— Мамуль, мы к тебе! — прозвучало в телефонной трубке, и Нина Петровна почувствовала, как сердце заколотилось
— Нет, а почему я только сейчас об этом узнаю? Ты что, раньше не мог мне сообщить? И что теперь
Когда она ворвалась в мою квартиру с безумными глазами и потребовала отдать ей дачу, я поняла — война
— Ты что-то говорила? — переспросил Алексей, приподнимая голову из-под капота машины. — Я говорю, мы
— Нет, ты слышишь, что ты говоришь? — Юля швырнула тряпку в раковину. Брызги разлетелись по кухне, как
Звонок раздался, когда Оксана заканчивала третий подход отжиманий. Семь лет без него, и телефон до сих
Лена стояла на крыльце, щурясь от июльского солнца, прищепки в зубах, в руке — мокрая простыня, пахнущая
Стакан разбился о стену, в миллиметре от головы Ирины Павловны. Осколки брызнули в разные стороны, один
“Я бы хоть сейчас вернулась. Да вот некуда” Есть в эмиграции такой момент, о котором молчат в анкетах
Режиссер этого фильма хотела снять свое имя из титров, а потом почти 20 лет не снимала кино.