— Снимай свои каблуки, Алина, тут тебе не подиум, сейчас апельсины подбородками катать будем! — гаркнула мне прямо в ухо тамада, обдавая густым шлейфом перегара и дешевых ландышей.
Я судорожно вцепилась в подол своего изумрудного шелкового платья, на которое угробила две зарплаты, и попыталась вжаться в пластиковый стул.
— Я, пожалуй, посижу, — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Ишь ты, цаца какая приехала! — женщина в платье из пайеток, которое угрожающе трещало на ее необъятных бедрах, картинно всплеснула руками. — Гости дорогие, посмотрите на нее! Платье в пол, прическа волосок к волоску, а в конкурсе участвовать брезгует!
По залу прокатился недобрый гул.
Родственники со стороны жениха, облаченные в парадно-выходные костюмы «Адидас», прервали поглощение магазинной колбасы и уставились на меня.
— Алина, ну не порти праздник! — раздался капризный голос моей двоюродной сестры Ангелины.
Она сидела на «троне», сооруженном из обычного офисного стула и нескольких метров дешевого тюля, закрепленного степлером.
— Ты же обещала, что поддержишь меня! — продолжала Геля, поправляя пластиковую диадему, которая то и дело сползала ей на лоб.
— Гель, но мы же договаривались… «Голливудский гламур», смокинги, джаз… — я обвела рукой помещение кафе «Уют», которое располагалось в бетонной пристройке к круглосуточной автомойке.
— Ой, ну обстоятельства изменились! — фыркнула невеста. — Ресторан закрыли на санобработку, ты же знаешь. Зато тут по-домашнему! Давай, вставай в круг, Славик уже приготовился!
Ее новоиспеченный муж Славик, парень с лицом, не обезображенным интеллектом, действительно уже стоял в позе низкого старта, зажав подбородком сморщенный апельсин.
— Давай, малая, не ломайся! — крикнул он, подмигивая мне. — У нас тут все свои!
Я посмотрела на свои руки, на аккуратный маникюр, на конверт с деньгами, лежащий в сумочке, и поняла: сказка, к которой я готовилась полгода, окончательно и бесповоротно превратилась в фарс.
Все началось шесть месяцев назад, когда Ангелина ворвалась ко мне в квартиру с кипой глянцевых журналов.
— Это будет не просто свадьба, Алина! Это будет событие века! — вещала она, размахивая вырезками с изображениями поместий Лонг-Айленда.
— Ты уверена, что бюджет позволит? — осторожно спросила я, зная, что Славик работает охранником в супермаркете, а сама Геля перебивается случайными заработками в маникюрном салоне.
— Любовь всей моей жизни достоин только лучшего! — пафосно ответила сестра. — Мы возьмем кредит, родители помогут. Дресс-код — только «Black Tie». Никаких салатов с майонезом! Только высокая кухня!
Она прислала мне приглашение на плотном картоне. С него сыпались золотые блестки, пачкая ковер, но выглядело это многообещающе.
Я искренне поверила. Потратилась на стилиста, купила туфли на шпильке, которые стоили как подержанный отечественный автомобиль.
— Ты выглядишь как кинозвезда, — шептала я себе в зеркало перед выходом.
Такси везло меня долго, забираясь в такие промышленные дебри, где даже навигатор начинал заикаться.
— Приехали, — буркнул водитель, кивнув на облезлое здание с мигающей вывеской «Кафе УЮТ / МОЙКА 24».
— Вы ошиблись, — уверенно сказала я. — Мне нужен ресторан «Версаль».
— Девушка, «Версаль» неделю как опечатали за долги, — хмыкнул таксист. — Всех ваших сюда перевезли. Вон, смотрите, жених в спортивках курит.
Я вышла из машины и замерла.
У входа действительно стояла группа мужчин. Один из них, судя по гвоздике в петлице олимпийки, был отцом жениха.
— Опача! — воскликнул он, завидев меня. — Глядите, какая нимфа к нашему шалашу прибилась! Ты чьих будешь, красавица?
— Я сестра невесты, — холодно ответила я, стараясь не наступить шпилькой в масляную лужу.
— А-а-а, городская! — протянул он, обдавая меня запахом чеснока. — Ну, проходи, там уже «домашний коньячок» разливают. Дед мой лично гнал, на табуретовке настоянный!
Внутри «Уюта» пахло так, будто здесь одновременно жарили тонну лука и разливали хлорку.
Стены были украшены плакатами, нарисованными гуашью: «Кто не пьет, тот не с нами!» и «Муж — голова, жена — шея, куда хочу, туда ворочу!».
— Алина! Ну наконец-то! — Геля подбежала ко мне, шелестя дешевым синтетическим атласом платья. — Как тебе декор? Сами полночи шарики надували!
— Геля, а где… где джазовый оркестр? — тихо спросила я.
— Ой, да ну их, зануды! — махнула она рукой. — У нас тут тамада — золото! Тетя Зина из ДК «Строитель». Она такие конкурсы знает — закачаешься!
Я посмотрела на стол. Вместо обещанных канапе с икрой там стояли эмалированные тазы с оливье, в которых торчали общие ложки.
Рядом грустила заветренная нарезка из дешевой колбасы, а венцом композиции была батарея пластиковых бутылок из-под минералки, наполненных мутной желтоватой жидкостью.
— Это и есть высокая кухня? — не удержалась я.
— Это традиция! — отрезала мать Гели, тетя Люба, подходя к нам. — Хватит нос воротить. Люди старались, готовили. Славик сам за колбасой на базу ездил!
Я села на край стула, стараясь не касаться скатерти, которая была липкой от пролитого лимонада.
— Итак, следующий конкурс! — закричала тетя Зина, выхватывая микрофон. — «Узнай любимого по коленке»!
Я думала, что ослышалась. Но нет.
В центр зала вытащили стулья. Невесте завязали глаза плотным кухонным полотенцем.
Мужчины — от прыщавого подростка до деда-самогонщика — начали задирать штанины, обнажая бледные, волосатые ноги.
— Давай, Гелька, не подведи! — орали гости, прихлебывая «коньячок» из граненых стаканов.
Моя сестра, та самая, что цитировала Фицджеральда, начала медленно продвигаться вдоль ряда мужчин.
Она ощупывала коленки с таким серьезным видом, будто проводила хирургическую операцию.
— Так, это слишком костлявая… — комментировала она в микрофон. — Это какая-то старая… О! А вот эта — гладенькая! Родная! Это Славик!
— Ура-а-а! — взревел зал.
Геля сорвала повязку и бросилась на шею… дяде Толе из Сызрани.
Тот расплылся в беззубой улыбке и попытался ущипнуть невесту за мягкое место.
— Ошибочка вышла! — захохотала тамада. — Штрафную невесте!
Я прикрыла глаза рукой. Мне было физически больно на это смотреть.
Мои представления о прекрасном рушились с каждым тостом, с каждым выкриком «Горько!», за которым следовало долгое, слюнявое лобзание молодых под одобрительный свист.
— Ты чего такая кислая? — ко мне подсел Славик.
От него пахло сигаретами и тем самым «коньяком».
— Всё нормально, Слав, просто голова немного болит, — соврала я.
— Так выпей — пройдет! — он подвинул ко мне стакан с мутной жижей. — Натурпродукт! Мы с пацанами вчера литров десять продегустировали, и ничего, живые!
— Спасибо, я воздержусь.
— Снобка ты, Алинка, — разочарованно протянул он. — Гелька говорила, что ты классная, а ты… как на похоронах сидишь. Гляди, сейчас мой звездный час будет!
Славик вышел в центр зала. Заиграла дешевая минусовка какого-то рэп-хита десятилетней давности.
Он взял микрофон и, копируя движения американских гангстеров из кино, начал «читать».
— Ты моя Вика — сочная клубника!
Я твой муж — объелся груш!
Будем жить мы долго, круто,
Не пройдут у нас ни минуты… без любви!
Он размахивал руками, периодически хватая себя за промежность, что, видимо, символизировало его брутальность.
Рифмы били наотмашь, смысл ускользал, но пафоса было столько, что хватило бы на целый стадион.
Геля на своем «троне» рыдала от умиления, размазывая тушь по щекам.
— Какой он талантливый! — всхлипывала она. — Девочки, вы слышали? Он сам это написал!
Я посмотрела на тетю Любу. Она сидела с каменным лицом, крепко сжимая в руке салфетку.
Кажется, даже ее материнское терпение начало давать трещину, но она молчала, лишь изредка поглядывая на часы.
Апогей наступил через час, когда тетя Зина достала из своего бездонного мешка «реквизит».
— А сейчас мы проверим, готовы ли молодые к продолжению рода! — взвизгнула она.
Славика, взрослого, крепкого мужика, начали наряжать.
На него натянули гигантские семейные трусы поверх брюк, повязали чепчик с рюшами и засунули в рот огромную соску на веревочке.
Ангелине выдали засаленный халат уборщицы и швабру.
— Значит так, — командовала тамада. — Малыш Славик хочет кушать. Он должен проползти через весь зал на коленях к мамочке, а мамочка должна его покормить из бутылочки!
Заиграла музыка из фильма «Усатый нянь».
Славик, радостно икая и пуская слюни на соску, встал на четвереньки.
Гости зашлись в экстазе. Они снимали это на телефоны, выкрикивая советы:
— Славчик, давай, ползи быстрее, а то сиську заберут!
— Гелька, шваброй его перетяни, чтоб не баловал!
Он дополз до нее, и Геля начала вливать ему в рот водку из детской бутылочки.
Жидкость текла по его подбородку, пачкая чепчик.
Я почувствовала, что если останусь здесь еще хоть на минуту, меня стошнит прямо на мой изумрудный шелк.
— Все, хватит, — прошептала я, поднимаясь со своего места.
Но путь мне преградила тетя Зина с трехлитровой банкой в руках.
— Куда это мы собрались? — громогласно спросила она в микрофон. — У нас сейчас самый важный момент — сбор средств на мальчика и на девочку!
Она затрясла банкой, в которой уже лежало несколько помятых купюр.
— Кто положит меньше тысячи, тот желает молодым нищеты и раздора! — объявила она на весь зал. — Ну-ка, Алина, покажи нам мастер-класс! Ты же у нас городская, богатая!
Все взгляды скрестились на мне.
Славик, все еще в чепчике и с соской, выжидательно уставился на мою сумочку.
Геля поджала губы, в ее глазах читался вызов: «Ну давай, докажи, что ты нас не презираешь».
— Я уже положила конверт в общую коробку в начале вечера, — тихо сказала я.
— Конверт — это подарок! — отрезала тамада. — А это — на детей! Не жадничай, деточка. Видишь, как молодые стараются? Смотрите все — платье за миллион, а на племянников копейку жалеет!
— Позор! — крикнул кто-то со стороны жениха.
— Жадная! — подхватил другой голос.
Я дрожащими руками открыла кошелек. Там оставались последние две тысячи рублей, которые я планировала потратить на такси до дома.
Я бросила их в банку. Стеклянное чрево проглотило мои деньги с тихим шелестом.
— Вот это другое дело! — удовлетворенно хмыкнула Зина. — Можешь идти, если приспичило. Только танец с дядей Толей пропустишь, а он так ждал!
Я не стала отвечать. Схватив сумочку, я почти бегом направилась к выходу.
На улице пахло сыростью и бензином. Я жадно глотала этот воздух, чувствуя, как постепенно проходит тошнота.
— Девушка, подвезти? — ко мне подошел пьяный гость, тот самый, что курил у входа.
— Нет, спасибо, я вызвала машину, — отрезала я.
— Чего ты такая дерзкая? — он попытался схватить меня за локоть. — Мы тут по-простому, а ты…
В этот момент подъехало мое такси. Я буквально запрыгнула в салон, захлопнув дверь перед самым его носом.
— Гони, — выдохнула я водителю.
Дома я первым делом сорвала с себя платье. Оно насквозь пропиталось запахом оливье, табачного дыма и того самого «домашнего коньяка».
Мне казалось, что этот запах въелся в саму кожу.
Я долго стояла под горячим душем, смывая с себя косметику, лак для волос и то липкое чувство стыда, которое не отпускало меня весь вечер.
Перед глазами стоял Славик в памперсе и Геля со шваброй.
«Как? — билась в голове одна-единственная мысль. — Как можно было мечтать о Гэтсби, а закончить в «Уюте» под автомойкой?»
Я не могла уснуть до самого утра. Мне было обидно за сестру, обидно за потраченные деньги и время, а больше всего — за то, что я позволила втянуть себя в этот унизительный спектакль.
На следующий день мой телефон разразился звонком. Это была Ангелина.
— Алина! Ты представляешь, как все было круто! — ее голос буквально звенел от восторга.
— Да, Геля, незабываемо… — выдавила я из себя.
— Гости до сих пор звонят, благодарят! — продолжала она, не замечая моего тона. — Все говорят, что это была лучшая свадьба, на которой они когда-либо гуляли! Тамада просто огонь, правда? Как она всех завела!
— Ты серьезно, Гель?
— А что не так? — она на секунду замолчала. — А, я поняла. Тебе, наверное, скучно было из-за твоего этого… снобизма. Ты всё ждала официантов в белых перчатках?
— Я ждала элементарного достоинства, — не выдержала я.
— Ой, да какое достоинство! — фыркнула сестра. — Зато было весело! Мы со Славиком так смеялись! А как он рэп прочитал? Ты видела, как все плакали?
— Видела, Геля. Видела.
— Ну вот! Мы со Славиком решили: через год на годовщину устроим то же самое, только еще масштабнее! Придешь?
— Посмотрим, Гель. Мне работать надо, — я поспешно положила трубку.
Через час я зашла в социальные сети.
Лента была забита фотографиями.
Вот Ангелина в халате уборщицы целует Славика в чепчике.
Подпись: «Самый счастливый день в моей жизни! Спасибо всем, кто разделил с нами этот праздник!».
И сотни комментариев:
«Ребята, вы лучшие!»
«Вот это я понимаю — свадьба! Не то что эти пафосные рестораны!»
«Славик — будущая звезда рэпа! Огонь!»
Я смотрела на эти снимки и вдруг поняла простую вещь.
Мой «испанский стыд» был только моей проблемой.
Для них это не было позором. Для них это была норма, их зона комфорта, их искреннее веселье.
Они не играли роли, они действительно так живут и чувствуют.
Я была лишним элементом в этой системе координат, инородным телом со своим изумрудным шелком и ожиданиями «высокой культуры».
Я отложила телефон и подошла к окну.
Внизу, во дворе, дети играли в песочнице, громко споря о чем-то своем.
Жизнь продолжалась, и в ней было место для всего: и для изысканных приемов, и для конкурсов с коленками.
Главное — вовремя понять, на какой ты вечеринке, чтобы не оказаться единственным человеком, которому стыдно за всех остальных.
А как бы вы поступили на месте героини: остались бы до конца из уважения к сестре или ушли бы сразу, поняв, куда попали?
