Надя сидела в кафе и смотрела в окно на осенний дождь, барабанивший по стеклу. Чашка остывшего капучино стояла перед ней нетронутой. Звонок от Гены застал её врасплох — после развода они не общались уже несколько месяцев, и она искренне надеялась, что эта глава её жизни закрыта навсегда.
— Нам нужно встретиться, — сказал он тогда по телефону. — Поговорить. Есть важный вопрос.
Голос звучал натянуто, неестественно. Надя согласилась, хотя внутри что-то сжалось от тревоги. Она знала этот тон — так Гена говорил, когда решение было принято не им самим, а кем-то другим. И этот «кто-то» всегда оказывался одним и тем же человеком.
Дверь кафе открылась, и вошёл Гена. Он выглядел усталым, плечи были напряжены. В руках он держал папку с документами. Надя поздоровалась кивком, и он сел напротив, положив папку на стол между ними, словно щит или оружие — она не могла решить, что именно.
— Как дела? — начал он неловко.
— Хорошо, — ответила Надя коротко. — Ты говорил, что-то важное.
Гена открыл папку и достал несколько листов, исписанных мелким почерком и заполненных цифрами. Надя узнала его аккуратный, почти каллиграфический почерк — он всегда гордился им.
— Я тут подумал… вернее, посчитал, — начал он, избегая её взгляда. — Помнишь, я делал ремонт в твоей квартире? Когда мы жили вместе?
— Конечно, помню, — Надя почувствовала, как холодок пробежал по спине. — И что?
— Я посчитал все расходы. Сантехника, батареи, обои, краска, работа… — Он водил пальцем по строчкам, словно перечитывая заклинание. — Всё это стоило денег. И довольно больших.
Надя молчала, не веря своим ушам. Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но лицо Гены было серьёзным, даже торжественным, как у человека, который наконец решился на важный шаг.
— Мы же развелись уже год назад.
— Ну и что, что развелись год назад! Ты мне полмиллиона должна! Я всё посчитал! — выпалил он, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, которую он всегда черпал не из собственных убеждений, а из чужих слов.
Надя отстранилась, откинувшись на спинку стула. Она почувствовала, как внутри неё закипает смесь возмущения, обиды и даже какого-то удивления. Неужели это происходит на самом деле?
— Полмиллиона, — повторила она медленно, проверяя, не показалось ли ей. — Ты серьёзно?
— Абсолютно, — Гена кивнул, придвигая к ней листы с расчётами. — Вот, посмотри сама. Здесь всё по пунктам: материалы, работа, доставка. Я потратил на твою квартиру огромную сумму.
Надя взяла листы и пробежалась взглядом по строчкам. Действительно, там было всё: раковина, унитаз, ванна, смесители, краны, батареи отопления, обои трёх видов, краска, шпаклёвка, грунтовка, кисти, валики, малярный скотч… Даже мелочи вроде дюбелей и саморезов были учтены. Напротив каждого пункта стояли цифры — явно завышенные, явно округлённые в большую сторону.
— Это идея твоей матери? — спросила Надя тихо, поднимая на него глаза.
Гена вздрогнуд, как от удара.
— Нет! — сказал он слишком быстро. — Это моя собственная инициатива. Я просто понял, что несправедливо…
— Генадий, — перебила его Надя, называя полным именем, как делала только в серьёзных разговорах. — Мы прожили вместе несколько лет. Да, ты покупал материалы для ремонта и делал многое своими руками. Но разве я не помогала тебе? Разве я не стояла рядом, не подавала инструменты, не клеила эти чёртовы обои до ночи? Разве я не оплачивала все продукты, коммунальные счета, бензин для твоей машины? Мы жили вместе, мы были семьёй. Или, по крайней мере, я так думала.
— Это всё мелочи, — махнул рукой Гена, и в этом жесте Надя узнала не его, а его мать — та же небрежность, та же уверенность в своей правоте. — Продукты и коммуналка — это текущие расходы. А ремонт — это капиталовложения. Квартира-то твоя. Теперь она стоит дороже благодаря моим вложениям.
— Нашим вложениям, — поправила Надя. — Или ты забыл, как я три месяца откладывала деньги на новую плиту? Как я отказалась от отпуска, чтобы купить нормальную входную дверь?
Гена молчал, глядя в сторону.
— Ты не получишь ни копейки, — сказала Надя твёрдо. — Это абсурд. Мы были мужем и женой, мы вели общее хозяйство. Никаких долгов у меня перед тобой нет.
Она встала, собираясь уходить, но Гена тоже поднялся, загораживая ей путь.
— Надя, подожди. Я не хочу конфликта. Просто… просто верни хотя бы часть. Пойми, я действительно потратил большие деньги. Ты же знаешь, зарплата у меня небольшая.
— А у меня большая, по-твоему? — Надя почувствовала, как голос её дрожит от сдерживаемого гнева. — Ты живёшь с мамой в большой трёхкомнатной квартире. Так что не надо мне рассказывать о бедности.
Она обошла его и вышла из кафе, не оглядываясь. Дождь усилился, но Надя не заметила этого — внутри бушевала буря посильнее.
В те несколько лет, что они были женаты, Надя привыкла к постоянному присутствию свекрови в их жизни. Галина Петровна была женщиной властной, привыкшей контролировать каждый аспект жизни своего единственного сына. Она звонила по три раза на дню, появлялась без предупреждения, давала непрошенные советы по всем вопросам — от того, как готовить борщ, до того, когда им с Геной заводить детей.
Сначала Надя пыталась сопротивляться мягко, потом жёстче, но каждый раз натыкалась на стену непонимания Гены.
— Она же мама, — говорил он. — Она просто заботится о нас.
— Она заботится о тебе, — поправляла Надя. — А меня воспринимает как временное неудобство.
Гена обижался на такие слова, замыкался в себе, а потом — Надя это точно знала — звонил матери и жаловался. И Галина Петровна, конечно, утешала его, говорила, что Надя неблагодарная, что не ценит такого золотого мужа, что молодые женщины сейчас все избалованные и эгоистичные.
Последней каплей стал эпизод с днём рождения Нади. Она попросила Гену провести этот вечер вдвоём, только они. Он согласился, они забронировали столик в хорошем ресторане. Надя купила новое платье, сделала причёску — она так хотела, чтобы этот вечер стал особенным, чтобы они вспомнили, почему когда-то полюбили друг друга.
Но за час до встречи Гена позвонил и сказал, что мама заболела. Ничего серьёзного, просто давление поднялось, но она одна, и ему нужно съездить к ней. «Я быстро, — обещал он. — Через час буду».
Надя ждала в ресторане два часа. Потом сказала официанту что заказывать не будет и ушла. Дома она плакала всю ночь. Гена появился поздно и не понял, почему она так расстроена.
— Маме было плохо! — говорил он. — Что я должен был сделать, бросить её?
— Ты должен был выбрать меня, — ответила Надя тихо. — Хоть раз в жизни.
Через месяц она подала на развод. Гена не сопротивлялся — кажется, даже почувствовал облегчение. Делить было нечего: квартира Надина, куплена ещё до брака, общих детей и имущества не нажили. Развелись быстро и тихо.
Но тишина длилась недолго. Галина Петровна обрушилась на Надю шквалом звонков и сообщений. Она обвиняла её в разрушении семьи, в том, что Надя испортила жизнь её сыночку, что теперь он несчастен и одинок. Она предрекала Наде ужасную судьбу разведёнки, одиночество и раскаяние.
Надя терпела месяц, потом просто заблокировала её номер. Постепенно жизнь начала налаживаться. Она записалась на фитнес, стала чаще видеться с подругами, о которых почти забыла за время брака. Квартира, в которой они жили с Геной, теперь казалась просторнее и уютнее. Надя могла расставить вещи так, как хотелось ей, готовить то, что любила сама и смотреть фильмы, которые нравились именно ей.
Она почти забыла о Гене и Галине Петровне. Почти.
Когда через две недели после встречи в кафе пришла повестка в суд, Надя сначала не поверила своим глазам. Гена действительно подал иск о взыскании денежных средств за неотделимые улучшения, внесённые в её квартиру в период брака.
Надя показала повестку своей подруге Лене, которая работала юристом у них в компании.
— Шансов у него ноль, — сказала Лена, пробежавшись взглядом по документу. — Чтобы взыскать что-то за улучшения, нужно письменное согласие собственника, документальное подтверждение расходов и доказательство того, что эти улучшения действительно неотделимые. У него ничего этого нет, верно?
— Конечно, нет, — кивнула Надя. — Мы просто жили и делали ремонт. Как нормальные люди.
— Вот именно. Суд откажет, не переживай. Но готовься к тому, что будет неприятно.
Лена оказалась права. Заседание назначили на холодный ноябрьский день. Надя пришла заранее и сидела в коридоре суда, когда увидела Гену и Галину Петровну. Свекровь была одета подчёркнуто строго, держалась с тем видом оскорблённой добродетели, который умела изображать мастерски.
Они сели на противоположной стороне коридора. Галина Петровна смотрела на Надю с таким презрением, словно та была преступницей, укравшей у неё самое дорогое. Гена избегал зрительного контакта, изучая пол.
— Неблагодарная, — донеслось до Нади. — После всего, что он для неё сделал.
Надя сжала кулаки, но промолчала.
В зале суда всё прошло быстро и предсказуемо. Гена пытался объяснить, что вложил огромные средства в ремонт, что квартира благодаря его стараниям значительно выросла в цене. Его адвокат — явно нанятый на деньги Галины Петровны — представил те самые расчёты, что Надя видела в кафе.
— Где чеки? — спросил судья. — Где письменное согласие собственника квартиры на проведение этих работ?
— Мы были женаты, — начал Гена. — Я не думал, что понадобятся какие-то бумаги. Мы жили вместе, вели общее хозяйство…
— То есть документов нет, — констатировал судья.
Адвокат попытался спасти положение, вызвав свидетеля. Галина Петровна прошла к трибуне с видом мученицы, готовящейся сказать правду.
— Я своими глазами видела, как мой сын трудился в этой квартире, — говорила она. — Он покупал всё на свои деньги, работал по выходным и вечерам. А она только командовала и придиралась. Теперь пользуется плодами его трудов и даже спасибо не говорит.
Надя слушала это и чувствовала, как внутри растёт не гнев, а странная жалость. Жалость к Гене, который даже в тридцать пять лет не мог сделать шаг без одобрения матери. Жалость к Галине Петровне, которая так боялась потерять сына, что превратила его в свою собственность.
Судья выслушал показания, изучил документы и удалился на совещание. Когда он вернулся, решение было предсказуемым: в иске отказать. Отсутствие документального подтверждения расходов и письменного согласия собственника делали требования необоснованными.
Гена побледнел. Галина Петровна вскочила с места.
— Это несправедливо! — крикнула она. — Мой сын…
— Заседание окончено, — сказал судья холодно.
Надя вышла из зала и направилась к выходу, но у дверей её окликнула Галина Петровна.
— Ты довольна? — спросила она с ненавистью в голосе. — Получила квартиру с ремонтом и ничего не заплатила. Ты всегда была корыстной.
Надя остановилась. Она обернулась и посмотрела на бывшую свекровь — на это высокомерное лицо, на эти сжатые в тонкую линию губы, на руку, которой та привычно держала Гену за локоть, словно боясь, что он убежит.
— Галина Петровна, — сказала Надя спокойно. — Вам пора понять одну вещь. Именно из-за вас не сложилась семейная жизнь вашего сына. Именно вы воспитали его маменькиным сынком, неспособным принимать самостоятельное решение. Именно вы продолжаете делать его несчастным, не давая ему жить своей жизнью.
Галина Петровна раскрыла рот, но Надя не дала ей вставить слово.
— Вам пора отпустить его, если вы действительно хотите ему добра. Отпустите, и, может быть, у него появится шанс построить нормальные отношения с кем-то. Найти женщину, которую он будет любить и которая будет любить его. Но пока вы держите его на коротком поводке, он так и останется вашим вечным ребёнком. А ему сорок скоро, Галина Петровна. Вы хотите, чтобы он остался один?
— Он не один! Он со мной! — почти крикнула Галина Петровна.
— А вы подумали, что будет, когда вас не станет? — спросила Надя тихо. — Он останется совершенно беспомощным. Он не умеет принимать решения. Он не умеет строить отношения. Он не умеет быть взрослым, потому что вы никогда не позволяли ему взрослеть.
Галина Петровна побледнела. Гена стоял рядом, опустив голову.
— Я не хочу с вами ссориться, — продолжала Надя мягче. — Я просто хочу, чтобы вы поняли: ваша любовь к сыну душит его. Вы думаете, что защищаете его, но на самом деле не даёте ему жить. Отпустите. Дайте ему шанс. Если вы его действительно любите.
Она обошла их и вышла на улицу. Снег падал крупными хлопьями, покрывая город белым покрывалом. Надя остановилась, запрокинула голову и вдохнула холодный зимний воздух.
Она чувствовала себя свободной.
Через неделю Гена позвонил ей. Надя чуть не сбросила вызов, но что-то заставило её ответить.
— Надя, — сказал он. — Я хотел извиниться. За суд. За всё это. Ты была права. Это была идея мамы. Она убедила меня, что ты мне должна, что я не должен просто так всё отдавать.
— Я знаю, Гена, — сказала Надя.
— Я думал о том, что ты сказала ей. У суда. — Он помолчал. — Ты была права. Во всём.
Надя промолчала, давая ему договорить.
— Я съехал от мамы, — сказал он наконец. — Снял квартиру. Маленькую, но зато отдельно от мамы. Она не разговаривает со мной уже три дня, но… но мне кажется, это правильно.
— Это правильно, Гена, — сказала Надя. — Я рада за тебя.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За всё. И прости.
Он повесил трубку. Надя посмотрела на телефон в руке и улыбнулась. Может быть, их брак не был напрасным. Может быть, иногда людям нужно расстаться, чтобы понять, кем они хотят быть.
Она открыла окно. За ним была весна — ранняя, робкая, но уже настоящая. Где-то пели птицы. Где-то текли ручьи. Где-то распускались первые цветы.
И впереди была целая жизнь.
