— Эти занавески уже выцвели, Мариночка. Висят, как тряпки унылые. Желтизной отдают, — голос Тамары Павловны, елейный и в то же время колючий, заставил Марину замереть с чашкой в руке. — Вон в том магазине, у рынка, я видела чудесные, персикового цвета. Освежили бы комнату.
Марина медленно поставила чашку на стол, стараясь, чтобы звук не получился слишком резким. Она сделала глубокий вдох. Всего лишь замечание. Безобидное. Но за пять лет брака с Олегом она научилась распознавать эти «безобидные» замечания. Они были как камни, брошенные в воду, — сначала маленький всплеск, а потом круги расходились все шире и шире.
— Мне нравятся эти, Тамара Павловна. Они пропускают много света, — ответила она как можно ровнее.
— Света… Пыль одна от этого света видна. Ну, дело твое, хозяйка, — свекровь поджала губы, обводя гостиную взглядом, который не сулил ничего хорошего. Это был взгляд оценщика, прикидывающего, что можно снести, а что — перестроить. — Квартирка у вас, конечно, уютная. Маленькая только. Вам бы расширяться пора.
Марина промолчала. Тема расширения была их с Олегом больным местом и одновременно — заветной мечтой последнего года. Они уже присмотрели небольшой домик в пригороде, с крошечным участком, где можно было бы поставить мангал и разбить две клумбы. Чтобы купить его, нужно было продать эту самую «маленькую уютную квартирку» — однокомнатную, но в хорошем районе, доставшуюся Марине от бабушки. Это был ее единственный по-настоящему ценный актив, ее крепость.
Вечером, когда Олег вернулся с работы, уставший и пахнущий машинным маслом — он работал старшим механиком в автосервисе, — Марина рассказала ему о визите матери. Она старалась говорить без эмоций, просто перечисляя факты.
— …и опять про занавески, про пыль, и что пора расширяться. Как будто она наши мысли читает, — закончила Марина, помешивая суп в кастрюле.
Олег вздохнул, стягивая через голову рабочий свитер. Он был крупным, широкоплечим мужчиной, но рядом с матерью часто казался меньше ростом.
— Марин, ты же ее знаешь. Она не со зла. Просто… натура такая. Ей надо во всем участвовать.
— Я знаю, Олег. Но это так выматывает. Это мое жилье. Мое. А она каждый раз смотрит так, будто я здесь временная постоялица.
— Ну, перестань, — он подошел и обнял ее сзади за плечи, уткнувшись носом в ее волосы. — Никакая ты не постоялица. Ты хозяйка. И скоро мы будем хозяевами целого дома. Кстати, я сегодня звонил риелтору. Есть покупатель. Готов дать нашу цену.
Марина замерла. Сердце сделало кульбит.
— Правда? Так быстро?
— Ага. Говорит, семья молодая, им район наш очень нравится. Предлагает встретиться в субботу, аванс оформить.
Они смотрели друг на друга, и на их лицах расцветали улыбки. Это был шанс. Настоящий шанс на новую жизнь, на свое пространство, где никто не будет оценивать цвет занавесок.
Всю неделю они жили в эйфории. Обсуждали, какую мебель купят в новый дом, спорили, где будет стоять диван, мечтали о летних вечерах на собственной веранде. В суете и радостных хлопотах Марина почти забыла о визите свекрови.
Напомнила она о себе сама. В пятницу вечером, когда они с Олегом как раз разглядывали в ноутбуке фотографии «своего» дома, раздался звонок. Олег нажал на громкую связь.
— Сынок! Привет! Как вы там? Я тут пирожков с капустой напекла, может, заскочите? — защебетала в трубке Тамара Павловна.
— Мам, привет. Спасибо, но мы заняты немного, — Олег подмигнул Марине. — Планируем тут…
— А что планируете, если не секрет? Опять свои картинки в компьютере смотрите? Лучше бы делом занялись. Квартиру продавать надумали, а матери — ни слова! Соседка твоя, тетя Валя, позвонила, сказала, риелтор какой-то ходил, квартиру вашу фотографировал. Это что же получается, вы все за моей спиной делаете?
Голос Тамары Павловны из медового превратился в стальной. Эйфория в комнате мгновенно испарилась, сменившись густым, вязким напряжением.
— Мам, мы просто не хотели заранее говорить, пока не было ничего конкретного, — начал Олег, но мать его перебила.
— Ничего конкретного? То есть продать квартиру, в которой мой сын живет, и купить себе домик — это «ничего конкретного»? А с сыном моим вы посоветовались? Его интересы учли?
Марина напряглась. «С сыном моим». Не «с вами», не «с мужем твоим», а именно так.
— Мам, это наше общее решение, — твердо сказал Олег. — Мы вместе хотим дом.
— Общее? А деньги чьи? Квартира-то Маринина! Она ее продаст, а тебя, сынок, на птичьих правах в свой новый дом пустит? Так и будешь всю жизнь у жены в приживалах ходить? Ты об этом подумал?
Марина почувствовала, как к лицу приливает кровь. Она молчала, вцепившись пальцами в край стола.
— Мама, прекрати! Что ты такое говоришь? Марина моя жена! У нас все общее!
— Общее? Вот когда будет общее, тогда и поговорим! — взвизгнула Тамара Павловна. — Продает она свою квартиру? Прекрасно! Значит, половина денег от продажи — твоя, Олег! По закону! Вы же в браке! Почему это моему сыночку ничего тут не положено? Квартиру делите пополам, — вопила она в трубку так, что динамик захрипел. — И пусть только попробует не отдать! Я ей устрою! Я вам такого адвоката найду, она еще и должна останется!
Олег побледнел.
— Мама, все, хватит! Я не буду это слушать! — он сбросил вызов и швырнул телефон на диван. В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно, как гудит холодильник и как тяжело дышит Олег.
Марина смотрела в одну точку. Слова свекрови, злые и несправедливые, впились в нее, как раскаленные иглы. «Приживал». «На птичьих правах». «Половина денег — твоя». Она знала, что по закону Тамара Павловна не права — квартира была добрачной собственностью. Но дело было не в законе. Дело было в яде, который свекровь так умело впрыснула в их мечту.
— Марин… — Олег наконец поднял на нее глаза. В них была смесь стыда, гнева и растерянности. — Прости ее. Она… она не понимает, что говорит.
— Она все прекрасно понимает, Олег, — тихо ответила Марина. Голос ее был чужим и глухим. — Она считает, что ты имеешь право на половину моей квартиры. Моей бабушкиной квартиры.
— Но я так не считаю! Я же тебе сказал, это бред!
— Ты сказал. А она считает. И она не остановится. Ты же ее знаешь.
И она действительно не остановилась. На следующий день Тамара Павловна явилась без звонка. Марина открыла дверь и отшатнулась — свекровь стояла на пороге, решительная и воинственная, как полководец перед штурмом.
— Олег дома? — вместо приветствия бросила она.
— На работе.
— Прекрасно. Значит, поговорим без него. Он у меня слишком мягкотелый, жалеет тебя. А я не позволю своему сыну быть обманутым.
Она без приглашения прошла в комнату, села в кресло и сложила на груди руки.
— Значит так, голубушка. Я тут проконсультировалась. Раз вы в браке делаете продажу и покупку, значит, все пополам. Хочешь ты этого или нет. Мой сын не должен остаться с голым задом из-за твоих хотелок.
— Тамара Павловна, эта квартира — мое наследство, — стараясь сохранять самообладание, начала Марина. — Она не является совместно нажитым имуществом. Ни один суд не присудит Олегу и копейки.
— Ах, ты мне еще судом угрожать будешь? — взвилась свекровь. — А ты не забыла, сколько мы в Олега вложили? Я в девяностые на рынке мерзла, чтобы его одеть-обуть, чтобы он на репетиторов ходил! Я ему на первую машину денег дала! Мы с отцом ему на взнос за кооператив собирали, да только развалилось все тогда! Это все деньги! И они должны были пойти моему сыну на жилье! А где они? Ты пришла на все готовенькое, а теперь хочешь его ни с чем оставить?
Марина смотрела на искаженное гневом лицо свекрови и впервые почувствовала не обиду, а холодное любопытство. Про какие деньги она говорит? Олег никогда не упоминал ни про какие взносы на кооператив. Про машину — да, говорил, что мать добавила, но не всю сумму.
— Я не понимаю, о каких деньгах вы говорите, — медленно произнесла Марина.
— А ты у мужа своего спроси! Спроси, куда делись деньги от продажи отцовского гаража и дачи! Отец перед смертью сказал: «Это все Олежке». А я, дура, их на книжку положила, чтобы не пропали. Думала, вот женится, купит себе что-то… А он на тебе женился! И где теперь те деньги? В ремонте твоей квартиры растворились? В ваших отпусках?
Тамара Павловна поднялась, ее лицо было красными пятнами.
— Так что половина — это еще по-божески. Это компенсация моему сыну. И если ты по-хорошему не отдашь, я пойду по всем инстанциям. Я докажу, что ты его обманывала все эти годы!
Дверь за ней хлопнула. Марина осталась стоять посреди комнаты, оглушенная. Гараж… дача… Деньги на сберкнижке… Этого она не знала. Неужели Олег скрыл от нее, что у него был какой-то капитал? И если да, то почему?
Вечерний разговор с мужем был тяжелым. Олег сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Я не скрывал, Марин. Я просто… забыл, — глухо сказал он. — Это было так давно. Отец умер, когда мне двадцать было. Мать действительно продала гараж и дачу. Сказала, что деньги на книжку положит, на мое имя. Чтобы, когда женюсь, было на что семью создавать.
— И что с ними стало? Ты их снимал?
Олег поднял на нее замутненные глаза.
— В том-то и дело, что нет. Когда мы с тобой познакомились, я спросил у нее про ту книжку. А она сказала, что деньги давно ушли. Инфляция, деноминация, то, сё… Сказала, там копейки остались, нет смысла даже связываться. Я и поверил. Ну, мать же. Зачем ей меня обманывать?
— А она, значит, не забыла, — прошептала Марина. — Она все эти годы помнила. И сейчас решила, что пришло время их «вернуть». Через мою квартиру.
Картина складывалась чудовищная. Тамара Павловна, по сути, присвоила наследство собственного сына, а теперь, под предлогом защиты его интересов, пыталась отнять у невестки ее собственность.
— Олег, нам нужно найти эту сберкнижку. Или хоть какие-то документы. Договоры купли-продажи гаража, дачи… Хоть что-то.
— Да где я их сейчас найду? Десять лет прошло, если не больше! — Олег безнадежно махнул рукой. — Да и что это изменит? Она будет стоять на своем.
— Изменит, — твердо сказала Марина. — Это изменит все. Я не позволю ей сделать из тебя дурака, а из меня — воровку.
Начались странные, почти детективные поиски в прошлом. Олег неохотно, но все же поддался на уговоры Марины. Они поехали в квартиру его матери, пока та была на даче у подруги. В старом серванте, среди пыльных стопок постельного белья и пожелтевших фотографий, они нашли то, что искали. Не саму сберкнижку, но старую папку с документами. В ней лежал договор о продаже дачного участка, датированный 2005 годом, и справка-счет на продажу гаража. И еще — выписка из банка за тот же год об открытии сберегательного счета на имя Тамары Павловны. Не Олега.
— Она открыла счет на себя, — прошептала Марина, глядя на пожелтевшую бумагу. — Все деньги она положила на свой счет.
Олег молча смотрел на документы. Его лицо окаменело.
— А теперь самое интересное, — Марина достала свой смартфон и открыла банковское приложение. — Давай посмотрим, что стало с этими деньгами. В 2005 году она положила, условно, сто тысяч рублей. Посмотрим на калькуляторе инфляции, сколько бы это было сейчас…
Расчеты были удручающими. Сумма, которая тогда казалась значительной, за прошедшие годы съежилась, превратившись в довольно скромную. Но это было не главное.
На следующий день Марина пошла в банк. Сославшись на необходимость оформления каких-то наследственных дел (маленькая ложь во спасение), она попросила консультанта сделать неофициальный расчет: что если бы в 2005 году на счет положили такую-то сумму и не трогали ее до сегодняшнего дня. Девушка-оператор, войдя в положение, что-то долго щелкала на калькуляторе, а потом назвала цифру. Цифра была смешной.
Но Марина на этом не остановилась. Что-то подсказывало ей, что история не так проста. Через знакомых она нашла человека, который мог получить доступ к архивной банковской информации. Это стоило денег и нервов, но через неделю у нее на почте был файл с движением по счету Тамары Павловны.
И тут все встало на свои места. Деньги не лежали на счете. Через два года после зачисления вся сумма была снята. А через неделю после этого Тамара Павловна стала владелицей однокомнатной квартиры на окраине города, которую с тех пор успешно сдавала.
Вечером Марина выложила все перед Олегом. Распечатки. Цифры. Адрес квартиры.
Олег смотрел на бумаги, и его лицо медленно приобретало багровый оттенок. Он молчал очень долго. Потом поднялся, подошел к окну и застыл, глядя на огни ночного города.
— Значит, она все это время… — глухо начал он. — Она купила на мои деньги квартиру. И сдает ее. А мне врала, что все съела инфляция. А теперь… теперь она хочет еще одну половину. С твоей.
Он резко повернулся. В его глазах больше не было растерянности. Там была холодная, спокойная ярость.
— Все. Хватит.
Развязка наступила в субботу. Тамара Павловна, уверенная в своей правоте и силе своего материнского авторитета, пришла к ним «на финальные переговоры». Она уже не кричала. Она говорила с ледяным спокойствием победителя.
— Ну что, надумали? Я надеюсь, вы приняли верное решение. Олег, сынок, я это делаю только ради тебя.
Она села в свое любимое кресло, готовая выслушать капитуляцию.
Марина молча положила на стол перед ней папку с документами. Договоры. Выписку об открытии счета. И последнюю, самую главную бумагу — распечатку о движении средств и последующей покупке квартиры на улице Заречной.
Тамара Павловна с недоумением заглянула в папку. Ее лицо начало медленно меняться. Самоуверенность уступала место растерянности, потом — страху. Ее глаза бегали по строчкам, отказываясь верить в то, что видят.
— Это… это что такое? Откуда вы это взяли? Это подделка! — ее голос сорвался на фальцет.
— Это не подделка, мама, — спокойно сказал Олег, который все это время стоял, прислонившись к стене. — Это мои деньги. Деньги от продажи наследства моего отца. Которые ты присвоила. На которые ты купила себе квартиру и получаешь доход все эти годы. А нам рассказываешь сказки про инфляцию.
— Да как ты смеешь! Сын! Родной сын! — она вскочила, опрокинув папку. Листы разлетелись по полу. — Эта… эта вертихвостка тебя настроила против родной матери! Она тебе напела!
— Никто меня не настраивал, — голос Олега был тверд, как сталь. — Я сам все вижу. Ты хотела обобрать мою жену, прикрываясь заботой обо мне. А до этого ты обобрала меня. Так что наш разговор окончен. О половине квартиры Марины можешь забыть. И вообще, забудь наш адрес.
— Олег! Сыночек! Одумайся! — заголосила Тамара Павловна, переходя к последнему своему оружию — слезам. — Я же для тебя старалась! Я хотела, чтобы у тебя была копеечка!
— У меня есть копеечка, мам. Целая квартира на Заречной. Только она почему-то на тебя оформлена. Мы могли бы, конечно, пойти в суд. Поднять все документы. Думаю, это было бы интересное дело — о незаконном обогащении. Но мы не будем.
Он подошел к двери и открыл ее.
— Уходи, мама. Просто уходи.
Тамара Павловна смотрела то на сына, то на Марину. В ее взгляде больше не было гнева или праведной ярости. Только животный страх разоблачения и жгучая, бессильная ненависть к невестке, которая разрушила ее многолетнюю игру. Она молча, сгорбившись, вышла за дверь.
Олег закрыл за ней замок и медленно сполз по стене. Марина подошла и села рядом с ним на пол, положив голову ему на плечо. Они не говорили ни слова. Мечта о домике больше не казалась такой лучезарной. Она была настоящей, но за нее пришлось заплатить дорогую цену — разрывом с самым близким, как казалось, человеком. Не было ни радости победы, ни злорадства. Только опустошение и горькое понимание того, что иногда, чтобы построить что-то свое, приходится до основания разрушить что-то старое.
Через месяц они продали квартиру. Деньги лежали на счете, и они не спешили с покупкой дома. Что-то надломилось. Эйфория прошла. Однажды вечером Олег сказал:
— Знаешь, а я рад, что все так вышло.
Марина удивленно посмотрела на него.
— Рад?
— Да. Я как будто проснулся. Я всю жизнь думал, что она… ну, просто сложная. А она… другая. И лучше я буду знать это, чем жить в обмане. Спасибо тебе, Марин. Что ты не сдалась.
Она улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка за долгое время. Она знала, что шрам останется навсегда. Но она также знала, что их маленький плот, который едва не разбился о скалы материнской «любви», выдержал шторм. И теперь они вдвоем поплывут дальше. Куда — они еще решат. Главное — вместе.
