Жанна стояла у плиты, помешивая в сковородке макароны с тушёнкой — быстрый ужин после работы, когда на готовку нет ни сил, ни желания. Дмитрий сидел за столом, листая что-то в телефоне, и вид у него был такой, будто он собирается с духом. Жанна уже давно научилась различать эти моменты. Когда муж начинает слишком долго молчать и слишком углублённо разглядывать экран — жди подвоха.
— Жан, — начал он наконец, не поднимая глаз. — У мамы через три недели день рождения.
— Ну и что? — Жанна выключила газ и накрыла сковородку крышкой. — Поздравим, как обычно.
— Ей шестьдесят пять. Юбилей, понимаешь?
Жанна поняла. Поняла всё и сразу. Юбилей — это не просто семейный ужин с тортом из магазина. Юбилей — это ресторан, гости, подарки, суета и, главное, расходы. Приличные такие расходы, которые в их бюджет влезут примерно так же легко, как слон в ванную комнату.
— Дим, — она села напротив мужа и посмотрела ему в глаза. — Мы с тобой квартиру выплачиваем. У тебя до зарплаты ещё неделя, у меня — три дня, и на карте ровно восемь тысяч. Какой ресторан?
— Ну я не говорю, что прямо шикарный, — Дмитрий замялся. — Мама хочет собрать всех родственников. Человек двадцать пять, может, тридцать. Она уже место присматривает. Говорит, можно уложиться в тысячу пятьсот с человека.
Жанна быстро посчитала в уме и едва не рассмеялась от абсурдности ситуации.
— Это сорок пять тысяч минимум. Дим, ты в своём уме?
— Ну не мы же одни платим, — муж начал нервно постукивать пальцами по столу. — Сестра тоже скинется.
— Твоя сестра скинется? — Жанна усмехнулась. — Та самая Лена, которая полгода назад взяла у нас в долг двадцать тысяч и до сих пор не вернула? Которая на прошлый Новый год принесла бутылку шампанского за сто пятьдесят рублей и считала, что этого достаточно?
— Жанна, это юбилей моей матери, — голос Дмитрия стал жёстче. — Один раз в жизни.
— С какой стати я должна оплачивать юбилей твоей матери? — сердито сказала Жанна. — Я твоей матери неизвестно что, по её мнению. Она мне уже три года намекает, что я тебя женила на себе специально, чтобы в Москве осесть. Что я деревенская хитрюга, которая мужу борщи не варит.
— Она так не говорила.
— Дим, она это говорила при мне. На твоём дне рождения, в прошлом году. Помнишь? Когда я опоздала с работы на час, и она мне заявила: «Вот Димочка дома сидит голодный, а ты где-то шляешься». При том, что мы с тобой вместе работаем, и ты опоздал на те же полчаса.
Дмитрий промолчал. Он всегда молчал, когда речь заходила о претензиях матери. Не защищал, но и не поддерживал. Просто сидел с виноватым лицом и надеялся, что буря как-нибудь сама рассосётся.
Жанна встала и начала накладывать макароны по тарелкам. Руки дрожали от злости, но она держала себя в руках. Кричать не хотелось. Хотелось просто донести до мужа простую мысль: они не могут позволить себе этот чёртов юбилей.
— Дим, давай по-честному, — она поставила перед ним тарелку. — Мы платим за квартиру тридцать семь тысяч в месяц. Коммуналка — шесть тысяч. Продукты — двадцать тысяч, если экономить. Бензин, проезд, твои сигареты — ещё десять. У нас на двоих в месяц уходит под девяносто тысяч. Мы с тобой вместе получаем сто тридцать. Остаётся сорок тысяч. Это наша подушка безопасности. Если машина сломается, если ты заболеешь, если ещё что.
— Ну а на день рождения можно и отложить, — Дмитрий начал есть, не глядя на неё.
— Отложить? — Жанна рассмеялась. — Дим, мы уже три месяца откладываем на зимнюю резину. У нас летняя до сих пор стоит, потому что не хватило денег. Ты хочешь, чтобы мы ещё и на юбилей твоей мамы откладывали, которая меня не выносит?
— Она тебя не не выносит.
— Она считает, что я недостойна тебя. Она при каждом удобном случае вспоминает, что Маринка из вашего подъезда закончила институт с красным дипломом, а я — обычный бухгалтер в конторе, где платят копейки.
Дмитрий отложил вилку и потёр лицо руками.
На следующий день на работе Жанна рассказала о ситуации коллеге Наташе. Наташа была из тех людей, которые всегда знали, как поступить, и никогда не боялись говорить правду в лицо. Она выслушала Жанну, хмыкнула и покачала головой.
— Жан, ну ты и даёшься. Какие сорок пять тысяч? Скажи ему, что вы скинетесь пять тысяч, как обычно, и всё. Подарок, торт — и свободна.
— Наташ, так нельзя. Это же юбилей.
— Юбилей — не юбилей, а деньги не резиновые. У тебя что, кредит за квартиру сам собой выплатится? Или свекровь твоя предложит помочь?
— Нет, конечно.
— Вот и я о том же. Жанна, ты что, правда думаешь, что твой Дима сам полезет в карман? Он привык, что мама всё решает, а ты всё оплачиваешь.
— Он не такой.
— Он именно такой. Все они такие. Пока не поставишь на место — будут садиться на шею. Скажи ему прямо: мы даём пять тысяч, остальное — не наша проблема.
Жанна задумалась. Может, Наташа и права. Может, действительно пора перестать тянуть на себе все эти расходы и ожидания.
Вечером, когда они с Дмитрием уже легли спать, Жанна решила попробовать ещё раз.
— Дим, давай серьёзно поговорим.
— Опять про юбилей? — он устало вздохнул.
— Да, про юбилей. Слушай, я понимаю, что это важно для твоей мамы. Но мы не можем выложить сорок пять тысяч. Это нереально.
— Ну я же сказал, что сестра тоже скинется.
— Лена ничего не скинет. Или скинет пять тысяч и будет считать, что выполнила долг. А мы потом останемся с пустым кошельком до конца месяца.
— Может, попросим у родителей взаймы?
Жанна чуть не задохнулась от возмущения.
— У моих родителей? Дим, они нам на свадьбу отдали последние сбережения. Мама до сих пор работает на двух работах, чтобы хоть что-то отложить. И ты хочешь, чтобы я попросила у них денег на юбилей твоей матери, которая, кстати, владеет двухкомнатной квартирой в центре и сдаёт её за тридцать тысяч в месяц?
Дмитрий молчал.
— Так, — продолжила Жанна. — Твоя мама получает тридцать тысяч с квартиры. Плюс пенсия — пятнадцать тысяч. У неё сорок пять тысяч дохода в месяц. У неё нет кредитов, нет ипотеки. Она может себе позволить отложить на свой юбилей. А мы — нет.
— Она хочет, чтобы мы организовали.
— Почему мы?
— Потому что мы — семья.
— Дим, семья — это не только про обязанности. Это ещё и про уважение. Твоя мама ни разу не спросила, удобно ли нам, по карману ли нам. Она просто решила, что мы должны, и всё.
— Ну так что ты предлагаешь?
— Я предлагаю сказать ей честно: мы можем дать пять тысяч на подарок и торт. Остальное — пусть собирает сама или делает скромнее.
Дмитрий вздохнул так тяжело, будто на его плечи свалилась вся тяжесть мира.
— Жанна, она обидится.
— Пусть обижается. Я тоже обижаюсь, когда она называет меня дармоедкой.
Утром Жанна проснулась с тяжёлой головой. Ночью она почти не спала, прокручивая в голове разговор с Дмитрием. Муж ушёл на работу раньше, не позавтракав, и это было плохим знаком. Значит, он всё ещё злился или обижался, или просто не знал, что делать.
Жанна налила себе кофе и села у окна. За окном шёл мокрый снег, серый и неприятный. Настроение было под стать погоде.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия: «Мама звонила. Сказала, что нашла ресторан. Полторы тысячи с человека, минимум тридцать человек. Нужно внести предоплату десять тысяч до конца недели».
Жанна перечитала сообщение три раза, и с каждым разом злость внутри неё росла. Значит, вопрос уже решён. Без её участия, без обсуждения. Свекровь нашла ресторан, назначила дату, и теперь Жанна должна просто платить.
Она набрала ответ: «Дим, мы же вчера обсуждали. Я не согласна платить такие деньги».
Ответ пришёл через несколько минут: «Жанна, ну что ты как маленькая? Это один раз. Потерпи».
Жанна усмехнулась. Потерпи. Как будто речь шла о визите к зубному, а не о сорока пяти тысячах рублей, которых у них нет.
Она решила действовать. Набрала номер свекрови. Та ответила не сразу, и голос у неё был недовольный.
— Алло?
— Ирина Николаевна, здравствуйте. Это Жанна.
— А, Жанна. Слушаю.
— Я звоню по поводу юбилея. Дима сказал, что вы нашли ресторан.
— Да, нашла. Очень приличное место. Там недавно Ленкина подруга справляла свадьбу, всё понравилось. Говорит, кормят хорошо, обслуживание на уровне.
— Ирина Николаевна, понимаете, у нас сейчас сложная ситуация с деньгами. Мы не сможем оплатить банкет на тридцать человек.
Повисла пауза. Жанна слышала, как свекровь тяжело дышит в трубку.
— Жанна, я правильно понимаю, что ты отказываешься помочь мне организовать мой же собственный юбилей?
— Я не отказываюсь помочь. Я говорю, что мы не можем выложить сорок пять тысяч. Мы можем дать пять тысяч на подарок и торт. Это максимум, что мы можем себе позволить.
— Пять тысяч? — голос свекрови стал ледяным. — Жанна, ты в курсе, что это мой юбилей? Не какой-то обычный день рождения, а юбилей. Мне шестьдесят пять лет. Я всю жизнь работала, растила детей, и теперь, когда я хочу собрать семью за одним столом, ты мне говоришь про какие-то пять тысяч?
— Ирина Николаевна, мы выплачиваем ипотеку. У нас нет лишних денег.
— Ипотеку вы взяли сами. Я вас не просила покупать квартиру, которая вам не по карману.
Жанна почувствовала, как внутри всё закипает.
— Простите, но мы не можем жить у родителей до пенсии. Нам нужно своё жильё.
— Ну так живите в своём жилье и не жалуйтесь. А на юбилей матери своего мужа найдите деньги. Или ты считаешь, что Дима мне ничем не обязан?
— Дима вам обязан уважением и любовью, но не сорока пяти тысячами рублей, которых у нас нет.
— Жанна, я всегда знала, что ты меркантильная особа. Но чтобы до такой степени… Ты понимаешь, что весь вечер просидишь с кислым лицом, а все будут шептаться: «Вот, невестка поскупилась»?
— Если люди будут судить меня за то, что я не разорила свою семью ради одного вечера, пусть судят. Мне всё равно.
— Тогда вообще не приходи на юбилей. Не нужна мне такая помощь.
Свекровь бросила трубку.
Жанна сидела, уставившись в телефон, и не могла поверить в то, что только что произошло. Она позвонила свекрови, пыталась объяснить ситуацию, а в итоге получила обвинения в меркантильности и приглашение не приходить на юбилей.
Телефон снова завибрировал. Дмитрий: «Мама плачет. Говорит, что ты её оскорбила. Жанна, что происходит?»
Жанна швырнула телефон на диван и закрыла лицо руками.
Вечером Дмитрий пришёл домой мрачнее тучи. Он молча разделся, прошёл на кухню, налил себе воды и сел за стол.
— Ну что, — сказал он наконец. — Ты довольна?
— Чем именно? — Жанна стояла у холодильника, не глядя на мужа.
— Ты довела мою мать до слёз. Она полдня рыдала, Лена звонила, спрашивала, что случилось. Я на работе как дурак объяснял, что у нас всё нормально.
— Дим, я просто сказала, что мы не можем оплатить банкет. Это правда.
— Ты сказала ей, что она требует слишком многого. Что она не уважает нас.
— Я так и не сказала.
— Мама пересказала мне весь разговор. Ты была грубой и чёрствой.
Жанна развернулась к мужу.
— Дим, твоя мама назвала меня меркантильной особой. Она сказала, что я поскупилась на её юбилей. Она сказала, что мне лучше не приходить. И я была грубой?
Дмитрий молчал, глядя в стол.
— Дим, скажи честно, — Жанна подошла ближе. — Ты на чьей стороне?
— Я не на чьей-то стороне. Это не война.
— Это война, Дим. Война за наш семейный бюджет, за наше спокойствие, за наше будущее. Твоя мама решила, что мы должны платить за её праздник, не спросив нас. А ты молчишь и надеешься, что я сама всё решу.
— Жанна, это моя мать. Она растила меня одна, после того как отец ушёл. Она работала на трёх работах, чтобы я учился, чтобы у меня было всё. Я не могу ей отказать.
— Дим, я не прошу тебя отказать. Я прошу тебя быть честным. Сказать ей, что мы не можем себе это позволить. Предложить альтернативу — скромнее, дешевле, проще.
— Она не согласится.
— Тогда пусть платит сама.
— У неё нет таких денег.
— У неё тридцать тысяч с аренды и пенсия. Дим, у неё больше свободных денег, чем у нас. Она может отложить, она может попросить Лену, она может сделать празднование дома. Но она не хочет. Она хочет ресторан, гостей и чтобы мы за всё платили.
Дмитрий встал и прошёл в комнату. Жанна осталась на кухне, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел обиды и бессилия.
Следующие несколько дней в доме царила тягостная тишина. Дмитрий уходил на работу рано и возвращался поздно. Жанна тоже старалась меньше бывать дома — задерживалась в офисе, гуляла по городу, заходила к подруге Наташе.
— Ну что, стоишь на своём? — спросила Наташа, наливая чай.
— Стою. А что мне ещё делать? Взять кредит на юбилей свекрови?
— Правильно. Пусть сама разбирается. Или муж твой пусть займёт у своих друзей, если так уж хочет маме угодить.
— Наташ, я боюсь, что он меня возненавидит.
— Не возненавидит. Поноет, побурчит и успокоится. Мужики они такие — любят, чтобы мама довольна была, но при этом не хотят напрягаться. Ты просто первая ему сказала «нет», вот он и обиделся.
— А если не успокоится?
Наташа пожала плечами.
— Тогда ты узнаешь, что важнее для твоего мужа — семья или мамино одобрение. И решишь, что с этим делать.
Жанна вернулась домой поздно вечером. Дмитрий сидел на диване с телефоном. Увидев её, он отложил телефон и вздохнул.
— Жан, садись. Надо поговорить.
Жанна присела на край дивана, готовая к худшему.
— Я разговаривал с мамой, — начал Дмитрий. — Она согласилась на компромисс.
— Какой компромисс?
— Она нашла другой ресторан, подешевле. Тысяча рублей с человека. Если пригласить двадцать человек — это двадцать тысяч. Плюс торт и подарок — ещё пять тысяч. Итого двадцать пять тысяч. Мы с Леной скинемся пополам — по двенадцать с половиной тысяч.
Жанна задумалась. Двенадцать с половиной тысяч — это всё равно много, но уже не катастрофа. Это реальная сумма, которую они могут выделить, если поднапрячься.
— А Лена точно скинется? — спросила она.
— Обещала. Я с ней серьёзно поговорил. Сказал, что если она не скинется, то на следующий праздник можешь вообще не рассчитывать на подарки от нас.
Жанна усмехнулась.
— Дим, это уже лучше. Но всё равно много. У нас же ещё зимняя резина, помнишь?
— Резину отложим на месяц. Как-нибудь доездим.
— На лысой летней резине по льду? Отличная идея.
Дмитрий потёр лицо руками.
— Жан, ну что ты хочешь? Я уже договорился с мамой, она согласилась на более дешёвый вариант. Это лучшее, что я смог сделать.
Жанна посмотрела на мужа и вдруг поняла, что он действительно старался. Может, не так, как ей хотелось бы, может, не сразу, но всё-таки он попытался найти решение, которое устроит всех.
— Хорошо, — сказала она. — Двенадцать с половиной тысяч. Но при одном условии.
— Каком?
— Твоя мама должна извиниться передо мной за то, что назвала меня меркантильной особой.
Дмитрий скривился.
— Жан, ну ты же знаешь, какая она. Она не извиняется.
— Тогда я не пойду на юбилей.
— Жанна!
— Дим, я серьёзно. Я готова выложить деньги, которых у нас нет, на праздник человека, который меня не уважает. Но я не готова терпеть оскорбления. Либо она извиняется, либо я не приду. И будешь объяснять гостям, почему твоей жены нет на юбилее.
Дмитрий молчал долго, глядя в пол. Потом кивнул.
— Ладно. Я поговорю с ней.
Прошла ещё неделя. Извинений от свекрови не последовало. Зато пришло приглашение — официальное, напечатанное на красивой открытке. Ирина Николаевна приглашала на свой юбилей всех родственников, включая «дорогого сына Дмитрия и его супругу Жанну».
Жанна держала открытку в руках и не знала, смеяться или плакать. Приглашение было, извинений не было. Свекровь явно считала, что этого достаточно.
— Дим, — позвала она мужа. — Твоя мама передала приглашение, но не извинилась.
— Жан, ну хватит уже, — Дмитрий устало махнул рукой. — Она пригласила тебя, разве этого недостаточно?
— Нет, недостаточно. Я же сказала условие.
— Условие, условие… Жанна, ты как ребёнок, честное слово. Мама никогда не извиняется, она такая. Смирись уже.
— Я не обязана смиряться с тем, что меня оскорбляют.
— Никто тебя не оскорбляет! Она просто сказала лишнего в порыве эмоций. Бывает.
Жанна посмотрела на мужа и вдруг поняла, что устала. Устала спорить, объяснять, доказывать. Устала быть плохой невесткой, которая всё делает не так.
— Дим, я не пойду на юбилей.
— Жанна, ты с ума сошла? Как это не пойдёшь?
— Вот так. Не пойду. Иди один, поздравь маму, отдай подарок. Я останусь дома.
— Жанна, все будут спрашивать, где ты!
— Скажешь, что я заболела. Или скажешь правду — что я отказалась приходить, потому что твоя мама меня оскорбила и не извинилась.
Дмитрий побледнел.
— Ты хочешь устроить скандал?
— Я не хочу устраивать скандал. Я хочу, чтобы меня уважали. Но если это невозможно, то я просто не приду.
В день юбилея Жанна проснулась с чувством облегчения. Решение было принято, и возвращаться она не собиралась. Дмитрий собирался молча, избегая её взгляда. Он был зол, обижен, растерян — всё вместе.
— Жан, последний раз спрашиваю. Может, передумаешь?
— Нет, Дим. Не передумаю.
Он вздохнул, взял подарок — красивую шаль, которую они выбирали вместе неделю назад — и вышел из квартиры.
Жанна осталась одна. Села у окна с чашкой чая и книгой, но читать не получалось. Мысли путались, на душе было тяжело. Она понимала, что поступила правильно, но от этого не становилось легче.
Телефон зазвонил через два часа. Звонила Лена, сестра Дмитрия.
— Жанна, ты где? — голос у неё был истеричный.
— Дома. А что?
— Как это дома? У мамы юбилей! Дима один пришёл, все спрашивают, где ты. Мама в слезах, говорит, что ты специально её унизила!
— Лена, твоя мама меня оскорбила. Я попросила извинений, она отказалась. Я не обязана приходить.
— Жанна, ты понимаешь, какой скандал ты устроила? Все родственники смотрят косо, шепчутся. Дима стоит как побитый пёс, не знает, что сказать.
— Лена, это не моя проблема.
— Как это не твоя? Ты жена Димы! Ты должна быть рядом!
— Я должна быть рядом с человеком, который меня уважает. Твоя мама меня не уважает, поэтому я не пришла.
Лена что-то резко сказала и бросила трубку.
Жанна выключила телефон и вернулась к книге.
Дмитрий вернулся поздно вечером. Лицо у него было красное, глаза — злые.
— Ну что, довольна? — бросил он, едва переступив порог.
— Нет, не довольна. Но я поступила правильно.
— Правильно? Жанна, ты устроила цирк! Мама рыдала весь вечер, гости не знали, куда деваться. Лена сказала, что ты просто эгоистка, которая думает только о себе.
— Лена та ещё специалистка по эгоизму. Она вообще скинулась на юбилей?
Дмитрий замолчал.
— Дим, она скинулась?
— Она дала пять тысяч. Сказала, что больше не может.
Жанна рассмеялась. Горько, зло, обречённо.
— Значит, я была права. Лена дала пять тысяч, а мы — двенадцать с половиной. И при этом я эгоистка.
— Ты могла хотя бы прийти!
— Я не обязана была приходить. Твоя мама меня оскорбила, и я имею право не общаться с людьми, которые меня не уважают.
— Она моя мать!
— И что? Это даёт ей право оскорблять меня?
Дмитрий сел на диван и закрыл лицо руками.
— Жанна, я не знаю, что делать. Мама говорит, что пока ты не извинишься, она с тобой общаться не будет. Лена тоже на твоей стороне не на твоей стороне, простите, тоже против тебя. И я между вами, как дурак.
— Дим, ты не между нами. Ты должен быть на моей стороне. Я твоя жена.
— А она моя мать!
— И ты должен выбрать. Либо ты на стороне жены, которая не сделала ничего плохого, либо ты на стороне матери, которая оскорбила твою жену и требует извинений за то, что её правильно поставили на место.
Дмитрий молчал долго. Потом встал и ушёл в комнату, закрыв за собой дверь.
Следующая неделя была худшей в их совместной жизни. Дмитрий почти не разговаривал с Жанной. Он уходил на работу рано, возвращался поздно, ужинал молча и ложился спать, отвернувшись к стене. Жанна пыталась завести разговор несколько раз, но он отмалчивался или отвечал односложно.
Наташа на работе качала головой.
— Жан, может, стоит уступить? Ну извинись ты формально, и дело с концом.
— За что мне извиняться? Я ничего плохого не сделала.
— Ну формально же. Скажи: «Ирина Николаевна, простите, что не пришла на юбилей». И всё, мир в семье.
— Наташ, если я извинюсь, то признаю, что была неправа. А я не была неправа. И если я извинюсь, то в следующий раз она попросит что-нибудь ещё, и я опять должна буду уступать. Нет, я так не могу.
— Тогда готовься к тому, что муж уйдёт к маме.
Жанна усмехнулась.
— Если он уйдёт, значит, я ошиблась с выбором.
Но внутри было страшно. Она понимала, что балансирует на краю пропасти. Ещё немного — и семья развалится.
Прошло две недели. Дмитрий по-прежнему молчал. Однажды вечером Жанна не выдержала. Она дождалась, пока он придёт с работы, и села напротив.
— Дим, нам нужно поговорить. Серьёзно.
Он поднял на неё усталые глаза.
— О чём?
— О нас. О том, что происходит. Ты не разговариваешь со мной уже две недели. Мы живём как соседи, а не как муж и жена.
— А о чём мне с тобой разговаривать? Ты унизила мою мать, устроила скандал, а теперь ждёшь, что я буду тебя жалеть?
— Я не унизила твою мать. Я просто не пришла на юбилей, потому что она меня оскорбила.
— Жанна, все нормальные люди ходят на юбилеи родственников. Даже если есть какие-то обиды. Это вопрос воспитания.
— Дим, воспитание — это не про то, чтобы терпеть оскорбления. Воспитание — это про уважение. Твоя мама меня не уважает, и я не обязана делать вид, что всё в порядке.
— Моя мама тебя не уважает, потому что ты даёшь ей поводы.
Жанна почувствовала, как внутри всё обрывается.
— Какие поводы?
— Ну вот это всё. Ты вечно чем-то недовольна. То ей не нравится, как она с тобой разговаривает, то ещё что-то. Ты не можешь просто промолчать, пропустить мимо ушей?
— Нет, Дим. Не могу. И знаешь почему? Потому что если я буду молчать, то через год стану тряпкой, которую все вытирают ноги. И ты в том числе.
Дмитрий встал.
— Я устал от этих разговоров. Делай что хочешь.
И он снова ушёл в комнату.
Жанна не спала всю ночь. Она лежала на диване в гостиной, смотрела в потолок и думала. Думала о том, правильно ли она поступила. Думала о том, стоит ли эта война того, чтобы разрушить семью. Думала о том, что будет дальше.
Утром она приняла решение.
Когда Дмитрий вышел на кухню, Жанна уже сидела за столом с чашкой кофе.
— Дим, садись. Я хочу сказать тебе кое-что важное.
Он сел, настороженно глядя на неё.
— Я не буду извиняться перед твоей мамой, — начала Жанна. — Потому что я не виновата. Но я готова встретиться с ней и поговорить. Спокойно, без обвинений. Объяснить свою позицию и выслушать её.
— Она не захочет встречаться.
— Тогда пусть не хочет. Но я сделаю свою часть. А дальше — решать тебе.
— Мне? Что решать?
— Кто для тебя важнее. Жена, которая просто хочет, чтобы её уважали. Или мать, которая требует безусловного подчинения.
Дмитрий долго молчал. Потом кивнул.
— Ладно. Я поговорю с мамой.
Встреча состоялась через неделю, в небольшом кафе недалеко от дома Ирины Николаевны. Жанна пришла первой, заказала чай и села у окна. Через десять минут появилась свекровь. Лицо у неё было холодное, губы сжаты.
— Здравствуйте, Ирина Николаевна, — Жанна встала и кивнула.
— Здравствуй, — свекровь села напротив, не снимая пальто.
Они молчали минуту. Потом Жанна набрала воздуха и начала.
— Ирина Николаевна, я попросила вас встретиться, чтобы объяснить свою позицию. Я не пришла на ваш юбилей не потому, что хотела вас обидеть. Я не пришла, потому что вы назвали меня меркантильной особой, и я попросила извинений, но их не последовало.
— Жанна, я сказала это в сердцах. Ты же знаешь, я иногда резко говорю.
— Знаю. Но это не оправдание. Вы оскорбили меня, и я имела право обидеться.
Ирина Николаевна поджала губы.
— Ты могла промолчать. Все нормальные люди промалчивают такие вещи.
— Я не хочу быть нормальным человеком, который терпит оскорбления. Я хочу жить в семье, где меня уважают.
— Я тебя уважаю.
— Нет, Ирина Николаевна. Вы меня не уважаете. Вы считаете, что я не подхожу вашему сыну. Вы постоянно сравниваете меня с другими женщинами и находите меня хуже.
Свекровь молчала, глядя в окно.
— Я не говорю, что вы плохая, — продолжила Жанна. — Я понимаю, что вы переживаете за Диму, что вы хотите для него лучшего. Но я тоже хочу для него лучшего. И я стараюсь быть хорошей женой. Но мне трудно, когда меня постоянно критикуют.
Ирина Николаевна вздохнула.
— Жанна, я действительно переживаю за сына. Он всегда был мягким, податливым. Я боялась, что он встретит женщину, которая будет его использовать.
— Я его не использую. Я его люблю.
— Может быть. Но ты очень жёсткая. Ты не умеешь уступать.
— Я умею уступать, когда это разумно. Но я не буду уступать, когда речь идёт о моём достоинстве.
Они снова замолчали. Официантка принесла чай, и они машинально сделали несколько глотков.
— Ирина Николаевна, — Жанна наклонилась вперёд. — Я не прошу вас любить меня. Я прошу вас просто уважать. Не критиковать меня при Диме, не сравнивать меня с другими, не требовать от нас денег, которых у нас нет. Это всё, что мне нужно.
Свекровь смотрела на неё долго. Потом кивнула.
— Хорошо. Я постараюсь.
— Спасибо.
Они допили чай в молчании и разошлись. Жанна шла домой и чувствовала, что внутри стало немного легче. Разговор не решил всех проблем, но хотя бы наметил путь к миру.
Вечером Дмитрий спросил, как прошла встреча.
— Нормально, — ответила Жанна. — Мы поговорили. Договорились, что будем стараться уважать друг друга.
— И всё?
— И всё. Дим, я не жду, что твоя мама полюбит меня. Но я хочу, чтобы она хотя бы не оскорбляла меня.
Дмитрий кивнул. Потом подошёл и обнял жену.
— Жан, прости, что я был таким козлом. Я просто не знал, как быть.
— Ничего. Главное, что мы вместе.
Прошло несколько месяцев. Отношения со свекровью не стали тёплыми, но хотя бы перестали быть враждебными. Ирина Николаевна звонила реже, критиковала меньше. На дне рождения Дмитрия она даже похвалила Жанну за испечённый пирог.
Жанна понимала, что это не идеальная семья. Что всегда будут какие-то трения, недопонимания, обиды. Но теперь она знала, что может отстоять свои границы. И это было важнее всего.
А ещё она знала, что Дмитрий на её стороне. И это того стоило.
