Елена Николаевна, женщина тридцати восьми лет, обладающая стойким иммунитетом к красивым словам и легкой аллергией на пыль, стояла у окна и задумчиво протирала листья фикуса. Фикус был подарком от коллектива на прошлый день рождения и, в отличие от мужчин, требовал только полива и света, не претендуя на прописку.
За спиной, на кухне, слышалось мерное звяканье ложки о чашку. Это Артем, ее «надежда и опора» последних шести месяцев, размешивал сахар. Три ложки. Елена поморщилась. Сахар нынче подорожал, да и вообще, в тридцать пять лет пора бы следить за уровнем глюкозы, а не только за курсом доллара.
— Лен, ну ты идешь? — крикнул Артем. — Стынет же.
Елена вздохнула, отложила тряпку и пошла на кухню. На столе дымилась картошка с укропом и тефтели. Те самые, домашние, на которые ушел вечер воскресенья. Артем сидел во главе стола — место, которое он занял самовольно и уверенно в первый же день переезда, отодвинув Лениного кота Барсика. Барсик, кстати, с тех пор смотрел на Артема как на классового врага, и Елена иногда ловила себя на мысли, что кот в людях разбирается лучше.
— Вкусно, — жуя, произнес Артем. — Только соуса маловато. Суховато вышло. В следующий раз добавь сметаны побольше, не жалей.
«В следующий раз ты будешь готовить сам», — привычно прокомментировал внутренний голос Елены, но вслух она лишь кивнула.
— Сметана, Артем, денег стоит. А мы вроде как на отпуск копим.
Артем отложил вилку и сделал то самое лицо — лицо мученика, которого заставляют думать о низменном.
— Опять ты про деньги. Я же говорю о качестве жизни, Лена. О комфорте. Разве можно экономить на уюте? Вот, кстати, насчет уюта…
Елена напряглась. Обычно после вступления про уют следовало предложение что-то купить. Причем купить на ее деньги, потому что у Артема финансы были в состоянии «перспективного роста» — то есть их не было, но он очень верил, что скоро будут. Он называл себя «свободным консультантом по бизнес-процессам», что на человеческий язык переводилось как «ищу, где бы урвать кусок, не перетруждаясь».
— Я тут подумал, — Артем обвел взглядом кухню, отремонтированную Еленой три года назад на честно заработанные премии. — Как-то я себя здесь… неуверенно чувствую.
— В смысле? — Елена отпила чай. Чай был дешевый, по акции, потому что дорогой «для настроения» выпил Артем с друзьями, пока она была на работе.
— Ну, понимаешь… — он покрутил чашку. — Я здесь как в гостях. Вроде живем вместе, семья почти, а стены — не мои. Обои эти в цветочек… На меня давят. Я бы хотел чувствовать, что это наш общий дом. Крепость.
— Артем, — Елена говорила спокойно, как психиатр с буйным пациентом. — Это моя квартира. Я ее купила в ипотеку десять лет назад. Выплатила сама, отказывала себе во всем, ходила в одном пальто пять сезонов. Обои, кстати, итальянские, виниловые.
— Вот! — он поднял палец вверх. — «Я», «мое», «сама». В этом твоя проблема, Лен. Ты не умеешь делегировать. Ты не умеешь доверять мужчине.
Елена едва не поперхнулась. Доверять мужчине? Последний раз, когда она доверилась мужчине, тот занял у нее пятьдесят тысяч на «верняковый стартап» по разведению шиншилл и растворился в тумане вместе с шиншиллами.
— И что ты предлагаешь? — спросила она, уже догадываясь, куда дует ветер перемен.
Артем выпрямился, расправил плечи (футболка на нем была новая, брендовая, купленная, разумеется, с кредитки) и выдал:
— Чтобы гармонизировать наши отношения и убрать этот барьер недоверия, я считаю, будет справедливо, если ты перепишешь квартиру на меня. Ну, или хотя бы половину. Дарственную оформим.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в коридоре Барсик дерет когтеточку. Звук был резкий, неприятный, как скрежет металла по стеклу.
— Что? — переспросила Елена очень тихо.
— Ты не кипятись, — Артем махнул рукой, словно отгоняя муху. — Это же чистая формальность. Символический жест. Ты пойми, мужчине важно чувствовать себя хозяином. А какой я хозяин, если меня в любой момент могут выставить за дверь, как кота? Это давит на мою мужскую самооценку. Я не могу развиваться, не могу творить, когда у меня нет тыла.
Елена смотрела на него и пыталась понять: он сейчас серьезно или это какая-то новая стендап-программа?
— То есть, — начала она, раскладывая ситуацию по полочкам, как отчет в конце квартала. — Ты хочешь, чтобы я подарила тебе половину недвижимости стоимостью в несколько миллионов, просто чтобы поднять твою самооценку? Артем, ты в своем уме? Это же не открытка на 23 февраля.
— Вот видишь! — он обиженно поджал губы. — Сразу меркантильность. «Миллионы», «стоимость». А я о чувствах! О фундаменте семьи! Как я могу вкладываться в ремонт, покупать сюда, скажем, новую плазму, если юридически это не мое?
— А ты собирался покупать плазму? — уточнила Елена. — На какие шиши? Ты за коммуналку третий месяц «забываешь» перевести свою долю.
— У меня сейчас временные трудности с проектами! Рынок штормит! — вспыхнул Артем. — И вообще, мелочность тебе не к лицу. Женщина должна вдохновлять, а не считать копейки. Если ты оформишь на меня долю, я буду знать, что ты в меня веришь. Это даст мне крылья! Я горы сверну!
«Ага, и шею мне свернешь, если что», — подумала Елена.
— Артем, — сказала она устало. — Знаешь поговорку? «Дружба дружбой, а табачок врозь». Или еще лучше: «На чужой каравай рот не разевай». Квартира — это моя страховка. Моя пенсия, если хочешь. Моя независимость.
— Какая независимость?! Мы же пара! — он вскочил, начал ходить по кухне, размахивая руками. — Вот у моего друга Сашки жена на него сразу дом переписала, который от бабушки достался. Потому что любит! А ты… Ты просто эгоистка, Лена. Ты держишься за свои квадратные метры, как Плюшкин, и не видишь главного.
— И что же главное?
— Любовь! Доверие! Ощущение плеча! — патетично воскликнул он, задев локтем сахарницу. Она покачнулась, но устояла.
Елена встала, убрала посуду в раковину. Ей вдруг стало невыносимо скучно. Словно она смотрела десятый повтор плохого сериала.
— Знаешь что, Артем, — сказала она, повернувшись к нему спиной и включая воду. — Давай так. Тест на серьезность намерений.
Он замер.
— Какой еще тест?
— Ты говоришь о вкладе, о семье. У тебя же есть машина. «Тойота», кажется? Не новая, но вполне ликвидная.
— Ну есть. И что? — насторожился он.
— Продай ее. Деньги положим на мой счет как «подушку безопасности» для нашей будущей семьи. Или нет, давай лучше так: перепиши машину на меня. Оформим дарственную. Чтобы я чувствовала себя уверенно, когда ты на ней уезжаешь на свои «деловые встречи» до ночи. А то я волнуюсь, вдруг ты не вернешься. А так буду знать — машина-то моя, вернешься как миленький.
Артем вытаращил глаза.
— Ты что, с ума сошла? Машина — это мой инструмент! Мои ноги! Это святое! Как я без колес? И вообще, это другое!
— Почему же другое? — Елена выключила воду и повернулась к нему, вытирая руки полотенцем. — Это имущество. Стоит денег. Ты требуешь от меня жертвы ради твоего комфорта. Я прошу симметричного ответа. Равноправие, Артем. Ты же современный мужчина.
— Это… это манипуляция! — взвизгнул он. Голос дал петуха. — Ты сравниваешь мою машину, в которую я душу вложил, с этой… бетонной коробкой?!
— Эта бетонная коробка стоит как пять твоих машин, — холодно заметила Елена. — И душу я в нее вложила побольше. Каждый сантиметр здесь оплачен моими нервами и переработками.
Артем покраснел, потом побледнел. В его глазах читалась паническая работа мысли: схема ломалась. «Клиент» не велся.
— Я понял, — процедил он сквозь зубы. — Ты меня никогда не любила. Тебе просто нужен был кто-то, чтобы кран починить и в постели согреть. А как дошло до реальных поступков — сразу в кусты. Меркантильная, расчетливая баба.
Слово «баба» стало последней каплей. Елена почувствовала, как внутри щелкнул невидимый тумблер. Жалость, привычка, надежда на «стерпится-слюбится» — все это улетучилось, как пар над кастрюлей.
— Собирайся, — сказала она спокойно.
— Что? — опешил Артем.
— Вещи собирай. Сейчас. Чемодан на антресоли, достанешь сам, ты высокий.
— Ты меня выгоняешь? Из-за какого-то разговора?! — он попытался изобразить праведный гнев, но в голосе звенел страх. Идти ему было особо некуда, разве что к маме в однушку в Бирюлево, где на диване уже жил брат с женой.
— Не из-за разговора, Артем. А из-за несовпадения жизненных ценностей. Мне нужен партнер, а не захватчик территории. И уж точно не альфонс с претензией на философию.
— Да кому ты нужна будешь в свои почти сорок! — заорал он, переходя на личности. Классика жанра. — С прицепом в виде кота и скверным характером! Я тебе одолжение делал, живя с тобой!
— Вот и спасибо за одолжение. Срок акции истек. На выход.
Следующий час прошел под аккомпанемент хлопанья дверцами шкафов и бурчания. Артем швырял свои носки и рубашки в чемодан, демонстративно громко роняя вешалки. Елена сидела в кресле с книгой, не читая ни строчки, но сохраняя вид невозмутимого сфинкса. Барсик сидел рядом и, кажется, одобрительно мурчал.
Когда Артем выволок чемодан в прихожую, он предпринял последнюю попытку.
— Лен, ну может, погорячились? Ну ляпнул я, с кем не бывает. Просто на работе стресс… Давай закажем пиццу, помиримся?
Он посмотрел на нее тем самым взглядом побитого спаниеля, который раньше работал безотказно. Но сейчас Елена видела не спаниеля, а хищника, у которого не удалась охота. Мелкого, зубастого хищника.
— Ключи на тумбочку, Артем. И проездной мой верни, ты его утром брал.
Он злобно швырнул связку ключей на пол. Металл звякнул о плитку.
— Ты еще пожалеешь! Будешь одна куковать в своих драгоценных стенах! Завоешь от тоски!
Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась легкая известка.
Елена подошла к двери, щелкнула верхним замком, потом нижним. Накинула цепочку. Для надежности.
Тишина в квартире стала другой. Не звенящей от напряжения, а плотной, мягкой, уютной.
Елена прошла на кухню. Тефтели остыли. Она положила одну Барсику в миску.
— Ну что, мужик, — сказала она коту. — Остались мы с тобой вдвоем. Зато квартира цела. И нервы.
Она налила себе новую чашку чая. Своего любимого, с бергамотом, который прятала в дальнем шкафчике. Достала из холодильника пирожное, купленное тайком от Артема (он вечно комментировал, что ей стоит следить за фигурой).
За окном начинался дождь. Крупные капли барабанили по карнизу. Где-то там Артем, наверное, грузил чемодан в свою драгоценную «Тойоту», проклиная «бабскую жадность».
Елена откусила пирожное. Было сладко. И очень спокойно.
Звонок телефона нарушил идиллию. Звонила Людмила Ивановна, мама.
— Ленусь, привет. Как дела? Как твой принц?
— Принц, мам, превратился в коня и ускакал в закат, — усмехнулась Елена. — Требовал полцарства за красивые глаза.
— Ох, я так и знала, — голос мамы потеплел. — Глаза-то у него бегающие были. А полцарства… это он губу раскатал. Ты хоть не расстроилась?
— Знаешь, мам, — Елена посмотрела на фикус, который, казалось, стал зеленее без присутствия критика. — Я чувствую себя на удивление… уверенно.
— Вот и умница. Приезжай в субботу, я пирог с капустой затеяла. И банок тебе дам с огурцами, а то этот твой троглодит все запасы за зиму съел.
— Приеду, мам. Обязательно приеду.
Елена положила трубку. Посмотрела на кухню. Обои в цветочек, которые так раздражали Артема, вдруг показались ей очень милыми и жизнерадостными. Это были ее обои. В ее доме. И никакой «мужской уверенности» за ее счет здесь больше не будет.
Она взяла тряпку и вытерла со стола рассыпанный сахар. Чистота. Порядок. И никакой липкости. Ни на столе, ни в душе…
