Удивительная особенность нашего менталитета: только русская мама может искренне верить, что за её сорокапятилетним, слегка лысеющим и любящим поспать сыночком выстроилась очередь из длинноногих наследниц нефтяных империй. Причем наследниц непременно с собственной жилплощадью, желательно в центре и с уже оплаченными квитанциями за капремонт.
Марина, застыв в коридоре с мокрой тряпкой в руках, прислушалась. Шёпот Зинаиды Аркадьевны обладал проникающей способностью гамма-излучения — он легко пробивал несущие стены, заглушал гудение старенького холодильника «Индезит» и наверняка был отлично слышен соседям снизу.
— Вовочка, ну ты на неё посмотри! — шипела свекровь на кухне, активно позвякивая ложечкой в чашке. — Ходит в каких-то растянутых трениках. В доме пыль по углам! А у тети Люды племянница из Сургута приехала. Одинокая! Папа — депутат. Квартира — сто двадцать метров, панорамные окна! Разводись, сынок. Мы тебе эту Элеонору в два счета сосватаем. Будешь жить как человек, а не в этой конуре ипотечной!
Марина аккуратно прислонила швабру к стене, чтобы не спугнуть момент.
Они с Вовой были женаты двенадцать лет. «Ипотечная конура» представляла собой вполне уютную «двушку», за которую они вносили платежи строго пополам, выкраивая из семейного бюджета рубли с такой виртуозностью, что им бы позавидовал министр финансов. Вова работал инженером-проектировщиком систем вентиляции, Марина трудилась начальником отдела логистики. Жили дружно, ругались редко — в основном из-за того, чья очередь идти гулять с мопсом в ноябрьскую слякоть, или почему кто-то (не будем показывать пальцем на Вову) опять оставил пустую упаковку от сыра в холодильнике.
Но Зинаида Аркадьевна, женщина монументальная, с прической, напоминающей застывший взрыв на макаронной фабрике, не оставляла попыток «улучшить» жизнь единственного отпрыска.
На кухне повисла пауза. Слышно было только, как Вова усердно жует макароны по-флотски. Марина затаила дыхание. Обычно муж предпочитал отмалчиваться, чтобы не будить в матери спящего дракона, но сегодня звезды явно сошлись в какой-то издевательский узор.
— Мам, — голос Вовы звучал спокойно, даже лениво. Раздался звук отодвигаемой тарелки. — А зачем мне Элеонора с панорамными окнами?
— Как зачем?! — Зинаида Аркадьевна аж поперхнулась чаем. — Вовочка! Перспективы! Статус! Ты посмотри на себя — видный мужчина в самом расцвете сил. Тебе нужно соответствовать!
— Мам, давай включим калькулятор, — вздохнул Вова, и Марина поняла: сейчас начнется представление. У Вовы был технический склад ума и нулевая толерантность к нелогичной ерунде. — Вот, допустим, развожусь я с Маринкой. Иду к твоей Элеоноре. Сто двадцать квадратов, говоришь?
— Да! И два санузла! — торжествующе вставила свекровь.
— Прекрасно. Кто эти сто двадцать квадратов и два санузла будет убирать? Элеонора, у которой папа депутат? Сомневаюсь. Значит, либо клининг, который стоит как пол почки и оплачивать его придется мне, чтобы «соответствовать», либо я сам по выходным буду бегать со шваброй марафоны. Ты меня знаешь, мама. Мой максимум — это пропылесосить ковер, пока идет реклама.
— Ну, наймете женщину… — неуверенно начала Зинаида Аркадьевна.
— Идем дальше, — безжалостно перебил Вова. — Панорамные окна. Ты видела мои шорты с Гомером Симпсоном? Представь, выхожу я субботним утром в них почесать … Ну, допустим, пузо перед панорамным окном. Вся улица в шоке, Элеонора в обмороке, папа-депутат лишает ее наследства.
Марина в коридоре зажала рот рукой, чтобы не заржать в голос.
— Что ты несешь, балбес?! — возмутилась свекровь. — При чем тут шорты? Тебе гардероб сменят! Будешь в шелковом халате ходить!
— Вот! — Вова хлопнул ладонью по столу. — Сменят гардероб! А я не хочу шелковый халат. Он скользкий, и в нем холодно. Мама, богатая женщина с квартирой потребует от меня «уровня». Она потащит меня в Большой театр на современный балет, где мужики в трико прыгают под звуки падающих кастрюль. А я хочу в пятницу вечером лежать на диване, есть чипсы и смотреть передачу про то, как инопланетяне строили пирамиды. Маринка со мной смотрит! Она даже знает, чем рептилоиды отличаются от анунаков. Элеонора твоя знает?
— Тьфу на твоих рептилоидов! Я тебе про жизнь толкую! У нее машина дорогая!
— Тем более, — не сдавался Вова. — Если я к ней перееду, я кто буду? Примак. Бесправное существо. Чуть что не так — «пошел вон из моей элитной недвижимости». И куда я пойду? На вокзал со своим фикусом? А здесь, мама, мы с Маринкой на равных. Я полноправный владелец половины этого коридора и вон той батареи. Если мы ругаемся, я могу с полным правом запереться в туалете, потому что пятьдесят процентов унитаза — мои по закону!
Зинаида Аркадьевна тяжело задышала. Крыть железобетонную мужскую логику было нечем. Но русские женщины в бою не сдаются.
— Она тебя не ценит! — выкинула свекровь последний козырь. — Сыр она по акции покупает! Экономит на тебе!
— Сыр нынче стоит так, мама, что его покупка без акции — это финансовое преступление против семьи, — философски заметил Вова. — И вообще. На прошлой неделе у меня температура была 37,2. Ты же знаешь, это критическая отметка. Мужчины от этого вымирают. Я лежал, писал завещание и прощался с любимым спиннингом. Кто в час ночи почесал в аптеку за порошками? Маринка. Кто терпел мое нытье двое суток и приносил чай с лимоном прямо в кровать? Маринка. А твоя Элеонора с наращенными ногтями пойдет в метель в дежурную аптеку? Да она мне просто неотложку вызовет и в санаторий отправит, чтоб я ей интерьер своим чиханием не портил.
Марина поняла: пора выходить. Дальше слушать было просто неприлично — самооценка рисковала пробить потолок и улететь в стратосферу.
Она громко шаркнула тапком, кашлянула и уверенным шагом вошла на кухню. Лицо Зинаиды Аркадьевны мгновенно приобрело выражение благочестивой мученицы.
— Ой, Мариночка, а мы тут… о погоде говорим, — елейным голоском пропела свекровь, нервно поправляя салфетку.
— Да я слышала, Зинаида Аркадьевна, — Марина прислонилась к дверному косяку и лучезарно улыбнулась. — Шикарный прогноз. Только у меня к вам деловое предложение.
— Какое? — насторожилась мать мужа.
— Если вы Вове эту Элеонору с панорамными окнами сосватаете, вы спросите у тети Люды, может, у нее для меня какой-нибудь племянник завалялся? Желательно с загородным домом и чтоб на рыбалку не ездил. А то мы с Вовой свою квартиру продадим, ипотеку закроем, и будем семьями дружить. Вы к нам в гости будете приезжать: выходные у Элеоноры в центре, выходные у меня на природе. Удобно же!
Вова хрюкнул и поспешно уткнулся в кружку с компотом. Зинаида Аркадьевна покрылась красными пятнами, как после неудачного химического пилинга.
— Хамка! — выдавила она, оскорбленно поднимаясь из-за стола. — Я к вам со всей душой, а вы… Вы два сапога пара! Оба ненормальные! Живите в своем болоте с инопланетянами!
Она величественно прошествовала в коридор. Марина галантно подала ей пальто. Свекровь выхватила одежду, с независимым видом намотала шарф так, что чуть не задушила сама себя, и хлопнула входной дверью. От удара в ванной с полки упал запасной рулон акционной туалетной бумаги.
В квартире наступила благословенная тишина.
Марина вернулась на кухню. Вова меланхолично доедал макароны.
— Слушай, — он поднял на жену глаза. — А ты правда знаешь, чем рептилоиды от анунаков отличаются?
— Вова, — Марина вздохнула и села напротив. — Я логист. Я знаю, как три тонны китайских пуховиков провести через таможню за два дня в декабре. На фоне этого твои рептилоиды — просто дети в песочнице.
Муж уважительно кивнул.
— Заценил, как я тебя отбил? — с легкой гордостью спросил он, отодвигая пустую тарелку.
— Герой, — усмехнулась Марина. — Прямо рыцарь печального образа с половиной унитаза в собственности. Только скажи мне честно, если бы Элеонора любила смотреть про пирамиды, ты бы задумался?
Вова серьезно посмотрел на жену, почесал нос и выдал:
— Марин, ну какие пирамиды на ста двадцати квадратах? Там пока до туалета дойдешь, половину передачи пропустишь. Нет уж. Мне наш масштаб как-то роднее. Дай добавки, а? Только мяса побольше положи, а то и правда к Элеоноре уйду — на её депутатские харчи.
Марина взяла тарелку, легонько стукнула мужа по макушке и пошла к плите. За окном шел мелкий дождь, гудел старый холодильник, а на душе было как-то удивительно тепло и спокойно. Потому что панорамные окна — это, конечно, красиво. Но кто-то же должен их мыть…
