Валентина Ильинична как раз накладывала вторую порцию пюре — с горкой, как любит зять, и щедро поливала подливой, когда семейную идиллию субботнего обеда разорвал звук шлепка…
Нет, не шлепка ладонью по столу, а такого специфического, бумажного шелеста. На клеенку, прямо между сахарницей и вазочкой с салфетками, упала папка. Дешевая, пластиковая, синяя.
— Тест ДНК показал, что это не мой ребенок! Собирай вещи! — Иван произнес это с такой театральной паузой, что Валентине Ильиничне на секунду показалось, будто она сидит не на кухне в панельной девятиэтажке, а в первом ряду драмтеатра на премьере «Гамлета». Только Гамлет был в растянутой майке-алкоголичке и с пятном от кетчупа на животе.
Леночка, дочь Валентины Ильиничны, замерла с вилкой у рта. Пашка, пятилетний виновник торжества, продолжал увлеченно возить хлебной коркой по тарелке, сооружая дамбу из картошки. Ему было глубоко фиолетово на генетические хитросплетения, его больше волновало, дадут ли после обеда шоколадку.
— Вань, ты че? — тихо спросила Лена, бледнея. — Какой тест?
— Такой! — Иван победно ткнул пальцем в бумагу. — Я давно подозревал. Не похож он на меня. Глаза не те, уши не те. И характер… слишком спокойный. Я, — он ударил себя в грудь, чуть не сбив солонку, — огонь! А этот… мямля. Короче, я сделал тайный тест. Вот результат. Вероятность отцовства — ноль целых, ноль десятых. Собирайте манатки, дамы. Квартира моя, ипотека на мне, а вы — на выход…
Валентина Ильинична аккуратно положила половник обратно в кастрюлю. «Надо же, — подумала она, разглядывая зятя, как биолог разглядывает интересную, но вредную инфузорию. — Пюре остынет, жалко. Масло сливочное нынче не укупишь, я туда полпачки ухнула».
Она медленно, с достоинством крейсера, входящего в гавань, подошла к столу и взяла бумаги.
— Иван, — голос тещи был мягким, как свежий бисквит, но в глубине этого бисквита пряталась стальная арматура. — Ты бы хоть поел сначала. Котлеты из говядины, между прочим. Свинина нынче жирная пошла, я на рынке брала вырезку, по знакомству, но ценник все равно конский.
— Не заговаривайте мне зубы, Валентина Ильинична! — взвизгнул Иван. — Я жертва обмана! Я пять лет кормил чужого нагулянного… кукушонка!
Лена заплакала. Беззвучно, обидно, закрыв лицо руками. Пашка, почуяв неладное, насупился и исподлобья глянул на отца. И в этом взгляде — тяжелом, исподлобья — Валентина Ильинична увидела точную копию свекра, Ивана Ивановича-старшего, царствие ему небесное, который точно так же смотрел на цены в квитанциях ЖКХ.
Валентина Ильинична надела очки. Бумага была красивой. Печати, подписи, какие-то графики, похожие на кардиограмму сумасшедшего. В шапке значилось: «Медицинский центр «Генезис-Плюс»».
— Ваня, — спокойно начала теща, изучая документ. — А где ты деньги на этот… научный труд взял? Это же удовольствие не из дешевых. Ты же говорил, что нам на зимнюю резину не хватает, и Пашке на комбинезон мы с пенсии моей откладывали.
Иван покраснел. Пятна пошли по шее, как у подростка.
— Не ваше дело! Занял! Кредитку расчехлил!
— А-а-а, кредитку… — протянула Валентина Ильинична. — Ну понятно. Значит, на резину денег нет, а на то, чтобы семью развалить — нашлись. Приоритеты, однако ж…
Она посмотрела на дочь. Лена сидела, раздавленная, уничтоженная. Ей, бедняжке, и в голову не приходило, что в их тихой, размеренной жизни, где главным событием была покупка нового дивана в рассрочку, может случиться такой мексиканский сериал.
— Мам, мы пойдем… — всхлипнула Лена. — Я соберу вещи.
— Сидеть! — рявкнула Валентина Ильинична так, что даже Иван вздрогнул. — Никто никуда не пойдет, пока не доест. Еда денег стоит.
Валентина Ильинична села напротив зятя, сцепила пальцы в замок и включила режим «директор школы на педсовете».
— Значит так, Ванюша. Допустим. Допустим, наука не врет, и ты у нас свободный орел, а мы тут — приживалки. Ты нас выгоняешь. Дело хозяйское. Квартира, как ты верно заметил, добрачная, твоей матушки подарок. Святое дело.
Иван самодовольно усмехнулся. Он уже видел себя свободным, гордым, возможно, на мотоцикле (который он купит вместо комбинезона для Пашки), едущим в закат.
— Только давай посчитаем, — Валентина Ильинична начала загибать пальцы. — Лена уходит. Алименты ты, естественно, платить не будешь, раз тест такой красивый. Но, скажи мне, милый Ваня, а кто будет платить кредит за тот огромный телевизор, который ты купил, чтобы футбол смотреть? Он же на Лену оформлен. Она его с собой заберет.
Иван моргнул. Телевизор занимал полстены и был его гордостью.
— В смысле заберет? Он тут висит!
— Висит он на стене, а по документам — на Лене. Уйдет Лена — уйдет и «плазма». И микроволновка. И, кстати, стиральная машина, которую я вам подарила на годовщину. Я чек сохранила, привычка у меня такая, старая, советская. Технику я забираю. Будешь в тазике носки стирать, свободный ты наш.
Иван нервно дернул плечом.
— Ну и пусть! Куплю новую!
— На какие шиши? У тебя кредитка распечатана на тест ДНК. И, кстати, коммуналка. Лена платит за свет и воду, потому что у нее зарплата стабильная, хоть и небольшая, а ты у нас фрилансер — то густо, то пусто. Кто будет платить за свет? Или при свечах будешь сидеть? Романтика!
Валентина Ильинична видела, как в глазах зятя промелькнула искра сомнения. Быт — он такой, беспощадный. Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, и желательно не «Доширак».
— И еще момент, — продолжала теща, входя во вкус. — Холодильник. Он сейчас забит под завязку. Я вчера привезла: три кило свинины (хоть и жирной), банки с соленьями, варенье малиновое, которое ты, Ваня, ложками наворачиваешь, когда болеешь. Это все я тоже заберу. Не оставлять же добро врагу.
Иван перевел взгляд на холодильник. Он был его другом. Его храмом. Его ночным убежищем.
— Вы мелочная женщина, Валентина Ильинична! — выплюнул он. — Я тут о чести, о крови, а вы — про банки с огурцами!
— Кровь — это хорошо, — кивнула теща. — Кровь — не водица. Только вот что я тебе скажу, Шерлок Холмс недоделанный. Ты этот тест где делал?
— В клинике! Сам ездил! Сдал мазок, и у Пашки взял, пока он спал!
Валентина Ильинична снова взяла бумажку.
— «Генезис-Плюс»… Адрес: улица Промышленная, тупик 3, строение 8. Ваня, ты знаешь, что там находится?
— Откуда мне знать? Я курьером отправлял, по интернету заказал!
— А я знаю, — Валентина Ильинична хищно улыбнулась. — Я там работала неподалеку, на складах. Там, Ванюша, гаражи. И прием стеклотары. А еще там сидит контора, которая печатает любые справки. Хоть то, что ты космонавт, хоть то, что ты прямой наследник английской королевы. Ты сколько заплатил?
— Пятнадцать тысяч… — буркнул Иван, уже менее уверенно.
— Тебя, дурня, развели, как корюшку на нересте. Настоящий тест в лаборатории делают недели две, и стоит он сейчас совсем других денег. А эту филькину грамоту тебе за два дня состряпали. Посмотри на печать. Там даже ИНН не читается.
Лена перестала плакать и подняла голову. Надежда робко затеплилась в ее заплаканных глазах.
— Ваня, ты правда через интернет заказал? На сайте с рекламой «узнай правду за 24 часа»?
Иван молчал. Он начинал понимать, что, возможно, поторопился с выбросом адреналина.
— Но он же не похож! — упрямо повторил он, цепляясь за последнюю соломинку. — Он светлый, а я темный!
— Так ты, мил человек, в зеркало на себя посмотри, когда побреешься, — вздохнула Валентина Ильинична. — Или детские свои фотки открой. Мать твоя, Зинаида Захаровна, мне альбом показывала. Ты там до пяти лет — белый одуванчик. Потемнел только к школе. Генетика — она такая, хитрая наука, это тебе не розетку починить, тут думать надо.
Пашка, доев котлету, громко рыгнул и сказал:
— Пап, а ты обещал машинку починить.
Иван посмотрел на сына. Потом на жену. Потом на пустую тарелку, где только что была вкуснейшая котлета. Потом на тещу, которая сидела, как монумент здравому смыслу.
В квартире повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника, в котором лежали стратегические запасы, готовые к эвакуации.
Иван понял, что оказался в классической ловушке. С одной стороны — уязвленное самолюбие и бумажка за пятнадцать тысяч (кредитных!). С другой — уют, тепло, любящая (хоть и зареванная) жена, сын, который ждет машинку, и теща, которая готовит так, что можно душу продать.
— Лена, — хрипло сказал Иван. — А ты… точно? Ну…
— Дурак ты, Ваня, — беззлобно сказала Валентина Ильинична, вставая. — И уши у тебя холодные. Собирай вещи.
— В смысле? — Иван подскочил. — Вы же сказали…
— Я сказала — собирай вещи, мы едем в нормальную лабораторию. Прямо сейчас. Я оплачу. Но если тест покажет, что это твой сын — а он покажет, я тебя уверяю, — ты эти пятнадцать тысяч, что мошенникам подарил, будешь отрабатывать на даче. Весь сезон. Будешь копать от забора и до обеда. И теплицу мне перекроешь. Понял?
Иван сглотнул. Перспектива дачного рабства пугала, но перспектива остаться одному в пустой квартире с кредитом и без котлет пугала еще больше.
— Понял, — буркнул он. — А пюре еще осталось?
— Осталось, — кивнула Валентина Ильинична, накладывая добавку. — Ешь. Силы тебе понадобятся. Тебе еще перед Леной извиняться. И цветы купить. И не те веники, что ты обычно на 8 марта таскаешь, а нормальные.
Лена слабо улыбнулась и пошла ставить чайник. Жизнь, качнувшись, возвращалась в привычную колею. Глубокую, местами грязную, но свою, родную.
Вечером, когда молодые укладывали Пашку, Валентина Ильинична сидела на кухне, пила чай с мятой и думала. Думала о том, что мужики нынче пошли нервные, мнительные. Насмотрятся своих интернетов, наслушаются блогеров доморощенных — и давай семью рушить. А то, что семья — это не просто ДНК, а общий борщ, общие простуды и умение промолчать, когда хочется убить, — этого они не понимают.
Она достала телефон и набрала номер сватьи, Зинаиды Захаровны.
— Зин, привет. Не спишь? — шепотом спросила Валентина. — Твой-то сегодня номер выкинул. Ага. Тест ДНК притащил. Да, липовый. Ой, Зина, ну в кого он у тебя такой… доверчивый? Слушай, у меня к тебе дело. Ты там поищи у себя его детские фото, где он на горшке или с зайцем. Надо ему носом ткнуть, а то ищет черную кошку в темной комнате. Ага. И это… рецепт твоего пирога с капустой дай. Надо стресс у мальчика заесть, а то он с перепугу полкастрюли пюре умял.
Она положила трубку и посмотрела в окно. Там, в темноте двора, мигали огни большого города. Где-то там люди тоже ссорились, мирились, делили имущество и считали копейки. Обычная жизнь.
А тест они переделали. Через неделю. Конечно, все подтвердилось — 99,9%. Иван ходил тише воды, ниже травы, на даче вскопал три грядки за один выходной и даже сам, без напоминания, починил кран в ванной. Пятнадцать тысяч он, конечно, банку еще полгода возвращал, экономя на пиве и сигаретах.
Но Валентина Ильинична ту самую синюю папку не выбросила. Она ее спрятала в шкаф, на самую верхнюю полку. На всякий случай. Как напоминание о том, что от глупости лекарства нет, но хорошая котлета и вовремя вставленный мозг иногда творят чудеса. И что «бытовой реализм» — это не жанр литературы, а ежедневный подвиг терпения любой русской женщины.
