— Ну что, дети, решили, какой ресторан мне заказывать будете? — Голос Тамары Петровны, прозвеневший в прихожей, заставил Аллу внутренне сжаться.
Она только что вернулась с работы, уставшая, мечтая лишь о горячем душе и тишине. Игорь, ее муж, встретил мать у порога, помогая снять тяжелое пальто из искусственного меха, которое Тамара Петровна носила с царственной осанкой, словно это были соболя.
— Мам, привет. Мы еще не обсуждали, — Игорь бросил на Аллу быстрый, извиняющийся взгляд. — Алла только пришла. Проходи на кухню, чайник сейчас поставлю.
Тамара Петровна, женщина крупная, с высокой прической, залаченной до состояния шлема, и зоркими, чуть навыкате глазами, прошествовала мимо невестки, не удостоив ее даже кивком. Ее недовольство висело в воздухе плотным, осязаемым облаком. Алла вздохнула и пошла следом. Она знала, что этот разговор был неизбежен, но надеялась оттянуть его хотя бы до выходных.
Свекрови исполнялось шестьдесят. Дата круглая, и Тамара Петровна готовилась к ней последние полгода, словно к высадке на другую планету. Каждый разговор, каждый телефонный звонок неизменно сводился к предстоящему юбилею.
— Я тут журнал смотрела, — начала она, едва усевшись за стол и брезгливо отодвинув сахарницу, которую Алла купила на прошлой неделе. — Есть у нас новый итальянский ресторан, «Белладжио». Интерьеры — закачаешься. И меню приличное. Не то что эти ваши забегаловки с роллами.
Алла молча достала чашки. Она и Игорь копили деньги. Не на ресторан для свекрови, а на первый взнос по ипотеке. Их однокомнатная квартира, доставшаяся Игорю от бабушки, становилась тесной. Они мечтали о своем гнезде, о детской, о будущем. Каждый рубль был на счету. Они отказались от отпуска, Алла почти не покупала себе новую одежду, а ужинали чаще всего дома, экономя на походах в кафе.
— Мам, мы думали, может, дома отметим? — осторожно начал Игорь, наливая кипяток. — Алла приготовит что-нибудь вкусное, посидим по-семейному.
Лицо Тамары Петровны окаменело. Она медленно повернула голову к сыну, и в ее взгляде промелькнуло такое оскорбленное величие, что Игорь смутился.
— Дома? В этой конуре? Игорь, ты меня слышишь? Мне шестьдесят лет. Не тридцать пять. Я всю жизнь на вас с отцом положила, работала на двух работах, чтобы у тебя все было. И я заслужила один-единственный раз в жизни отметить свой день рождения как королева! В приличном месте! Чтобы не стыдно было людей позвать.
— Каких людей? — тихо спросила Алла. — Мы думали, это семейный праздник.
Свекровь удостоила ее ледяным взглядом.
— Кроме вас, у меня есть еще родственники. И подруги. Сестра моя, Зинаида, с мужем. Мои девочки с бывшей работы. Человек двадцать наберется. Или ты считаешь, я должна их на этой кухне в шесть квадратных метров принимать?
Игорь заерзал на стуле.
— Мам, ну двадцать человек — это очень дорого. Мы сейчас не можем себе позволить такие траты.
Вот тут-то и прозвучала фраза, ставшая точкой невозврата. Тамара Петровна выпрямилась, положила на стол свои крупные руки с ярким маникюром и, глядя в упор на Аллу, отчеканила:
— А тебе и не придется платить, Игорек. У Аллочки твоей зарплата хорошая. Она же у нас главный бухгалтер, не уборщица. Вот она пусть и оплатит. Ресторан на мой юбилей оплачиваешь ты, — она ткнула пальцем в сторону Аллы. — Считай это твоим подарком мне.
В кухне повисла звенящая тишина. Алла почувствовала, как к щекам приливает кровь. Это была уже не просто наглость. Это было прямое вторжение в ее личное пространство, в ее кошелек, в ее жизнь.
— Тамара Петровна, — медленно, стараясь сохранять спокойствие, произнесла Алла. — Во-первых, у нас с Игорем общий бюджет. Во-вторых, мы откладываем деньги на квартиру. И в-третьих, такой подарок мы себе позволить не можем. Это стоит несколько сотен тысяч.
— Ах, не можете! — свекровь картинно всплеснула руками. — Конечно! На себя-то вы можете! На тряпки свои, на поездки! А на родную мать денег нет! Неблагодарные! Я так и знала!
— Мам, перестань, — вмешался Игорь. — Какие поездки? Мы уже два года никуда не ездили.
— Не защищай ее! — взвизгнула Тамара Петровна. — Это все она! Настраивает тебя против меня! Я для нее — пустое место! Ну ничего, будет и на моей улице праздник! Я отцу твоему позвоню, пусть посмотрит, до чего сын докатился, родную мать в ее юбилей опозорить готов!
Она резко встала, опрокинув стул. Схватив свое пальто, она вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью.
Игорь растерянно смотрел на Аллу.
— Алл, ну ты чего так сразу? Можно же было как-то мягче…
— Мягче? Игорь, ты вообще слышал, что она сказала? Она потребовала, чтобы я оплатила ее банкет! Не мы, а конкретно я! Это нормально, по-твоему?
— Ну она же в сердцах сказала… Она не это имела в виду. Ты же знаешь мою маму, у нее характер такой. Она остынет.
— Нет, Игорь, не остынет. И она имела в виду именно то, что сказала. Она считает, что имеет право распоряжаться моими деньгами. А ты… ты сидишь и просишь меня быть «мягче».
Алла встала и ушла в комнату. Разговор был окончен, но она знала, что это только начало. Начало долгой и изнурительной войны.
Следующие несколько дней превратились в ад. Тамара Петровна начала методичную обработку всех, до кого могла дотянуться. Она звонила Игорю на работу по несколько раз в день, рыдая в трубку о своей несчастной старости и черствой невестке. Она звонила своей сестре Зинаиде, которая тут же перезванивала Игорю и строгим голосом отчитывала его за неуважение к матери.
Она даже позвонила матери Аллы, пожилой и больной женщине, живущей в другом городе, и туманно намекнула, что ее дочь «не очень-то ценит семейные узы». После этого Алле пришлось полчаса успокаивать плачущую маму и уверять, что у них все в порядке. Это было последней каплей.
Вечером, когда Игорь вернулся с работы, измотанный и подавленный, Алла встретила его на пороге.
— Нам нужно поговорить. Серьезно.
Они сели на кухне, на том самом месте, где несколько дней назад начался этот кошмар.
— Игорь, твоя мама перешла все границы. Она втягивает в это посторонних людей, звонит моей маме. Этого я терпеть не буду.
— Алл, я понимаю, она неправа. Я с ней поговорю. Я сто раз ей уже говорил! Она не слушает!
— Значит, нужно сделать так, чтобы услышала. Мы не будем оплачивать этот банкет. Ни я, ни ты, ни мы вместе. Точка. Мы можем предложить ей альтернативу: отметить дома, в узком кругу. Или мы можем дать ей в подарок сумму, которую реально можем себе позволить. Например, тридцать тысяч. Пусть добавит свои и отмечает, где хочет.
Игорь понуро кивнул.
— Хорошо. Давай так и скажем. Это разумный компромисс.
На следующий день Игорь поехал к родителям один. Алла отказалась ехать, понимая, что ее присутствие только усугубит ситуацию. Он вернулся через три часа, осунувшийся и злой.
— Ну что? — спросила Алла.
— Ничего. Она и слышать ничего не хочет. Обозвала меня подкаблучником, сказала, что ты меня зомбировала. Отец пытался ее урезонить, так она и ему устроила скандал. Сказала, что мы ее в гроб вгоним.
— А что отец?
— Отец… — Игорь махнул рукой. — Ты же знаешь отца. Он сказал мне: «Сынок, делайте, как считаете нужным, но готовьтесь к войне». Он уже тридцать пять лет на этой войне живет.
Ночью Алле не спалось. Она смотрела в потолок и думала о том, как одна абсурдная прихоть пожилой женщины разрушает их с Игорем жизнь. Она любила мужа, но видела, как он страдает, разрываясь между ней и матерью. Он не был «маменькиным сынком» в классическом понимании. Он не бежал к маме по первому зову и не ставил ее мнение выше мнения жены. Но он был сыном. И ему было больно видеть мать в таком состоянии, даже если она сама была виновата.
Через пару дней Тамара Петровна нанесла новый удар. Она позвонила Игорю и торжествующим голосом заявила:
— Можешь передать своей Алле, что вопрос с рестораном решен! Мне не нужны ваши подачки! Я нашла выход!
— Какой выход, мам? — напрягся Игорь.
— А вот такой! Я возьму кредит! — выпалила она. — Да! В свои шестьдесят лет полезу в долговую кабалу, потому что мой родной сын и его жена-богачка пожалели денег на юбилей матери! Буду потом с пенсии своей копеечной отдавать! Может, хоть тогда у вас совесть проснется!
Игорь приехал домой белый как полотно.
— Она берет кредит, — сказал он Алле с порога. — Ты представляешь?
Алла почувствовала, как внутри все похолодело. Это был гениальный в своей жестокости ход. Теперь, если они не дадут денег, они будут выглядеть монстрами, загнавшими пожилую женщину в долги. А если дадут — Тамара Петровна победит. Она добьется своего, доказав, что может продавить любое решение.
— Алл, может, ну его? — с тоской в голосе произнес Игорь. — Эту квартиру… Может, дадим ей эти деньги? Я не могу… Я не могу знать, что она из-за нас в кредит полезла. Она же его не выплатит никогда.
Алла посмотрела на мужа. Она видела его отчаяние, его усталость. И на секунду ей захотелось сдаться. Просто отдать эти деньги, чтобы все это прекратилось. Но потом она поняла: это будет конец. Конец их планам. Конец их личным границам. Конец ее уважению к себе. Если она уступит сейчас, Тамара Петровна поймет, что так можно делать всегда. И она будет это делать.
— Нет, Игорь, — твердо сказала она. — Мы не дадим ей денег.
— Но почему?! Алла, это же моя мать!
— Потому что это шантаж. И если мы на него поддадимся, он никогда не закончится. Сегодня — ресторан. Завтра она потребует, чтобы мы оплатили ей ремонт на даче. А послезавтра — купили ей машину. Где мы проведем черту?
— Но что же делать?
— Ничего. Пусть берет. Это ее решение. И ее ответственность.
Разговор был тяжелым. Игорь кричал, что она бессердечная, что она не понимает. Алла отвечала, что прекрасно все понимает, и именно поэтому нельзя идти на поводу у манипулятора. Они впервые за пять лет совместной жизни легли спать, отвернувшись друг от друга.
Юбилей приближался. Тамара Петровна, как и обещала, взяла кредит. И не просто взяла, а позаботилась о том, чтобы об этом узнали все. Она заказала тот самый «Белладжио», разослала приглашения и каждому гостю в телефонном разговоре жаловалась, какой ценой ей достался этот праздник.
Алла и Игорь тоже получили официальное приглашение — дорогую открытку с золотым тиснением. Игорь молча положил ее на комод.
— Мы пойдем? — спросила Алла.
— Я не знаю, — глухо ответил он. — Если мы не пойдем, это будет окончательный разрыв.
— А если пойдем, это будет означать, что мы одобряем весь этот цирк.
Они решили, что пойдут. Но подарок будет именно таким, как они и планировали изначально — конверт с тридцатью тысячами рублей.
За день до юбилея произошло нечто странное. Вечером к ним без предупреждения приехал отец Игоря, Семён Аркадьевич. Он редко бывал у них, предпочитая держаться в стороне от семейных баталий. Это был тихий, сухощавый мужчина с усталыми глазами и привычкой говорить негромко, словно боясь, что его услышит кто-то лишний.
— Я ненадолго, — сказал он с порога, отказываясь проходить в комнату. — У меня к тебе разговор, Алла. Без Игоря.
Игорь удивленно посмотрел на отца, но спорить не стал и вышел на балкон покурить.
Семён Аркадьевич посмотрел на Аллу долгим, внимательным взглядом.
— Я знаю, что Тамара вас измучила. И знаю, что вы с Игорем из-за этого ругаетесь. Я приехал сказать тебе одну вещь. Только прошу, не говори Игорю, откуда ты это знаешь.
Алла кивнула.
— Она не брала никакого кредита, — тихо сказал свекор. — Никакого. У нее на книжке лежит почти полмиллиона. Это еще с продажи дачи ее родителей. Она их «на черный день» держала. Деньги у нее есть. И были. Она просто хотела, чтобы было по- ее. Чтобы ты прогнулась.
Алла смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Ложь. Все это было ложью. Весь этот шантаж, все эти страдания Игоря, бессонные ночи, ее собственное чувство вины — все это было основано на чудовищной, продуманной лжи.
— Почему… почему вы мне это говорите? — наконец выдавила она.
Семён Аркадьевич горько усмехнулся.
— Потому что я тридцать пять лет смотрю на это. И мне надоело. Я вижу, что она вас с сыном поссорить хочет. А Игорь — парень хороший, но против матери ему тяжело идти. Она его с детства виной обрабатывала. А ты — девочка с характером. Ты не позволишь себя в порошок стереть. Может, хоть у тебя получится этому конец положить.
Он развернулся и ушел, так же тихо, как и появился. Когда Игорь вернулся с балкона, Алла сидела за столом, бледная, но с решительным выражением на лице.
— Что-то случилось? — спросил он. — Что отец хотел?
— Ничего особенного, — ровным голосом ответила Алла. — Просто поздравил маму через меня. Игорь, я хочу, чтобы завтра на юбилее ты был рядом. И что бы я ни сказала или ни сделала, просто доверься мне. Можешь?
Игорь с сомнением посмотрел на нее, но кивнул.
— Могу.
Ресторан «Белладжио» и вправду был шикарным. Мраморные полы, хрустальные люстры, официанты в белоснежных перчатках. Тамара Петровна в новом платье цвета фуксии, сияя, встречала гостей. Увидев Игоря и Аллу, она на мгновение поджала губы, но тут же натянула на лицо светскую улыбку.
— А, вот и мои дорогие дети! Проходите, не стесняйтесь. Посмотрите, какую красоту я для вас устроила!
Она обвела рукой зал, полный нарядных гостей. Алла молча кивнула и прошла к столику, на котором стояла табличка с их именами.
Вечер шел своим чередом. Говорились тосты, дарились подарки. Тамара Петровна с удовольствием принимала букеты и конверты, складывая их на отдельный столик. Она была в своей стихии — царица, богиня, центр вселенной.
Когда очередь говорить тост дошла до них, Игорь растерянно посмотрел на Аллу. Она спокойно взяла его за руку.
— Я скажу.
Алла встала с бокалом в руке. В зале воцарилась тишина. Все ждали, что скажет «черствая невестка».
— Дорогая Тамара Петровна! — начала она громко и четко. — В этот знаменательный день хочется пожелать вам самого главного — здоровья. А еще — финансового благополучия. Мы с Игорем знаем, как тяжело вам дался этот праздник. Знаем, что ради него вам пришлось пойти на крайние меры и даже, как вы всем рассказывали, влезть в кредиты.
Тамара Петровна напряглась, но на лице ее все еще была улыбка. Некоторые гости сочувственно закивали.
— Поэтому, — продолжала Алла, и ее голос звенел от ледяного спокойствия, — мы не можем остаться в стороне. Мы с мужем приняли решение. Мы не просто дарим вам деньги в конверте. Мы решили полностью погасить ваш кредит. Весь, до копейки.
В зале раздались одобрительные аплодисменты. Игорь изумленно смотрел на жену. Лицо Тамары Петровны стало медленно багроветь.
— Прямо завтра мы готовы пойти с вами в банк и внести всю сумму на ваш кредитный счет. Вам нужно будет только взять с собой кредитный договор. Ведь он у вас есть, Тамара Петровна?
Алла смотрела прямо в глаза свекрови. И все в зале смотрели на именинницу, ожидая ее радостной реакции. Но радости не было. Тамара Петровна молчала, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Улыбка сползла с ее лица, обнажив злобу и растерянность.
— Что… что ты такое говоришь? — прошипела она.
— Я говорю, что мы хотим вам помочь, — невозмутимо ответила Алла. — Избавить вас от долговой ямы, в которую вы, по вашим словам, попали из-за нас. Мы считаем, это будет лучший подарок. Если, конечно, эта долговая яма существует не только в вашем воображении.
Тишина в зале стала оглушительной. До всех, даже до самых недалеких гостей, начал доходить смысл происходящего. Сестра свекрови, Зинаида, смотрела то на Аллу, то на Тамару, и на ее лице отражалось недоумение.
Тамара Петровна поняла, что попала в ловушку. В свою собственную ловушку. Признать, что кредита нет — значит, публично расписаться во лжи и мелочной манипуляции. Продолжать настаивать на кредите — значит, назавтра идти с Аллой в банк и потерпеть окончательное фиаско.
— Ты… ты… — задыхаясь от ярости, пролепетала она. — Ты решила испортить мне праздник!
— Напротив, — пожала плечами Алла. — Я решила его спасти. Вашу репутацию, ваше финансовое будущее. Я сделала вам предложение, от которого невозможно отказаться. Если, конечно, вам нечего скрывать.
Она села на свое место. Игорь смотрел на нее во все глаза. В его взгляде смешались шок, ужас и… восхищение. Он наконец-то все понял. Всю глубину обмана своей матери и всю силу характера своей жены.
Праздник был безнадежно испорчен. Тамара Петровна, сославшись на плохое самочувствие, спешно ретировалась. Гости, неловко перешептываясь, начали расходиться.
Домой Алла и Игорь ехали молча. Уже в квартире, когда они сняли верхнюю одежду, Игорь подошел к Алле и крепко обнял ее.
— Прости меня, — сказал он тихо. — Прости, что я был таким слепым и слабым.
— Тебе не за что извиняться, — ответила Алла, прижимаясь к нему. — Ты просто любишь свою маму. Но теперь ты знаешь, на что она способна.
Она думала, что это победа. Что теперь, когда правда раскрыта, все наладится. Но она ошибалась.
Тамара Петровна не простила публичного унижения. Она затаилась, но это было затишье перед новой бурей. Она больше не звонила, не требовала, не плакала. Она просто исчезла из их жизни. Но ее влияние осталось.
Игорь начал меняться. Он стал замкнутым и раздражительным. С одной стороны, он увидел истинное лицо матери и это его потрясло. С другой — он чувствовал вину. Вину за то, что позволил унизить ее, пусть и заслуженно. Это был неразрешимый внутренний конфликт, который съедал его изнутри.
Он перестал говорить с Аллой о будущем, о квартире. Когда она пыталась завести разговор, он отмахивался, говорил, что не время. Их близость, и физическая, и душевная, стала сходить на нет. Дом перестал быть крепостью, он стал полем боя, где сражались призраки прошлого.
Алла пыталась его расшевелить, предлагала поехать в короткое путешествие, сходить в кино. Но он на все отвечал апатией.
Однажды она нашла у него в кармане куртки чек из ювелирного магазина. На крупную сумму. Алла ничего не сказала, но внутри все оборвалось. Она подумала, что он купил подарок ей, чтобы загладить вину. Но дни шли, а подарка не было.
Развязка наступила через месяц. Алла вернулась с работы и увидела Игоря, собирающего сумку.
— Ты куда-то уезжаешь? — спросила она, холодея.
— Я ухожу, Алла, — сказал он, не глядя на нее. — Я так больше не могу.
— Что не можешь? Жить со мной?
— Жить между тобой и ней. Я знаю, что ты была права. Во всем. Но она моя мать. Я не могу просто вычеркнуть ее. И я не могу смотреть, как она страдает. Она после того дня слегла, давление скачет, сердце прихватывает. Звонит отец, говорит, совсем плохая стала.
— Она манипулирует тобой, Игорь! Снова! Только теперь через твое чувство вины!
— Может, и манипулирует! — крикнул он. — Но я не могу это выносить! Я все время думаю о том дне. О ее лице… Я понимаю, что она заслужила, но я не могу!
— А как же мы? Наша семья? Наша мечта о квартире?
— Я не знаю, Алла, — он опустил голову. — Я ничего не знаю. Мне нужно побыть одному. Подумать. Я поживу пока у друга.
Он ушел. Алла осталась одна в пустой квартире. На комоде все еще лежала та самая пригласительная открытка с золотым тиснением — насмешливый памятник их разрушенной жизни.
Через неделю она случайно встретила на улице Зинаиду, сестру свекрови. Та, увидев Аллу, сначала хотела перейти на другую сторону, но потом все же подошла.
— Здравствуй, Алла, — сказала она неловко. — Я слышала, вы с Игорем разошлись.
Алла молча кивнула.
— Жаль. Очень жаль. Ты это… ты не держи на Тамарку зла. Она дура вздорная, но не злая в душе. Она сейчас Игорю твоему все уши прожужжала, как она раскаивается, как ей стыдно. Подарок ему дорогой купила на день рождения, который скоро. Золотую цепочку. Чтобы вымолить прощение.
Алла застыла. Золотая цепочка. Тот самый чек из ювелирного. Игорь купил подарок не ей. Он купил его матери. Чтобы загладить свою вину перед ней.
В этот момент Алла поняла все. Он не вернется. Не потому, что он выбрал мать. А потому, что чувство вины перед ней оказалось сильнее его любви. Он не смог выдержать груз своей правоты и ее унижения. Тамара Петровна, даже проиграв битву, выиграла войну. Она разрушила их семью не силой, а слабостью. Не требованиями, а мнимым страданием.
Вернувшись домой, Алла достала с антресолей коробки. Она больше не будет ждать. Она будет строить свою жизнь заново. Без Игоря. Без его матери. Без несбывшихся надежд на квартиру, в которой она все равно никогда не была бы хозяйкой.
Она собрала свои вещи, оставив на столе ключи и ту самую открытку. На обратной стороне она написала только два слова: «Кредит закрыт». И ушла, не оглядываясь, в свою новую жизнь, где не будет места чужим юбилеям, оплаченным ее разрушенным счастьем.
