Тамара Игоревна замерла с половником в руке. Борщ в кастрюле булькал мирно и уютно, совершенно не подозревая, что в соседней комнате только что рухнул чей-то мир. Ну, или как минимум, пошатнулся фундамент одной отдельно взятой ячейки общества…
— Ты меня услышала? — голос сына, ее любимого Костика, звучал с теми самыми металлическими нотками, которые обычно появляются у менеджеров среднего звена, когда им впервые доверяют руководить отделом из двух стажеров. — У нас ипотека. У нас ТО машины на носу. А ты со своими ногтями. Это, между прочим, две упаковки подгузников!
Тамара Игоревна аккуратно положила половник на блюдце. В свои пятьдесят восемь она давно поняла одну простую истину: не так страшен черт, как его малюют, но вот мужик, возомнивший себя великим финансистом — это стихийное бедствие.
Она приехала к детям три дня назад — помочь с внуком, четырехмесячным Егоркой, чтобы невестка, Алина, могла хотя бы выспаться или сходить к врачу. Алина, девочка тихая, с вечно виноватым выражением лица и темными кругами под глазами, напоминала Тамаре Игоревне саму себя тридцать лет назад. Только тогда не было стиральных машин-автоматов, а вместо ипотеки была очередь на жилье, которая двигалась со скоростью ледника в Антарктиде.
Из комнаты послышался сдавленный всхлип, а затем — тихий, оправдывающийся голос Алины:
— Кость, я полгода не была… Я просто хотела… Там мастер на дому, недорого, полторы тысячи всего…
— Всего?! — взвизгнул Костик. — Алина, ты цифры вообще видишь? Ты знаешь, сколько сейчас стоит килограмм нормального мяса? Ты сидишь дома. Тебя никто не видит, кроме меня и ребенка. Зачем тебе гель-лак? Чтобы Егорку красивее мыть было?
Тамара Игоревна вздохнула, вытерла руки о передник и, стараясь ступать неслышно, подошла к двери. Вмешиваться в ссоры молодых — последнее дело, так писали во всех умных журналах. Но журналы писали люди, которые, видимо, никогда не слышали, как их родной сын, которого они учили уступать место в трамвае, превращается в карикатурного домашнего тирана.
Костик стоял посреди комнаты в вытянутых на коленях трениках (которые Тамара Игоревна покупала ему еще года три назад) и размахивал смартфоном, где был открыт банковский приложение. Алина сидела на краю дивана, ссутулившись, и теребила край халата.
— Мама, ты чего там стоишь? — заметил ее Костик. — Скажи ей. Вот ты же не тратишь пенсию на всякую ерунду?
Тамара Игоревна медленно вошла в комнату. Взгляд ее скользнул по сыну — небритый, слегка обрюзгший, но очень гордый собой «добытчик».
— Я, Костя, пенсию трачу на лекарства от давления, — спокойно заметила она. — А когда я была в возрасте Алины, твой отец, царствие ему небесное, хоть и не был Рокфеллером, но на чулки мне деньги всегда находил. Даже если нам приходилось неделю есть одну картошку.
— Ну, началось! — Костик закатил глаза. — Раньше и трава была зеленее. Мам, сейчас кризис. Экономика нестабильная. Я один тяну семью! Я устаю на работе как вол, прихожу домой — а тут требования. «Дай на ногти, дай на брови». А отдачи какой? Дома вечно бардак, ужин через раз…
— Бардак? — тихо переспросила Алина.
— Ну не стерильно же! — отмахнулся Костик. — Вон, игрушки валяются.
Тамара Игоревна посмотрела на идеально чистый пол, где одиноко лежал погремушка-жираф.
— Сынок, — ласково сказала она, — пойдем-ка на кухню. Борщ стынет. А ты, Алиночка, иди, умойся. И Егорка скоро проснется.
За обедом Костик ел быстро, жадно, заедая борщ огромными кусками хлеба. Он всегда так ел, когда нервничал или чувствовал себя правым, но недопонятым гением.
— Вкусно, мам, — буркнул он. — Вот видишь? Ты успеваешь и готовить, и выглядеть нормально. Без всяких маникюров за полторы тысячи.
Тамара Игоревна усмехнулась про себя. «Знал бы ты, милый, сколько стоит мой крем для лица, у тебя бы твой ипотечный калькулятор в голове замкнуло». Но вслух сказала другое:
— Костя, а давай посчитаем. Ты же любишь считать.
— Что считать?
— Бюджет. Вот ты говоришь, Алина сидит дома и ничего не делает. А ты добытчик…
— Ну да. Это факт.
— А сколько сейчас стоит няня? В час?
— Ну… не знаю. Рублей триста? — неуверенно предположил Костик.
— Четыреста пятьдесят, если хорошая. А повар? А уборщица?
— Ой, мам, не начинай эту феминистскую песню, — поморщился сын. — Это же для своей семьи делается. Это не работа, это… обязанности. Природное предназначение.
Тамара Игоревна посмотрела на него с интересом энтомолога, нашедшего редкого жука. Где она упустила момент? Вроде книжки ему хорошие читала, «Тимура и его команду», про рыцарей… А вырос человек, который слово «партнерство» понимает только в рамках договора поставки кирпича.
— Хорошо, — кивнула она. — Природное. А скажи мне, сынок, вот эти котлеты, которые ты сейчас будешь есть, они из чего?
— Из мяса, надеюсь?
— Из мяса. Свинина-говядина. Алина вчера фарш крутила, пока Егорка спал. А знаешь, почему они такие вкусные?
— Почему?
— Потому что туда добавлено терпение. И немного специй, которые стоят как… кхм, как хорошая деталь для твоей машины.
Вечером, когда Костик, сытый и довольный «победой» в споре, улегся перед телевизором, Тамара Игоревна зашла в комнату к невестке. Алина качала проснувшегося Егорку.
— Алина, — шепотом сказала свекровь. — Покажи мне свои руки.
Невестка протянула ладони. Кожа сухая, кутикула неприлично отросла, один ноготь сломан под корень. Руки человека, который постоянно моет, стирает, чистит.
— М-да, — резюмировала Тамара Игоревна. — Завтра я остаюсь с Егором. А ты идешь на маникюр.
— Тамара Игоревна, у меня денег нет… Карточка у Кости, он мне переводит только на продукты, и то просит чеки присылать в телеграм.
— Господи, — прошептала свекровь, чувствуя, как внутри поднимается волна холодного бешенства. — Чеки в телеграм? Он что, совсем умом тронулся на своей эффективности?
Она полезла в сумочку, достала свой кошелек, старенький, кожаный, потертый, и вытащила пять тысяч одной купюрой.
— Бери. И на маникюр, и на пирожное, и такси вызови.
— Я не могу… Он узнает. Он увидит маникюр и устроит скандал. Скажет, что я заначку крысила.
— А ты скажи, что это я оплатила. Подарок.
— Тогда он скажет, что лучше бы вы деньгами дали, мы бы кредит досрочно погасили…
— Алина! — Тамара Игоревна взяла невестку за плечи. — Посмотри на меня. Если ты сейчас проглотишь, через пять лет ты будешь просить у него деньги на шпильки, и он будет требовать показать использованные, чтобы убедиться, что ты не шикуешь. Поверь мне. Я жизнь прожила. Мужчины очень быстро привыкают к тому, что женщина — это удобная функция с набором опций «стирка-готовка-койка», которая работает на солнечной энергии.
На следующий день, когда Алина ушла («Мама, ты ее отпустила?! Куда?! У меня рубашки не глажены!» — возмущался Костик по телефону), Тамара Игоревна решила провести педагогический эксперимент.
Костик пришел с работы в семь. Обычно к этому времени его ждал ужин, чистая квартира и улыбающаяся (пусть и устало) жена.
Сегодня его встретила тишина. В коридоре стоял запах… нет, не ужина. Запах пустоты.
— Алин? Мамааа?
Тамара Игоревна вышла из детской, прикрыв дверь.
— Тсс, Егор только уснул. Живот мучал, беднягу.
— А где Алина?
— Еще не вернулась.
— В смысле?! — Костик глянул на часы. — Уже семь! Где она шляется? И… чем пахнет? Точнее, почему ничем не пахнет? Я голодный как волк.
— Еда в холодильнике, сынок.
Костик рванул на кухню. Открыл холодильник. Там стояла кастрюля с вчерашним борщом (на одну тарелку), лоток яиц и пакет кефира.
— А второе? Котлеты же были!
— Были, — кивнула мама, усаживаясь за стол с кроссвордом. — Ты их вчера доел. А новые Алина не сделала.
— Почему?
— Ну, она же ничего не делает, Костик. Сидит в декрете. Отдыхает.
Костик подозрительно посмотрел на мать.
— Это что, бунт?
— Это, сынок, суровая реальность. Я сегодня с Егоркой весь день. Знаешь, сколько раз он покакал? Четыре. И каждый раз его надо мыть. А еще он плакал, потому что зубы лезут. Я даже чай попить не успела, не то что котлеты крутить. А Алина делает это каждый день. И при этом умудряется встречать тебя с ужином.
Костик фыркнул, достал яйца и начал неуклюже разбивать их на сковородку. Скорлупа, разумеется, упала в желток. Он чертыхнулся.
— Ничего, я не гордый, яичницу съем. Но с Алиной у нас будет серьезный разговор.
Алина вернулась через час. Она выглядела… иначе. Не то чтобы маникюр кардинально менял человека, но спина у нее выпрямилась, а в глазах появился блеск. Красивые, ухоженные ногти цвета спелой вишни сжимали ручку сумочки.
— Явилась, — процедил Костик, жуя подгоревшую яичницу. — Ну что, нагулялась? Сколько потратила?
— Костя, добрый вечер, — спокойно сказала Алина. — Мама, спасибо вам огромное. Я как заново родилась.
— Покажи чеки, — Костик протянул руку.
— Костя! — одернула его мать.
— Нет, мам, это принципиально. У нас общий бюджет. Я должен знать утечку финансов.
Алина молча открыла сумку, достала красивый пакет из кофейни.
— Чеков нет, Костя. Я их выбросила.
— Ты… — он поперхнулся чаем. — Ты издеваешься? Ты потратила МОИ деньги и даже не отчитываешься?
— Твои деньги, Костя, лежат на твоей карте, — тихо, но твердо сказала Алина. — А это были деньги Тамары Игоревны. Но дело даже не в этом.
Она прошла в комнату, села напротив мужа. Тот сидел в майке, с вилкой в руке, и выглядел как карикатура на помещика, у которого взбунтовались крепостные.
— Я тут подумала, пока мне мастер кутикулу обрабатывала, — продолжила Алина. — Ты прав. Я ничего не делаю. Я не приношу денег. Значит, мой вклад нулевой.
— Ну я не говорил, что нулевой… — сбавил обороты Костик, чувствуя подвох. — Я говорил, что надо соизмерять расходы.
— Нет-нет, ты сказал: «сидишь, ничего не делаешь». Я решила исправить ситуацию. Я выхожу на работу.
— На какую работу?! — опешил Костик. — А Егор?!
— А с Егором будешь сидеть ты. В декрет пойдет папа. Закон это позволяет. Ты же у нас менеджер, умеешь управлять процессами. Вот и управляй: кормление, сон, прогулка, поликлиника, массаж, развитие моторики. А я вернусь в свой отдел. Там зарплата сейчас, кстати, поднялась. Буду получать тысяч семьдесят. На маникюр хватит.
— Ты с ума сошла? — Костик вскочил. — Я получаю сто двадцать! Нам не выгодно, чтобы я сидел! Мы потеряем в деньгах!
— Зато ты сэкономишь, — парировала Алина. — Тебе не нужно будет тратиться на бензин, на обеды в офисе, на костюмы. И главное — ты сможешь контролировать расход подгузников лично. Каждая какулька будет под твоим чутким надзором.
— Мам, скажи ей! — Костик повернулся к Тамаре Игоревне за поддержкой.
Тамара Игоревна отложила кроссворд.
— А что сказать? Логично. Ты же за эффективность, сынок? Алина хороший логист. А ты хороший управленец. Вот и поуправляй домашним хозяйством. Поймешь, куда уходит стиральный порошок и почему пыль возвращается через два часа после уборки.
Следующие два дня прошли в состоянии холодной войны. Костик дулся, демонстративно не разговаривал, спал на диване и всем своим видом показывал, как глубоко он оскорблен неблагодарностью семьи.
Алина, к удивлению свекрови, не сдавалась. Маникюр словно придал ей магическую силу. Она перестала суетиться. Если Костик бросал носки мимо корзины, они там и лежали. Если он не ставил тарелку в посудомойку, она оставалась на столе, засыхая живописной коркой.
Развязка наступила в субботу…
Костик собирался на встречу с друзьями в баню. Это было святое. «Мужской клуб», как он это называл.
— Алина, где мое синее поло? — крикнул он из спальни.
Тишина.
— Алина!
— Я не знаю, Костя, — отозвалась жена из кухни, где пила кофе с Тамарой Игоревной.
Костик вылетел в коридор.
— В смысле не знаешь? Оно должна быть в шкафу, на второй полке!
— Если ты его туда положил постиранное и поглаженное — значит, оно там, — невозмутимо ответила Алина.
— Ты что, не стирала?!
— Я стирала свои вещи и вещи Егора. Ты же сказал, что я сижу на твоей шее. Обслуживать спонсора — это, конечно, почетно, но я решила, что раз я «ничего не делаю», то и стирка твоих вещей в этот список «ничего» не входит. Экономия ресурсов стиральной машины, Костя. Амортизация.
Костик побагровел.
— Да вы сговорились! Это что за бабский заговор?! Я деньги в дом несу!
— Ты не деньги несешь, сынок, — вдруг жестко сказала Тамара Игоревна. Она встала, и в ее позе вдруг проступило что-то от учительницы старших классов, отчитывающей хулигана. — Ты несешь чушь.
В кухне повисла звенящая тишина. Даже холодильник перестал гудеть.
— Ты думаешь, что если ты приносишь мамонта, то тебе все должны ноги мыть и воду пить? — продолжила мать. — Твой отец работал на двух работах в девяностые. И приходил, и купал тебя, и пеленки стирал, потому что стиралки не было. И никогда, слышишь, никогда не попрекнул меня куском хлеба или новой помадой. Потому что семья — это не ООО «Рога и копыта», где ты гендиректор, а жена — уборщица на полставки.
Костик открыл рот, чтобы возразить, но мать подняла руку.
— И еще кое-что, экономист ты мой великий. Квартира эта, в которой вы живете, оформлена на меня. Ты помнишь?
— Ну… да. И что?
— А то, что я как собственник могу пересмотреть условия аренды. Вы коммуналку платите?
— Платим.
— А аренду? Рыночная цена такой двушки в этом районе — тысяч сорок. Я вам эти деньги дарю ежемесячно. Это мой вклад в вашу семью. Так что, Костя, если считать, кто тут кого содержит, то цифры могут выйти очень неприятные для твоего самолюбия.
Костик стоял, моргая. С его плеч словно сдуло всю спесь «успешного добытчика», оставив растерянного мальчика в растянутых трениках. Аргумент про квартиру был бронебойным. Он как-то привык считать ее «своей», забыв, что бабушкино наследство юридически принадлежит маме.
— И что теперь? — буркнул он, глядя в пол. — Развод?
— Зачем сразу развод? — спокойно спросила Алина. Она подошла к нему, но не стала обнимать, а просто встала рядом. — Кость, мне не нужны миллионы. И я не прошу бриллианты. Я прошу уважения. И полторы тысячи раз в месяц, чтобы не чувствовать себя чучелом. Это меньше, чем ты тратишь на пиво с друзьями за один вечер.
Костик молчал минуту. Слышно было, как в его голове со скрипом поворачиваются шестеренки, перемалывая привычную картину мира.
— Синее поло в корзине с грязным бельем? — спросил он наконец убитым голосом.
— Да.
— Я пойду… найду что-нибудь другое. В баню не пойду. Настроения нет.
Он развернулся и побрел в комнату. Плечи его были опущены.
— Жестко вы с ним, Тамара Игоревна, — шепнула Алина.
— А с мужиками иногда надо как с зубами, — ответила свекровь, снова берясь за кроссворд. — Если вовремя не полечить, потом только вырывать придется. Ничего, оклемается. Зато теперь будет знать, почем фунт лиха и сколько стоит женский труд.
Вечером Костик вышел на кухню. Алина кормила Егорку пюре из брокколи. Тамара Игоревна читала книгу.
Он молча положил на стол перед Алиной банковскую карту.
— Пин-код ты знаешь. Это… дубликат выпустил давно, все забывал отдать. Там лимит установлен, но… на ногти хватит. И на платье тоже.
Алина посмотрела на него. В глазах Костика не было раскаяния библейского масштаба, но было что-то вроде осознания. И усталость.
— Спасибо, — просто сказала она. — Есть будешь?
— А что есть?
— Я котлеты пожарила. Свежие.
— Буду.
Он сел за стол. Алина положила ему котлеты, гарнир, поставила салат.
— Мам, тебе положить? — спросил Костик.
— Положи, сынок.
— Вкусно, — сказал он, прожевав первый кусок. — Реально вкусно. Слушай, Алин… А этот мастер, ну, по ногтям… она в выходные работает?
— Работает. А что?
— Да запишись на следующий месяц. Я с Егором посижу. Только ты список напиши… подробный. Что, когда, сколько грамм. И про подгузники покажи, как там липучки клеить, а то они у меня вечно криво выходят.
Тамара Игоревна улыбнулась в свою книгу. «Бытовой реализм» снова победил. И пусть это не голливудский финал с фейерверками, но тихий стук вилки о тарелку и мирное чавканье прозревшего мужа были для нее лучшей музыкой.
А маникюр у Алины был действительно хороший. Красный. Цвета победы…
