Ольга жила ненавистью. Она пила её вместо кофе по утрам, укрывалась ею на ночь.
Олегу было пятьдесят. Ей — сорок восемь. Они прожили вместе двадцать пять лет. Хорошо прожили. Путешествовали, построили дом, карьеры сделали. Детей не было — Ольга не хотела. Сначала «надо пожить для себя», потом «карьера», потом «уже поздно, зачем рисковать фигурой и здоровьем». Олег не давил. Молчал.
А три года назад он пришёл домой, сел на диван и сказал:
— Оль, я ухожу.
— К кому? — ледяным тоном спросила она.
— Не к кому. А зачем. Я хочу сына, Оль. Пока ещё могу. Я хочу увидеть, как он растёт.
Ольга рассмеялась ему в лицо:
— Сына? В пятьдесят? Ты смешон, Олег. Иди. Ищи свою инкубаторшу.
Он ушёл. Тихо, интеллигентно, оставив ей квартиру и дачу.
Через полгода Ольга узнала: нашёл. Марина. Тридцать лет. Обычная, ничем не примечательная. Работала у него в отделе логистики. Разведёнка с ребёнком — мальчику лет пять.
— Подобрал с прицепом! — язвила Ольга подругам. — Своего сделать не может, так чужого воспитывать будет. И.д.и.о.т.
Но через год узнала: Марина беременна.
Это был удар. Ольга следила за ними в соцсетях с фейкового аккаунта. Видела фото: Олег, сияющий, обнимает беременный живот Марины. Олег везёт коляску (родился мальчик, назвали Ваней). Олег строит с пасынком (сыном Марины, Тёмой) скворечник.
Ольга выла от боли. Она поняла, что он был счастлив. Счастлив без неё. С этой серой мышью.
Она проклинала их. Искренне, страстно. «Чтоб вам пусто было».
А потом случилось то, чего никто не ждал.
Тромб. Мгновенная смерть.
Олегу стало плохо прямо на улице. Скорая не успела.
На похоронах Ольга стояла в стороне, чёрная, прямая, как струна. Она смотрела на Марину.
Марина была жалкой. Растрёпанная, с опухшим лицом, она цеплялась за гроб и выла. Рядком стоял Тёма — испуганный, сжимающий руку матери.
И… Марина… Она была беременна. Снова. Живот был уже заметен.
Ольга усмехнулась про себя. Зло, горько.
«Ну что, получила? Осталась одна с тремя. Один чужой, один грудной, третий в пузе. А мужика нет. Денег нет — Олег всё в бизнес вкладывал, накоплений там шиш. Посмотрим, как ты теперь запоёшь, д.р.я.н.ь».
Ольга ушла с кладбища, не подойдя к вдове. Она чувствовала мрачное торжество. Справедливость восторжествовала…
Прошло два месяца.
Ольга жила в своей пустой, идеальной квартире. Работала. Пыталась забыть.
Звонок раздался вечером.
— Ольга Николаевна? — женский голос. — Это из опеки. Беспокоят по поводу детей Олега Петровича.
Ольга напряглась.
— А Я тут при чём? У них мать есть.
— Мать… Марина Сергеевна в больнице. Тяжёлая патология беременности, угроза выкидыша на фоне стресса. Ей лежать надо, не вставая, до родов. Месяца три минимум.
— И что?
— Детей девать некуда. Родственников у неё нет — она детдомовская. Старшего, Артёма, и младшего, Ивана, мы пока определили в центр временного содержания. Но вы понимаете… это приют. Мы обзваниваем всех, кто мог бы… Вы всё-таки первая жена Олега Петровича. Может быть…
Ольга рассмеялась. Громко, страшно.
— Вы в своём уме? Я? Брать детей этой бабы? Детей моего бывшего мужа, который меня бросил ради неё? Да пусть они хоть в детдоме сгниют! Мне плевать!
Она бросила трубку.
Трясущимися руками налила вина. Выпила залпом.
«Так ей и надо. Бог шельму метит».
Она не спала три ночи…
Ей снился Олег. Он не говорил ничего. Просто стоял и смотрел на неё. Тем самым взглядом, которым смотрел, когда уходил: с жалостью и болью.
На четвёртый день Ольга поехала в этот «центр временного содержания». Просто посмотреть. Убедиться, что ей не жалко.
Ей вывели детей.
Тёма, семилетний, стоял набычившись, держал за руку маленького Ваню. Ваня плакал. Тёма шмыгал носом, но держался.
Ольга посмотрела на Ваню.
Это был Олег. Маленькая копия. Те же серые глаза, тот же разрез бровей, даже уши так же смешно оттопырены.
Её муж. Её Олег. Которого она любила двадцать пять лет.
А Тёма… Тёма смотрел на неё с ненавистью.
— Вы кто? — спросил он. — Тётя Оля? Я вас видел у папы на фотографиях. Он про вас рассказывал.
— Что рассказывал? — скривилась Ольга. — Что я злая ведьма?
— Нет. Что вы несчастная. И что вы детей не любите.
Ольгу как током ударило.
«Несчастная».
Она посмотрела на этих двоих. Один — кровь Олега. Второй — тот, кого Олег любил как сына, строил с ним скворечники, учил кататься на велике.
Если она их оставит здесь — она предаст Олега. Окончательно. Не Марину. Олега.
— Собирайтесь, — хрипло сказала Ольга.
— Куда? — испугался Тёма.
— Ко мне. Жить будем. Пока мать ваша… не оклемается.
Это был ад…
Её идеальная квартира превратилась в поле боя.
Ваня орал по ночам. У него резались зубы. Ольга не знала, что с этим делать. Она звонила педиатру в три ночи, гуглила «как успокоить ребёнка», мазала дёсны гелем, носила его на руках часами.
Тёма был замкнут. Он не разговаривал с ней. Ел молча, смотрел исподлобья. Но Ваню он защищал. Если Ольга повышала голос, Тёма вставал между ней и братом:
— Не орите на него!
Ольга злилась.
— Я тебя кормлю, пою, а ты мне тыкаешь?!
— Не надо мне вашей еды! — кричал Тёма. — Верните маму! Я к маме хочу!
Ольга уходила в ванную и рыдала.
«Зачем я это сделала? Зачем?!»
Но потом она выходила. Видела Ваню, который спал, раскинув ручки — так же, как спал Олег. И сердце сжималось.
Однажды ночью Ваня заболел. Температура сорок. Ольга металась, вызвала скорую. Врачи сделали укол, уехали.
Ольга сидела у кроватки, держала маленькую горячую ручку. Тёма подошёл, сел рядом на пол.
— Он не умрёт? — тихо спросил мальчик.
— Нет, — твёрдо сказала Ольга. — Я не дам.
Тёма помолчал. Потом положил голову ей на колено.
— Спасибо, тёть Оль.
Ольга замерла. Её рука сама, помимо воли, легла на его вихрастую голову.
В эту ночь она впервые почувствовала: она не одна.
Прошло три месяца.
Марина родила. Девочку. Назвала Олесей (в честь Олега).
Ольга приехала в роддом на выписку. С Тёмой и Ваней.
Марина вышла на крыльцо — бледная, худющая, с конвертом в руках. Она увидела Ольгу и застыла. В её глазах был страх.
Ольга подошла. Тёма бросился к матери:
— Мама! Мамочка!
Марина обняла сына одной рукой, прижимая к себе конверт. Ваня, сидящий на руках у Ольги, заулыбался, потянулся к матери:
— Ма-ма!
Ольга молча передала Ваню Марине.
Марина стояла, обвешанная детьми, и смотрела на Ольгу. Слёзы текли по её щекам.
— Я… Спасибо вам. Я не знаю, как… Я думала, вы нас ненавидите.
Ольга посмотрела на неё. На эту «разлучницу», которая на самом деле просто хотела счастья. И которая подарила Олегу то, чего не дала она, Ольга, — продолжение.
— Я не тебя спасала, — сухо сказала Ольга. — Я… внуков… детей… в общем своих я спасала.
Она посмотрела на Ваню, на маленькую Олесю в конверте.
— Садись в машину. Поехали.
— Куда? — растерялась Марина.
— Ко мне. Куда тебе с тремя? В твою однушку? Тёма там уроки на голове делать будет? У меня дом большой. Места всем хватит.
Они стали жить вместе.
Странная, дикая семья. Две жены одного мужа. И трое детей.
Ольга стала «бабушкой Олей». Она, которая никогда не хотела детей, вдруг обнаружила, что ей нравится читать сказки на ночь. Нравится покупать одежду Олесе. Нравится проверять уроки у Тёмы.
Марина взяла на себя готовку и уборку. Она смотрела на Ольгу с благоговением.
Однажды вечером они сидели на кухне. Дети спали.
Марина налила чай.
— Оль… а ты его любила? — тихо спросила она.
Ольга посмотрела в окно.
— Любила, Марин. Больше жизни любила. Просто… я дура была. Думала, что карьера важнее. А он детей хотел. Он живой был, а я… я в футляре жила.
Марина накрыла её руку своей:
— Он о тебе всегда хорошо говорил. Никогда слова плохого не сказал. Говорил: «Оля — она сильная. Ей трудно, но она кремень».
Ольга улыбнулась сквозь слёзы.
— Кремень… Рассыпался твой кремень, Марин. В пыль рассыпался.
В комнате заплакала Олеся.
— Сиди, — сказала Ольга, вставая. — Я сама. У тебя спина болит.
Она пошла в детскую, взяла на руки маленькую девочку, которая смотрела на неё серыми, олеговыми глазами.
— Ну что, Олеся Олеговна, — прошептала Ольга, качая её. — Не плачь. Папа нас не бросил. Он просто… разделился. На всех нас.
И впервые за три года Ольга почувствовала, что ненависти больше нет. Есть только любовь. Огромная, сложная, но живая…
