— Неделя. Даю тебе неделю, чтобы собрать вещи и убраться из моей квартиры.
Голос свекрови звучал холодно, как металл. Лиля стояла в прихожей, прижимая к груди годовалую Машу. Ребенок словно чувствовал напряжение — хныкал, вцепившись ручонками в мамину кофту.
— Нина Петровна… — начала было Лиля, но женщина резко подняла руку.
— Мне не нужны твои объяснения. Лёши больше нет. А вы мне чужие люди. Всегда были чужими.
Чужие. Это слово ударило сильнее пощечины. Пять лет они прожили в этой квартире. Пять лет Лиля старалась угодить свекрови — готовила её любимые блюда, звала на все праздники, водила к ней Машу каждые выходные. И всё это время была чужой?
— Но Маша… она же ваша внучка…
— У меня нет внучки, — отрезала Нина Петровна и отвернулась. — Неделя. И чтобы духу твоего здесь не было.
Лёша погиб две недели назад. Пьяный водитель на встречке. Мгновенная смерть — так сказали врачи. Лиля даже попрощаться не успела. Утром поцеловала на прощание, а вечером опознавала тело в морге.
Первые дни после похорон прошли как в тумане. Нина Петровна закрылась в своей комнате, выходила только в туалет. Лиля носила ей еду на подносе, но та почти ничего не ела. Молчала. Смотрела в одну точку.
А потом вдруг словно очнулась. И первое, что сделала — потребовала, чтобы они съехали.
— Мам, давай я Наташку позову? — Лиля набирала номер подруги дрожащими пальцами. — Она юрист, может, что-то можно сделать…
— Здравствуй, подруга! — голос Наташи звучал бодро. — Как ты там? Держишься?
— Наташ, мне нужна помощь. Свекровь выгоняет нас с Машей…
Пауза. Долгая, неловкая пауза.
— Лиль, ну это… У меня сейчас столько работы. И вообще, семейные дела — это такое… Может, вы сами как-то договоритесь?
— Наташ, мне некуда идти. Ты же знаешь, что мой отец…
— Знаю, знаю. Но понимаешь, у меня муж… Он не поймет, если я вас приведу. Даже на пару дней. Извини.
Гудки. Лучшая подруга со школы просто бросила трубку.
Отец жил в коммуналке на Петроградке. Когда Лиля позвонила в дверь, он открыл не сразу. За дверью слышались шаркающие шаги, бормотание, звяканье бутылок.
— Кто там? — голос был хриплый, пьяный.
— Пап, это я. Лиля.
Дверь приоткрылась. В щель показалось опухшее лицо с красными глазами. От отца несло перегаром даже через порог.
— Лилька? А чего это ты… С ребенком?
— Пап, можно мы у тебя поживем? Немного?
Он посмотрел на неё мутным взглядом, потом перевел взгляд на Машу. Ребенок испуганно прижался к матери.
— Заходите. Только тихо — соседи спят.
Комната встретила их затхлым воздухом и хаосом. Повсюду валялись пустые бутылки, окурки, грязная посуда. На кровати — скомканное, давно не стиранное белье.
— Вы тут располагайтесь, — отец махнул рукой куда-то в сторону единственного дивана. — Я на кухню.
Он ушел, а Лиля осталась стоять посреди комнаты. Маша заплакала — громко, надрывно. Из-за стены послышался стук.
— Да заткните вы своего ребенка! — заорал чей-то голос. — Людям спать надо!
Жизнь в коммуналке оказалась адом. Общая кухня вечно была занята пьяными соседями. В туалете — очередь с самого утра. Душ работал через раз. А главное — Маша. Ребенок не мог нормально спать от постоянного шума, плакал, капризничал.
Лиля устроилась на работу в ближайший супермаркет. График — два через два, но зарплата маленькая. Нужно было искать няню для Маши.
— Татьяна Ивановна, вы не могли бы посидеть с Машей? Я заплачу, — Лиля обратилась к единственной трезвой соседке.
— Могу. Тысяча в день.
— Тысяча? Но это же…
— Не хочешь — не надо. Найди дешевле.
Дешевле не было. Пришлось соглашаться.
Начальник супермаркета — грузный мужчина лет пятидесяти — вызвал её к себе через месяц работы.
— Орлова, у нас проблема. Ты постоянно опаздываешь.
— Виктор Семенович, у меня маленький ребенок. Иногда не получается…
— Меня не волнуют твои проблемы. Либо приходишь вовремя, либо ищи другую работу.
— Может, можно как-то… Я могла бы выходить на час позже? Или работать удаленно хотя бы пару дней?
Он посмотрел на неё оценивающе. Взгляд скользнул по фигуре, задержался.
— Удаленно, говоришь? Ну, можем что-нибудь придумать. Если ты… сговорчивая.
Лиля почувствовала тошноту.
— Я подумаю, — выдавила она и быстро вышла из кабинета.
В тот вечер она долго не могла уснуть. Маша сопела рядом на диване, отец храпел за стенкой, а Лиля смотрела в потолок и думала. Так жить нельзя. Нужно что-то менять.
Утром она пошла к начальнику снова.
— Виктор Семенович, я подумала над вашим предложением.
Он довольно улыбнулся.
— И?
— Я согласна работать удаленно два дня в неделю. Но только работать. Ничего личного. Если вы имели в виду что-то другое — я сразу уйду.
Его лицо вытянулось.
— Да кто ты такая, чтобы мне условия ставить?
— Я мать-одиночка, которая хочет честно зарабатывать. И я хорошо работаю, вы сами это знаете. Так что?
Он помолчал, потом махнул рукой.
— Ладно. Два дня удаленно. Но если что — сразу на улицу.
С удаленкой стало легче. Лиля нашла няню подешевле — студентку из соседнего дома. Начала откладывать деньги. Копейка к копейке, но через три месяца набралось на залог за комнату.
Комната была крошечная, в квартире с хозяйкой-пенсионеркой. Но своя. Тихая. Маша наконец-то начала нормально спать.
Еще через полгода Лиля нашла работу получше — менеджером в небольшой фирме. Начальница — женщина с двумя детьми — отнеслась с пониманием к её ситуации.
— Главное — чтобы работа была сделана, — сказала она. — А где и когда — это уже детали.
Когда Маше исполнилось два года, они переехали в однушку на окраине. Маленькая, но отдельная квартира. Своя кухня, своя ванная. Рай после коммуналки.
Звонок раздался вечером, когда Лиля укладывала Машу спать.
— Лиля? Это Нина Петровна.
Сердце екнуло. Год. Целый год молчания — и вдруг звонок.
— Здравствуйте.
— Скоро годовщина… Лёшина годовщина. Я подумала… Может, вы придете? С Машей?
— Зачем?
— Как зачем? Помянуть. И я… я хочу внучку увидеть.
Внучку. Ту самую, которой у неё не было год назад.
— Нина Петровна, вы сказали, что мы вам чужие люди. Помните?
— Лиля, ну что ты… Я тогда не в себе была. Горе… Ты же понимаешь.
— Понимаю. Но за год вы ни разу не позвонили. Ни разу не спросили, как мы. Живы ли вообще.
— Я… мне было тяжело.
— А мне? Мне было легко? С годовалым ребенком на улице оказаться?
Молчание. Долгое, тяжелое молчание.
— Лиля, я, наверное, была неправа тогда. Давай не будем о прошлом. Маша — моя кровь. Единственное, что осталось от Лёши.
— Где же эта кровь была, когда мы ночевали в коммуналке с алкашами? Где была, когда я унижалась перед начальником, чтобы хоть как-то график подстроить? Где была, когда Маша болела, а мне не на что было лекарства купить?
— Лиля…
— Нет. Вы сами сказали — мы вам чужие люди. Так и останемся чужими. Всего доброго, Нина Петровна.
Она положила трубку. Руки дрожали, но на душе было спокойно. Правильно. Она поступила правильно.
Маша засопела в своей кроватке. Лиля подошла, поправила одеяло. Её девочка. Её доченька. Они справятся. Вдвоем справятся.
А близость… Близость определяется не кровью. Близость — это когда рядом в трудную минуту. Когда поддерживают, а не бросают. Когда помогают, а не отворачиваются.
У них с Машей есть друг друг. И этого достаточно.
Телефон зазвонил снова. Нина Петровна. Лиля выключила звук и пошла на кухню ставить чайник. Завтра новый день. Нужно выспаться.
А свекровь… Пусть живет со своей гордостью и одиночеством. Сама выбрала.
