Эти истории, может, и ходят в театральной среде давно, но представить, как это звучало со сцены, — всегда отдельное удовольствие.
А немного ностальгического юмора нам сейчас не помешает!
Хотя по тексту пьесы, конечно же, значился «ВЦИК». Коллеги на сцене едва удержались от смеха, а кто-то, не теряясь, даже откликнулся, поддержав:
— У цирка, так у цирка!
Этот же актер в постановке о пограничниках, где его герой должен был с гордостью демонстрировать свои умения, по тексту произносил:
— Я отличный певун и плясун!
Но в пылу момента с языка сорвалась невероятное:
В зале на секунду воцарилась немая тишина, сменившаяся затем таким оглушительным хохотом, что следующие несколько реплик партнерам пришлось буквально выкрикивать, перекрывая гомон зрительного зала.
К слову, Гарик Острин учился на одном курсе с Ниной Ургант в Ленинградском театральном институте и постоянно дрался со всеми парнями курса за обладание сердцем миловидной озорницы.
Однажды он так рьяно «очищал территорию», что оттеснил соперника прямиком в лекционный зал, где шел экзамен по истории русского театра. Ворвавшись с криком: «Она все равно будет моей!», Гарик замер, увидев полную аудиторию и строгое лицо преподавателя.
— Острин, — сухо сказал педагог, — если вы так хорошо знаете историю вопроса, расскажите-ка нам о принципах системы Станиславского. Или вы предпочтете написать объяснительную о становлении вашей личной драмы?
Гарик, краснея, прошептал:
— Может, я лучше Нину в буфет провожу?
Вся аудитория рухнула со смеху, а Нина, пряча улыбку, махнула ему из-за спин однокурсников:
— Иди, отвечай. Если «отлично» получишь, пойду с тобой в буфет.
Пожалуй, самая громкая оговорка в истории советского театра принадлежит Евгению Евстигнееву. Это случилось в «Современнике «на спектакле «Большевики» по пьесе Михаила Шатрова.
Ситуация на сцене была предельно напряженной: его персонаж только что вышел из комнаты раненого Ленина в зал, где в тревожном молчании заседала вся большевистская верхушка: Дзержинский, Свердлов, Сталин. В гробовой тишине он должен был трагически произнести ключевую фразу о состоянии вождя:
— У Ленина лоб желтый, восковой…
Однако нервное напряжение или игра подсознания сделали свое дело. Вместо этого со сцены прозвучало нечто ошеломляющее:
Наступила секунда звенящей тишины, после которой разразился неконтролируемый хохот. Спектакль встал намертво. Даже «легендарные комиссары» не смогли удержаться и, давясь смехом, буквально расползлись за кулисы.
А после еще долго отказывались возвращаться на сцену, понимая, что любое их появление только усилит истерику в зале.
Потребовалось немало времени, чтобы хоть как-то унять смех и собраться с духом для продолжения.
Еще один блистательный пример мгновенной актерской находчивости связан с дуэтом Евгения Евстигнеева и Олега Даля.
В спектакле «Декабристы» по тексту Евстигнеев, исполнявший роль сурового обвинителя, должен был громогласно заявить Далю:
— Вы ответите за все и за всех!
Однако в самый драматичный момент у него случилась досадная накладка. Вместо пафосного «за всех» со сцены прогремело:
Повисла красноречивая пауза. Зрители замерли — как же выкрутится партнер? Олег Даль, не моргнув глазом, со свойственной ему ироничной интонацией и легкой грустью ответил:
— Да-да… И за газ тоже, разумеется, ответим…
Едва уловимая улыбка мелькнула у него на лице, и спектакль, вместо того, чтобы пойти под откос, был спасен. Зал взорвался аплодисментами, оценив не только блистательную импровизацию, но и тончайшую пародию на вечную российскую «коммунальную тему».
Еще одна из самых «вкусных» историй о сценических курьезах также связана с Олегом Далем. В одной военной постановке, где он играл простого солдата, по ходу действия ему полагалось выкрикнуть яростный и пламенный призыв:
— За Родину! За Сталина!
После чего отряд с криком «Ура!» должен был ринуться в атаку.
Однако в пылу сценического напряжения, на самой высокой ноте у актера неожиданно всплыло из подсознания самое простое солдатское желание и из груди вырвалось:
На сцене повисла знакомая всем артистам леденящая душу микро-пауза. Но в следующее же мгновение «бойцы» на сцене, проявив настоящую фронтовую смекалку, дружно и с энтузиазмом подхватили:
— Ураааа! За кашу! За Родину! За Сталина!
И понеслось! Атака получилась по-настоящему вдохновенной. Казалось, что эта спонтанная поправка только усилила правду момента: ведь что может быть дороже для уставшего солдата, чем миска горячей гречневой каши?!
А эта история случилось в московском Малом театре, на сцене, где царила великая Мария Ермолова.
В одном из спектаклей по ходу действия за кулисами раздался роковой выстрел — застрелился муж героини, которую играла Ермолова. Следом на сцену должен был вбежать ее партнер, актер — Александр Южин, с трагическим известием.
В момент наивысшего напряжения, когда вся затаившая дыхание публика ждала развязки, произошло следующее. Ермолова с подлинным волнением в голосе бросилась к нему с вопросом:
— Кто стрелял?
Южин, запыхавшись от быстрого выхода, вместо трагического «Ваш муж!» вдруг выдал нечто совершенно абсурдное:
Великая актриса, несмотря на весь свой профессионализм, на секунду застыла в полном недоумении. Ее героиня должна была в ужасе воскликнуть:
— Мой муж?!
Но, поддавшись заразительной абсурдности момента, машинально повторила с тем же ужасом:
— Мох мух?…
И тут же, следуя роли, упала «без чувств». Однако, по свидетельствам, актрисе потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы не рассмеяться прямо на сцене.
В стенах того же прославленного Малого театра произошла трогательная и одновременно комичная сцена, в которой участвовали два живых символа русской сцены — Михаил Царев и Александра Яблочкина.
Оба мастера, находившиеся уже в преклонных годах, вели диалог:
— Кашу маслом не испортишь,- должна была сказать Яблочкина.
— Смотря каким маслом…,- подхватывал Царев.
Однако возраст дал о себе знать самым неожиданным образом. Когда настал момент реплики, Яблочкина с присущим ей достоинством произнесла:
Царев, не сбившись ни на секунду, с полной серьезностью парировал:
— Смотря каким каслом…
В зрительном зале началось веселье. Люди буквально падали со смеха, оценив эту непреднамеренную игру слов, превратившую народную мудрость в абсурдный совет о некой «Маше».
Самое удивительное, что сами актеры, погруженные в роль и, вероятно, слегка подвластные возрастной глухоте, даже не поняли причины хохота…
