притворялась спящей. Он постоял немного, потом сел на край кровати.
— Ты права, — сказал он глухо. — Во всем. Это ненормально. Я… я поговорю с ней завтра. Еще раз. Постараюсь спокойно все объяснить, без крика.
Марина почувствовала, как волна облегчения прокатилась по телу. Но она была недолгой. Интуиция подсказывала ей, что «спокойно» со Светланой Ивановной не получится. Грядет буря.
И буря не заставила себя ждать. Следующий день превратился в адский телефонный марафон. Светлана Ивановна, очевидно, провела артподготовку и пустила в ход тяжелую артиллерию — родственников.
Первым, около десяти утра, позвонил двоюродный брат Игорь. Его голос в трубке был оглушительно бодрым и фамильярным.
— Олежка, братан, привет! Ну что, как подготовка? Готовитесь встречать наш десант? Светка сказала, вы там уже в полном предвкушении! Мы с моей Иркой уже чемоданы пакуем, подарков всем накупили! Иришка моя, кстати, тебе привет передает, очень хочет с твоей Мариной познакомиться!
Олег что-то невнятно бормотал в ответ. Марина, стоявшая рядом и чистившая картошку, видела его растерянное лицо. Не выдержав, она вытерла руки о полотенце и решительно выхватила у него трубку.
— Игорь, здравствуйте. Это Марина, — ее голос был ровным и холодным, как сталь. — Боюсь, что произошло огромное недоразумение. Мы не сможем принять всех гостей. Наша квартира для этого совершенно не предназначена.
На том конце провода на несколько секунд повисла звенящая тишина.
— В смысле? — наконец переспросил Игорь, и вся его напускная бодрость испарилась. — Как это — не сможете? Светлана Ивановна сказала, что все решено, все согласовано.
— Светлана Ивановна ни с кем ничего не согласовывала, — отчеканила Марина. — Она просто поставила нас перед фактом за месяц до Нового года. Мы будем очень рады гостям, но в разумных пределах и по предварительной договоренности.
— Ну, знаешь ли… — протянул Игорь обиженно, в его голосе послышались неприятные нотки. — Не ожидал от вас такого… Родственники все-таки… Не чужие люди. Ладно, я все понял. Не навязываемся.
И он, не попрощавшись, бросил трубку.
Не прошло и получаса, как раздался новый звонок. На этот раз — тетя Валя из Саратова. Ее голос, в отличие от Игоря, был вкрадчивым, елейным, полным притворного сочувствия.
— Мариночка, деточка, здравствуй, родная. Что у вас там стряслось? Светочка мне сейчас звонила, вся в слезах, бедная. Говорит, ты категорически против, чтобы родня приезжала. Неужто мы для вас такая обуза, деточка? Мы же люди простые, нам много не надо, мы в уголочке где-нибудь пристроимся, на раскладушечке… Главное ведь — увидеться, пообщаться.
Марина стиснула зубы так, что заскрипело. Это был фирменный стиль Светланы Ивановны: выставить себя несчастной жертвой, а невестку — бездушной мегерой, разрушающей семейные узы.
— Валентина Петровна, здравствуйте. Дело совершенно не в обузе. Дело в элементарном уважении и человеческих условиях, — стараясь сохранять спокойствие, ответила Марина. — Двадцать взрослых и детей не могут комфортно разместиться в двухкомнатной квартире площадью 50 квадратных метров. Это не гостеприимство, а создание коммунального ада для всех. И для гостей, и для хозяев.
— Ох, молодежь, молодежь, какие вы все нежные стали, избалованные… — картинно вздохнула тетя Валя. — В наше время на полу вповалку спали, песни под гитару пели и самыми счастливыми были. Душа была нараспашку! А у вас… Эх… Ну, раз не хотите, так бы сразу и сказали. Не будем навязываться, что уж там.
Она положила трубку, оставив после себя тошнотворный осадок.
К вечеру Олег был похож на тень. Телефон разрывался каждые полчаса. Родственники, как по команде, разделились на два лагеря: одни звонили с открытыми упреками и обвинениями, другие — с лицемерными сочувственными расспросами, пытаясь выведать подробности скандала. Сама Светлана Ивановна на звонки Олега не отвечала, демонстрируя смертельную обиду.
— Я больше не могу, — вечером сказал Олег, отключая звук на своем телефоне. Он сидел, обхватив голову руками. — Они меня с ума сведут. Может, и правда, плюнуть на все? Пусть едут. Переживем как-нибудь. Ну, будет тесно, шумно… Зато все будут довольны.
Марина подошла к нему и села рядом на диван. Ее первоначальный гнев сменился холодной, как лед, решимостью. Она взяла его за руку.
— Нет. Не будут все довольны, Олег. Ты будешь несчастен. Я буду несчастна. Мы возненавидим наш собственный дом и, возможно, друг друга за эти десять дней. Если мы сейчас сдадимся, мы проиграем. Не им. Мы проиграем самим себе. Это наша первая серьезная проверка на прочность. И мы должны ее выдержать. Послушай меня внимательно. У меня, кажется, есть идея.
Она смотрела ему прямо в глаза, и Олег, к своему удивлению, увидел в ее взгляде не злость или упрямство, а спокойную силу и уверенность. Этот взгляд его отрезвил.
— Какая идея? — с проблеском надежды спросил он.
— Они хотят праздник? Они хотят собраться все вместе, одной большой семьей? Прекрасно. Мы им это устроим. Но сделаем это по-нашему. На наших условиях.
Следующие два дня превратились в настоящую спецоперацию. Марина взяла дело в свои руки. Она была как никогда собранной и целеустремленной. Она открыла ноутбук и начала методично прочесывать сайты с предложениями аренды загородных домов и коттеджей в Подмосковье на новогодние даты. Олег сначала наблюдал за ее действиями скептически, но потом, заразившись ее энергией, подключился к поискам.
Задача была почти невыполнимой: найти за месяц до Нового года свободный дом, способный вместить двадцать человек, да еще и по вменяемой цене. Но после десятков звонков и просмотра сотен вариантов удача им улыбнулась. В одном из приличных загородных комплексов кто-то буквально вчера отказался от брони двух больших соседних коттеджей. Места там было более чем достаточно. Цена, конечно, кусалась — за десять дней праздников набегала сумма, сопоставимая с их месячным доходом.
— Мы не можем себе этого позволить, — сказал Олег, увидев итоговую цифру.
— Можем, — твердо ответила Марина. — Мы возьмем деньги, которые откладывали на отпуск. Это гораздо важнее любого отпуска. Поверь мне, это — инвестиция. Инвестиция в наше спокойствие, в наше достоинство и в будущее нашей семьи. Это стоит каждого рубля.
Не дожидаясь его согласия, она ввела данные карты и нажала кнопку «Забронировать». На почту тут же пришло подтверждение. Она перевела на счет пансионата солидный невозвратный депозит. Пути назад не было.
Вечером того же дня Олег, собравшись с духом, как перед прыжком в ледяную воду, снова набрал номер матери. Марина села рядом и жестом показала включить громкую связь. После нескольких длинных гудков в трубке раздался ледяной, чужой голос Светланы Ивановны.
— Что еще? Вспомнил, что у тебя мать есть? Или твоя королева дала разрешение на звонок?
— Мама, здравствуй, — начал Олег максимально спокойным и миролюбивым тоном. — Пожалуйста, давай не будем ругаться. Я звоню с хорошими новостями. Мы с Мариной все продумали. Мы прекрасно понимаем, как для тебя важно собрать всю семью на Новый год, и мы очень ценим это твое желание.
На том конце провода наступила пауза. Светлана Ивановна явно не ожидала такого начала.
— И что же вы там надумали, интересно мне знать? Решили все-таки пустить родню на порог?
— Мы придумали кое-что получше, — продолжил Олег, чувствуя, как Марина ободряюще сжимает его ладонь. — Мы хотим, чтобы праздник прошел идеально, чтобы всем было комфортно и весело. Поскольку наша квартира, как ты сама понимаешь, совершенно не подходит для такого количества гостей, мы… мы сняли для всей нашей большой семьи два прекрасных, просторных коттеджа в подмосковном пансионате. С тридцатого декабря по восьмое января.
Он сделал паузу, давая ей переварить информацию.
— Там есть все условия: отдельные спальни, несколько санузлов, огромная гостиная с камином, полностью оборудованная кухня. Вокруг — зимний лес, свежий воздух, горки, каток. Всем хватит места, никто не будет ютиться на полу и стоять в очереди в ванную. Мы с Мариной будем приезжать к вам каждый день. Привезем продукты, поможем с готовкой. Будем праздновать все вместе, как ты и хотела. Мы уже внесли залог, так что все решено.
Наступила оглушительная, мертвая тишина. Казалось, она длилась вечность. Марина затаила дыхание. Это был их шах и мат. Они не отказали. Они не пошли на конфликт. Они предложили лучший, более дорогой и цивилизованный вариант, против которого было трудно найти аргументы.
— Что?! — наконец прошипела в трубку Светлана Ивановна, и в этом шипении была и ярость, и растерянность. — Коттеджи? Вы что, с ума оба посходили? Деньги на ветер выбрасывать! Вы что, нас за идиотов держите? Думаете, откупиться от родной матери своими деньгами?
— Мам, это не откуп, — терпеливо, из последних сил сохраняя спокойствие, сказал Олег. — Это забота. Забота о тебе, о родственниках, чтобы всем было хорошо и удобно.
— Мне не нужны твои коттеджи и твоя забота! — она перешла на крик. — Я хотела приехать к сыну домой! В его квартиру, в родные стены! Я хотела посмотреть, как вы живете! А не в какой-то казенный дом! Я хотела быть с семьей, а не в пансионате с чужими людьми! Ты что, совсем совесть потерял? Это все она! Она тебя этому научила! От родной матери откупаться, как от чужой!
Марина видела, как побелели губы Олега. Он держался, но было видно, каких усилий ему это стоит.
— Мама, это наше окончательное решение. Мы не можем принять двадцать человек в квартире. Это не обсуждается. Мы предлагаем прекрасную альтернативу, чтобы собрать всю семью и никому не испортить праздник. Если ты откажешься — это будет твой выбор. Но коттеджи уже оплачены.
— Мой выбор?! — истерически рассмеялась Светлана Ивановна. — Ах ты так, значит! Ну все, Олег! Можешь считать, что у тебя больше нет матери! И семьи у тебя тоже больше нет! Никто ни в какие коттеджи не поедет! Я всем расскажу, как мой собственный сын опозорил меня и выставил за дверь! Чтобы ноги твоей в моем доме не было!
Она бросила трубку.
Олег медленно опустил телефон на стол. Он сидел, не двигаясь, и смотрел в одну точку. В комнате повисла тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием. Марина подошла и обняла его за плечи.
— Ты все сделал правильно, — тихо сказала она ему на ухо. — Ты был сильным. Ты был мужчиной. Я горжусь тобой.
— Я потерял семью, — глухо, без эмоций произнес он.
— Нет, — твердо ответила она, заглядывая ему в глаза. — Ты ее обрел. Нашу семью. И отстоял ее.
Следующие несколько недель прошли в странном, напряженном затишье. Информационный вакуум давил почти так же сильно, как предыдущий шквал звонков. Никто больше не звонил: ни с упреками, ни с вопросами. Олег ходил мрачнее тучи. Он несколько раз порывался позвонить матери, «просто узнать, как она», но Марина мягко, но настойчиво его останавливала.
— Не надо. Не сейчас. Мяч на ее стороне. Мы свой ход сделали. Теперь их очередь решать. Не ломай то, что мы с таким трудом построили.
Тридцать первого декабря они накрыли стол на двоих. Купили бутылку дорогого шампанского, запекли утку, сделали свой любимый салат. За окном весело падал крупный снег, из соседних окон доносились звуки музыки и смеха. А в их квартире было тихо. Но эта тишина была особенной. Она не угнетала, а наоборот — исцеляла. Это была тишина победы и обретенного покоя.
— Как думаешь, — спросил Олег, разливая шампанское по бокалам, — они поехали? Или все-таки сдали билеты?
— Не знаю, — честно ответила Марина. — И, если честно, мне все равно. Возможно, кто-то из самых адекватных и поехал. А возможно, все обиделись и остались дома. Это уже не наша с тобой головная боль. Мы сделали все, что могли. Даже больше.
Они не стали включать телевизор с надоевшими новогодними программами и обращениями. Они просто сидели друг напротив друга при свете елочной гирлянды, держались за руки и молчали. Это было самое спокойное и самое счастливое тридцать первое декабря в их жизни.
Ровно без пяти двенадцать зазвонил мобильный телефон Олега. Номер был незнакомый. Он вопросительно посмотрел на Марину. Она кивнула: «Возьми».
— Алло? — неуверенно сказал Олег в трубку.
— Олежка! Брат! С наступающим! — раздался в трубке слегка виноватый, но веселый голос двоюродного брата Игоря. — Слушай, мы тут это… В общем, спасибо вам с Мариной огромное! Мы с Иркой моей, и тетя Валя с семейством, и еще несколько семей… в общем, человек двенадцать нас набралось, мы все-таки приехали в этот ваш пансионат! Решили, что глупо из-за бабских истерик праздник себе портить. И знаешь что? Тут обалденно! Свежий воздух, номера шикарные, детям раздолье! Свекровь твоя, конечно, метала громы и молнии, пыталась всех отговорить, но, честно говоря, большинство ее не поддержало. Никто в здравом уме не захотел спать на полу в Москве, когда есть такая альтернатива. Так что мы тут, уже стол накрываем. Вы когда приедете? Мы вас ждем!
Олег слушал его, и его лицо медленно менялось. Напряжение уходило, и на его месте появлялась сначала растерянная, а потом — счастливая улыбка. Он посмотрел на Марину, и в ее глазах, сияющих в свете гирлянды, он прочел ответ.
— Мы приедем завтра, Игорь, — сказал он твердо и уверенно. — Обязательно приедем. А сегодня у нас свой, особенный праздник. С Новым годом тебя, брат.
Он положил трубку. В ту же секунду часы на стене начали бить полночь. Они молча подняли бокалы. За окном грохнули первые залпы салюта. Они были вдвоем. В своей маленькой, тихой крепости, которую им удалось отстоять в тяжелом бою. Да, отношения с матерью и частью родни были разрушены, возможно, надолго. Но в эту новогоднюю ночь они оба до кристальной ясности понимали, что сохранили и построили нечто гораздо более ценное и важное: фундамент их собственной, взрослой и независимой семьи. И эта победа стоила любых потерь.
