Воскресенье для Ольги всегда делилось на две неравные части. Первая — «досыпательная», когда можно позволить себе роскошь проваляться в постели до девяти утра, лениво листая ленту новостей. Вторая — «каторжная», или, как она деликатно называла это про себя, «гастрономический марафон имени Святого Вита».
Святым Витом в данном случае выступал её муж, Виталий. Мужчина в целом положительный, но обладающий метаболизмом молодого спаниеля и аппетитом роты солдат после марш-броска.
К четырём часам дня Ольга закончила свой еженедельный подвиг. На плите, поблескивая эмалированными боками, остывала пятилитровая кастрюля борща — густого, такого, чтобы ложка стояла и не качалась. Рядом, под крышкой, томились тефтели в томатном соусе — двадцать штук, ровных, как на подбор. В духовке доходил противень с куриными бедрами, обложенными картошкой, а в холодильник уже отправился тазик салата «Мимоза», потому что Виталий накануне намекнул, что его душе не хватает праздника.
Оля вытерла руки полотенцем, окинула кухню взглядом генерала, выигравшего битву, и вздохнула. Спина привычно ныла, ноги гудели. Но душу грела мысль: до четверга, а если повезет, то и до пятницы, к плите можно не подходить. Стратегический запас еды создан. Тыл прикрыт.
— Всё, — сказала она тишине. — Я в ванну, а потом — сериал и маска для лица.
Виталий с утра умотал «по делам гаражного кооператива». Это такое специальное мужское мероприятие, где взрослые дядьки часами смотрят под капот старой «Тойоты», курят и решают судьбы мира, попутно жалуясь на правительство и цены на бензин.
Ольга набрала ванну, щедро плеснула туда пены с ароматом лаванды и погрузилась в теплую воду. Блаженство.
Через сорок минут, распаренная и умиротворенная, она вышла из ванной комнаты, на ходу вытирая мокрые волосы. И тут же замерла.
Из кухни доносились голоса. Громкие, мужские, жизнерадостные голоса, перекрываемые звоном посуды и смачным чавканьем.
— Ну, Петрович, ну ты даешь! — гремел голос Виталия. — А Витька что? А он ему? Ха-ха-ха! Давай, накладывай, не стесняйся, у нас этого добра навалом!
У Ольги внутри что-то оборвалось. Смутное, нехорошее предчувствие холодной лапой сжало желудок. Она поплотнее запахнула халат и шагнула на кухню.
Картина, представшая её взору, напоминала пир стервятников на руинах цивилизации.
За столом сидели Виталий и двое его «гаражных» соратников — Сергей, мужчина необъятных размеров, и щуплый, но жилистый Паша. На столе царил хаос. Хлеб был наломан крупными кусками, словно его рвали руками. Банка с солеными огурцами, которую Оля берегла для рассольника, стояла открытой, и в ней сиротливо плавал укропный зонтик.
Но главное — кастрюли.
Пятилитровая кастрюля с борщом стояла посередине стола. Пустая. На дне сиротливо краснела одинокая свекольная соломка. Сковорода с тефтелями была девственно чиста — кто-то даже заботливо вымакал соус хлебом. Противень с курицей и картошкой выглядел так, словно по нему прошел Мамай. От «Мимозы» осталась только грязная салатница в раковине.
— О, Олюшка! — расплылся в улыбке Виталий, заметив жену. Лицо у него было лоснящееся, довольное, как у кота, укравшего сметану. — А мы тут это… Решили перекусить. Ребята замерзли, пока карбюратор перебирали. Я говорю: пошли ко мне, у меня жена — волшебница, накормит!
Сергей и Паша дружно закивали, вытирая рты салфетками (Олиными праздничными салфетками, которые она доставала только на Новый год).
— Здрасьте, Оль Николавна! — прогудел Сергей. — Борщец у вас — просто песня! Я такого даже у тёщи не ел. Уважаю!
— И тефтельки — во! — Паша показал большой палец. — Мягкие, сочные. Мы с Виталей поспорили, из чего они — свинина или говядина?
Ольга молчала. Она смотрела на пустые кастрюли, и в голове у неё калькулятор щелкал цифрами. Килограмм свинины, килограмм говядины, овощи, сметана, три часа времени, больная спина… Всё это исчезло за двадцать минут. Исчезло в бездонных желудках этих «гаражных мыслителей».
Это была еда на неделю. На пять рабочих дней. Чтобы приходить с работы, разогревать и отдыхать.
— Рада, что вам понравилось, — произнесла она ледяным тоном, от которого, казалось, даже пар над чайником должен был превратиться в иней.
Гости, почувствовав смену атмосферы, засуетились.
— Ну, Виталь, мы пойдем, наверное, — Сергей тяжело поднялся, стул под ним жалобно скрипнул. — Спасибо хозяйке, как говорится.
— Да вы сидите, чайку сейчас… — начал было Виталий, но поймал взгляд жены и осекся. — А, ну да. Ну, давайте, мужики. Завтра докрутим.
Когда дверь за гостями захлопнулась, Виталий вернулся на кухню и начал собирать грязные тарелки, весело насвистывая. Он явно не понимал масштаба катастрофы. Для него еда была ресурсом возобновляемым, вроде воздуха или воды в кране. Закончилась — появится еще.
— Хорошо посидели, — резюмировал он. — Серега вообще мировой мужик, он мне с зимней резиной обещал помочь. А Пашка…
— Виталик, — тихо перебила его Оля.
— А?
— Ты понимаешь, что вы сейчас съели?
— Ну… пообедали, — пожал плечами муж. — Ты чего, Оль? Еды жалко, что ли? Ну не будь ты мещанкой. Людям помочь надо было, замерзли мужики. Гостеприимство — это святое.
«Мещанкой». Это слово подействовало на Ольгу как красная тряпка на быка. Значит, когда она три часа стоит у мартена, выгадывая акции в супермаркете, чтобы купить мясо поприличнее — это норма. А когда она расстраивается, что результат её труда уничтожили за один присест — это мещанство.
— Жалко? — переспросила она, неестественно спокойно. — Нет, Виталик, мне не жалко. Кушай на здоровье. Только у меня к тебе один вопрос: что ты будешь есть завтра? А во вторник? В среду?
Виталий беспечно махнул рукой.
— Да ладно тебе драматизировать. Сваришь чего-нибудь по-быстрому. Макароны там, сосиски. Я неприхотливый. Или пельмени купим.
— Пельмени, — кивнула Оля. — Хорошие пельмени сейчас стоят, как деталь от твоего «Боинга» в гараже. А плохие ты есть не будешь, у тебя изжога. А насчет «сваришь по-быстрому»… Знаешь, я тут подумала. Ты абсолютно прав. Гостеприимство — это важно. Ты щедрый, добрый человек.
Она подошла к крючку, где висел её «боевой» фартук — синий, в цветочек, подаренный коллегами. Сняла его.
— Оль, ты чего? — Виталий перестал греметь тарелками.
Ольга подошла к мужу вплотную и накинула петлю фартука ему на шею. Затем ловко, одним движением, завязала пояс у него на талии, прямо поверх его растянутой домашней футболки.
— Я устала быть мещанкой, Виталик. Я хочу быть возвышенной натурой. Поэтому на этой неделе за пропитание семьи отвечаешь ты.
Виталий вытаращил глаза. Фартук смотрелся на нем нелепо, как балетная пачка на медведе.
— В смысле? — выдавил он. — Я же не умею… Ну, в смысле, я могу яичницу…
— Вот и отлично, — Оля мило улыбнулась. — Яичница — это прекрасный завтрак. Но нам нужен ужин. И обеды на работу. Ты же не будешь голодным ходить? И меня голодом морить не станешь, правда?
— Оля, прекрати. Я работаю!
— Я тоже работаю, Виталик. До шести. А потом я работаю здесь, на кухне. Но сегодня моя смена закончилась досрочно. Благодаря твоим друзьям производственный план выполнен и перевыполнен. Так что теперь — твоя вахта.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Ты куда? — панически крикнул Виталий вслед.
— В спальню. Досматривать сериал. А ты пока проведи ревизию. В морозилке есть курица, но она замороженная, надо было с утра достать. Картошка в нижнем ящике, правда, она грязная, мыть и чистить надо. Лук, морковка — всё есть. Дерзай, добытчик!
Ольга ушла, плотно прикрыв дверь. Сердце колотилось. Она никогда не устраивала подобных демаршей. Обычно она ворчала, но шла и варила новые макароны, жарила наспех омлеты. Но сегодня чаша терпения переполнилась тем самым борщом, которого больше не было.
Из кухни донеслось громыхание. Потом звук падающей крышки. Потом тишина. Потом звук открываемого холодильника.
Оля включила телевизор, но не смотрела в экран. Она слушала.
Через пятнадцать минут дверь спальни приоткрылась. На пороге стоял Виталий. Вид у него был растерянный.
— Оль… Там это… Мяса нет. Ну, такого, нормального. Только какой-то кусок с костью, похожий на мосол динозавра.
— Это суповой набор, Виталик. Для бульона.
— А нормального мяса?
— Нормальное мясо было в тефтелях. Которые так понравились Паше.
Виталий почесал затылок.
— Слушай, ну может, давай пельмени закажем? Я заплачу.
— Закажи, — легко согласилась Оля. — Только учти, до зарплаты еще десять дней. Если мы сейчас закажем пельмени, потом роллы, потом пиццу — на что ты будешь покупать масло для машины? Ты же откладывал.
Это был запрещенный прием, удар ниже пояса. Масло было святым граалем. Виталий кряхтел, сопел, но деньги трогать не стал.
— Ладно, — буркнул он. — Сварю макароны. С тушенкой. Тушенка-то есть?
— Банка была где-то в кладовке. Поищи.
Виталий ушел. Следующий час из кухни доносились звуки битвы. Что-то шипело, что-то падало, Виталий чертыхался, звенел ножами. Пахло горелым маслом и, почему-то, паленой тряпкой. Оля лежала и читала книгу, принципиально не вмешиваясь. Это был воспитательный процесс, а педагогика требует жертв.
В восемь вечера Виталий позвал её ужинать.
На столе стояла тарелка с серыми, слипшимися макаронами. Рядом лежали куски тушенки, которая, как оказалось, состояла в основном из жира и жил. В центре стола возвышался наспех нарезанный салат из огурцов — куски были такими крупными, что ими можно было играть в домино.
Виталий выглядел уставшим. На лбу блестел пот, фартук был заляпан жиром, на пальце красовался пластырь.
— Ну вот, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.
Оля села. Посмотрела на макароны. Посмотрела на мужа.
— Спасибо, — сказала она серьезно.
Она наколола на вилку комок макарон. Они были недоварены и хрустели на зубах. Тушенка была пересолена. Но она ела.
Виталий тоже жевал, мрачно глядя в тарелку.
— Слушай, — сказал он вдруг. — А чего эта тушенка такая дрянь? На банке написано «Высший сорт».
— Двести рублей за банку, Виталь. Там мяса быть не может по определению. Я обычно беру мясо на рынке, сама кручу фарш.
— А картошку чистить — это вообще ад, — пожаловался он. — Я пока пять штук почистил, чуть пальцы не отрезал. Нож тупой какой-то.
— Нож нормальный. Просто навык нужен. Я чищу килограмм за десять минут.
Виталий помолчал, ковыряя вилкой жилу.
— И вот это… я пока готовил, вся плита в масле. Теперь еще и мыть, да?
— Ну, само оно не отмоется. Гномов-уборщиков у нас в штате нет.
Виталий отложил вилку.
— Оль, я понял.
— Что ты понял?
— Что я дурак. И что Серега с Пашкой — троглодиты. Они реально всё сожрали?
— Подчистую. Даже хлеб соусом вытерли.
— Я просто хотел как лучше… Показать, какая ты у меня хозяйка. Похвастаться.
— Похвастался? Молодец. Теперь давай обсудим меню на завтра. У нас есть рис и остатки овощей. Нужно сходить в магазин, купить курицу, разделать её…
Виталий застонал.
— Оля, я работаю завтра! Я устану!
— Добро пожаловать в мой мир, дорогой. Я тоже работаю. И тоже устаю. Но у нас равноправие, так? Ты кормил друзей, теперь ты кормишь семью. Всё честно.
Утро понедельника началось для Виталия не с кофе, а с панического поиска чистых носков (которые он обычно брал в ящике, куда они попадали волшебным образом постиранными и сложенными) и осознания того, что на обед у него — слипшиеся макароны в контейнере.
Вечером он пришел домой мрачнее тучи. В руках у него были пакеты.
— Я зашел в магазин, — буркнул он, выгружая продукты. — Оль, ты видела, сколько стоят огурцы? Они что, золотые? А сыр? Это же грабеж средь бела дня!
— Добро пожаловать в реальность, — отозвалась Оля с дивана. — Что будем готовить?
— Будем готовить куриный суп, — решительно заявил Виталий. — Я на работе в интернете посмотрел. Вроде не сложно. Вода, курица, вермишель.
Суп он варил два часа. Сначала курица убежала на плиту, заляпав только что отмытую эмаль. Потом оказалось, что вермишель нужно кидать в конце, а не в начале, и в итоге получилось густое варево, похожее на клейстер, в котором ложка стояла еще крепче, чем в Олином борще.
— Это… суп-пюре, — нашелся Виталий, разливая варево по тарелкам. — Авторская кухня.
Оля ела и хвалила. Искренне. Потому что, во-первых, это было съедобно. А во-вторых, вид мужа, который мечется между плитой и мойкой, матерится на пригоревший лук и пытается понять, солить сейчас или потом, доставлял ей мстительное удовольствие.
К среде Виталий сдулся.
Он пришел домой, молча положил перед Ольгой конверт.
— Что это? — спросила она.
— Это заначка. На масло.
— И?
— Оль, забери. Купи нормальной еды. Сделай котлеты. Пожалуйста. Я не могу больше жрать этот клейстер с вермишелью. И картошку чистить не могу. И на кухне стоять, когда ноги гудят после работы. Я сдаюсь.
Ольга посмотрела на мужа. Он выглядел несчастным. Похудевшим (что ему было даже на пользу) и осознавшим всю глубину своего падения.
— А как же друзья? — невинно поинтересовалась она. — Вдруг они снова зайдут? У нас же опять будет полный холодильник.
Виталий дернулся, как от удара током.
— Если эти… друзья… еще раз появятся на пороге без приглашения и со своим «кушать хочется так, что переночевать негде», я им вручу нож и мешок картошки. Пусть сами себе жарят. Или пусть пиццу заказывают за свой счет.
Ольга улыбнулась. Она встала, подошла к мужу и обняла его.
— Ладно. Снимай фартук, герой. Но с одним условием.
— С каким? С любым! — с готовностью отозвался Виталий.
— В следующие выходные ты пылесосишь и моешь полы. Во всей квартире. А я готовлю. Идет?
— Идет! — выдохнул он с облегчением. — Пылесос — это техника. С техникой я договорюсь. А вот эта ваша кулинария… это шаманство какое-то.
Ольга пошла на кухню. Ей предстояло много работы. Нужно было придумать, чем кормить мужа до конца недели, и как реанимировать семейный бюджет. Но на душе было легко.
Ведь, как известно, лучший способ научить ценить чужой труд — это заставить сделать его самому. А пять литров борща — это не просто еда. Это валюта, конвертируемая в уважение и покой. И курс этой валюты Виталий теперь знал твердо.
Вечером, уплетая свежепожаренные (уже Олей) куриные отбивные, Виталий вдруг замер с вилкой у рта.
— Оль, а Оль?
— М?
— А этот борщ… который они сожрали… Он вкусный был?
— Очень, — честно сказала Оля. — С чесночком, с пампушками.
Виталий тяжело вздохнул и с ненавистью посмотрел на телефон, где в чате «Гараж» кто-то снова предлагал собраться. Он нажал кнопку «Выйти из чата» и с наслаждением откусил кусок мяса.
— В баню их, — пробормотал он с набитым ртом. — Семья важнее. И котлеты вкуснее.
Ольга лишь усмехнулась, наливая себе чай. Воспитательный момент прошел успешно. Хотя на замок на холодильник она всё-таки мысленно начала прицениваться. Мало ли…
