Елена Сергеевна стояла перед массивной железной дверью цвета «мокрого асфальта» и чувствовала себя не заслуженным технологом пищевого производства на пенсии, а бедной родственницей из мелодрамы по каналу «Россия-1». В правой руке оттягивала плечо сумка с домашними пельменями (свинина-говядина, пятьдесят на пятьдесят, лук обжаренный, чтобы сочнее было), в левой — пакет с банками: лечо, огурчики, и, конечно, варенье из черной смородины, которое сын Денис любил до дрожи в коленях.
Дверь молчала. Домофон внизу, у подъезда, радостно пискнул, пропуская её внутрь (код «1234» Елена Сергеевна выучила лучше, чем пин-код от своей пенсионной карты), а вот здесь, на этаже, началась игра в «Форт Боярд».
— Денис! — позвала она, стараясь не кричать на весь этаж, чтобы не радовать соседку с болонкой. — Дениска, открывай, у меня руки сейчас оторвутся!
За дверью послышалось шуршание, потом приглушенные голоса. Елена Сергеевна, женщина неглупая и со слухом, отточенным годами работы в цеху, где нужно было слышать сбой конвейера сквозь грохот машин, прильнула ухом к холодному металлу.
— …зачем ей вообще ключи? — голос невестки, Яны, звучал звонко и требовательно. — Это наше личное пространство, Денис. Психолог говорит, что границы нужно выстраивать жестко.
— Янчик, ну маме просто неудобно каждый раз ждать, пока мы проснемся или придем, — бубнил Денис. Голос у сына был виноватый. С таким голосом он в детстве признавался, что потерял сменку.
— Твоя мать требует дубликат ключей? Скажи ей, что домофон работает, пусть звонит! — отрезала невестка. — Не хватало еще, чтобы она тут ревизии проводила, пока нас нет. Я не для того ипотеку плачу, чтобы вздрагивать от звука поворота ключа.
Елена Сергеевна отпрянула от двери. Пакет с банками предательски звякнул. «Ипотеку она платит», — мысленно передразнила Елена Сергеевна, глядя на глазок двери. — «Ну да, конечно. А первоначальный взнос в два миллиона, который я вам с продажи гаража и дачи отдала — это так, благотворительный взнос в фонд защиты вымирающих сусликов».
Щелкнул замок. Дверь распахнулась. На пороге стоял Денис — в растянутых трениках и футболке с надписью «Game Over». Символично, подумала мать.
— Ой, мам! Привет! А мы что-то не слышали звонка, — соврал он, целуя её в щеку. От сына пахло сном и зубной пастой.
— Звонок, сынок, вещь такая — работает только для тех, кого ждут, — философски заметила Елена Сергеевна, протискиваясь в коридор.
В квартире пахло дорогим парфюмом Яны (кажется, это был тот самый, за пятнадцать тысяч, «Запах невинности» или как там его) и несвежим мусорным ведром. Классическое сочетание современности: амбиции — парижские, а быт — общежитский.
Яна вышла из спальни, потягиваясь. На ней был шелковый халат цвета фуксии, который стоил, наверное, как половина пенсии Елены Сергеевны. Яна работала HR-менеджером в какой-то модной конторе, где все сидели на пуфиках и пили смузи, обсуждая KPI и софт-скиллы.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна, — кивнула она, не переставая печатать что-то в телефоне. — А вы сегодня рано. Мы еще даже не завтракали.
— Так время — полдень, Яночка. Кто рано встает, тому Бог подает, а кто поздно — тому только доставка пиццы остается, — улыбнулась Елена Сергеевна, проходя на кухню.
Кухня встретила её натюрмортом «Мамай прошел, но обещал вернуться». В раковине гора посуды с засохшим кетчупом, на столе — коробки из-под суши, крошки, пустая бутылка вина. На полу, прямо посередине, лежал носок. Один. Видимо, второй сбежал в поисках лучшей жизни.
— Я сейчас всё уберу! — спохватился Денис, видя взгляд матери.
— Не суетись, — Елена Сергеевна поставила тяжелые сумки на единственный свободный стул. — Я вам пельменей принесла. Домашних. И лечо.
— Ой, Елена Сергеевна, спасибо, конечно, — протянула Яна, прислонившись к косяку. — Но мы сейчас стараемся глютен не есть. И мясо красное ограничили. Мы на интервальном голодании.
— Интервальное голодание — это когда денег до зарплаты нет, — хмыкнула Елена Сергеевна, начиная выкладывать продукты в холодильник. Холодильник был девственно чист, если не считать полупустой бутылки соевого соуса и пачки патчей для глаз. — А когда в холодильнике мышь повесилась, это, деточка, просто лень в магазин сходить.
— Это осознанное потребление, — парировала Яна. — Мы не делаем культ из еды.
— Заметно, — кивнула свекровь, выбрасывая в мусорку сморщенный лимон, который помнил еще прошлый Новый год. — Денис, ты похудел. Щеки ввалились, глаза голодные. Тебя там на работе не кормят?
— Мам, всё нормально, — Денис уже ставил чайник. Электрический, модный, с подсветкой. Подарок Елены Сергеевны на новоселье. — Просто много проектов.
— Проекты проектами, а гастрит по расписанию, — резюмировала она.
За чаем разговор не клеился. Яна демонстративно листала ленту соцсетей, изредка зачитывая вслух «умные мысли» каких-то блогеров про сепарацию от родителей. Елена Сергеевна слушала, кивала и намазывала масло на бутерброд. Масло нынче подорожало — двести пятьдесят рублей пачка, с ума сойти можно, но Денису она купила хорошее, «Вологодское». Сами-то они маргарин под видом спреда купят и не заметят.
— Кстати, о сепарации, — начала Елена Сергеевна, когда Яна замолчала, чтобы сделать глоток кофе. — Денис, я тут квитанцию за квартиру вашу видела в прихожей. Лежит там, сиротливая, уже второй месяц просрочки.
Яна встрепенулась:
— Мы заплатим! У Дениса просто премия задержалась, а я купила курс по личностному росту. Это инвестиция в себя!
— Инвестиция в себя — это стоматолог, Яночка, — мягко поправила Елена Сергеевна. — А курсы «как дышать маткой, чтобы привлечь миллионы» — это инвестиция в мошенников. А долг за коммуналку — восемь тысяч. Плюс пени.
— Мам, я закрою на днях, — буркнул Денис.
— Конечно, закроешь. Куда ты денешься, с подводной лодки-то.
Елена Сергеевна помолчала, собираясь с мыслями. Фраза про ключи, услышанная через дверь, жгла сердце. Обидно было не за ключи даже. Обидно было за отношение. Два года назад, когда они женились, Елена Сергеевна продала дачу — любимую, с кустами крыжовника, который она выращивала десять лет, с беседкой, где покойный муж любил чай пить. Продала, добавила накопления «гробовые» и отдала сыну. «Берите, дети, чтобы ипотека была не тридцать лет, а десять. И платеж подъемный».
А теперь, значит, «домофон работает, пусть звонит».
— Денис, — сказала она ровным голосом. — Я, собственно, чего зашла-то, кроме пельменей. Я хотела ключи взять. Сделать дубликат. Мало ли что — цветы полить, если вы в отпуск поедете, или трубу прорвет.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как холодильник начал натужно гудеть, пытаясь охладить пустоту внутри себя.
Денис бросил испуганный взгляд на жену. Яна отложила телефон. Её лицо приняло выражение «железной леди» из отдела кадров, которая сейчас будет увольнять сотрудника за кражу степлера.
— Елена Сергеевна, — начала она ледяным тоном. — Мы с Денисом это обсуждали. Мы считаем, что у взрослой семьи должно быть свое приватное пространство. Ключи должны быть только у нас. Если что-то случится — есть службы спасения, есть консьерж. А лишний контроль нам не нужен. Это токсично.
— Токсично — это когда грибов поганок наелся, — спокойно ответила Елена Сергеевна. — А когда мать, которая в эту квартиру половину стоимости вложила, просит комплект ключей на всякий пожарный — это называется «здравый смысл».
— Деньги — это был подарок! — взвизгнула Яна. Голос её сразу потерял корпоративную уверенность и стал обычным, бабьим, скандальным. — Подарки не отдарки! Вы теперь нами манипулировать будете этими деньгами до конца жизни?
— Яночка, тише, соседи услышат, решат, что мы тут кошку мучаем, — Елена Сергеевна даже не повысила голос. — Я не манипулирую. Я просто смотрю на вещи реально. Вы оба работаете до поздна. У вас тут, извините, бардак такой, что если вор залезет — он подумает, что его уже опередили, и еще денег на столе оставит из жалости. А у меня, между прочим, давление. Мне бегать к вам, звонить в домофон и ждать под дверью, как коллектор — здоровье не позволяет.
— Тогда не приходите без звонка! — выпалила Яна. — Договариваемся заранее. За сутки.
Денис сидел, опустив голову в тарелку с пельменями, и старательно делал вид, что он — предмет интерьера. Торшер, например. Или фикус.
Елена Сергеевна посмотрела на сына. Взрослый мужик, двадцать восемь лет. Борода есть, а хребта нет. Как желе. В кого такой уродился? Отец его был кремень, сказал — отрезал. А этот… Тьфу.
— Значит, ключи не дадите? — уточнила она.
— Нет, — твердо сказала Яна. — Это наша принципиальная позиция.
— Хорошо, — Елена Сергеевна встала. Медленно, с достоинством королевы-матери, которую высылают в изгнание. — Принципы — это хорошо. Принципы надо уважать.
Она поправила юбку, взяла свою сумку.
— Пельмени в морозилку уберите, слипнутся же. И за квартиру заплатите, а то свет отключат, как вы будете свои телефоны заряжать?
Прошел месяц.
Елена Сергеевна держала слово. Она не звонила, не приходила и не навязывалась. Жизнь её, на удивление, стала даже спокойнее. Деньги, которые обычно уходили на «подкормку» молодых (то мясо купить, то за интернет заплатить, то Денису на бензин подкинуть), начали скапливаться на карте. Елена Сергеевна купила себе новый пуховик — легкий, финский, а не то пальто с драпом, в котором она выглядела как памятник Ленину. Записалась в бассейн.
«Бытовой реализм» в квартире сына тем временем набирал обороты.
Первый звоночек прозвенел через две недели.
— Мам, привет, — голос Дениса был заискивающим. — Слушай, у нас тут такое дело… Стиралка потекла. Залило соседей снизу. Там ремонт, ламинат вздулся. Они требуют тридцать тысяч. У нас сейчас нет, Яна всё на фитнес-тур потратила. Можешь одолжить?
Елена Сергеевна, лежа на диване с маской на лице и книгой в руках, хмыкнула.
— Дениска, сынок. Я бы с радостью. Но у меня тоже, знаешь ли, бюджет. Я вот зубы решила лечить. Импланты нынче дорогие, как крыло от самолета.
— Мам, ну это срочно! Соседи грозятся в суд подать!
— Пусть подают, — спокойно ответила мать. — Это их правовое поле. Вы же взрослые люди, границы у вас, личное пространство. Вот и решайте проблемы в рамках своего суверенитета.
— Мам, ты что, обиделась?
— Я? Господь с тобой. На обиженных воду возят, а у меня радикулит. Я просто уважаю ваши границы. Финансовые — в том числе.
Она положила трубку. Сердце, конечно, кольнуло. Жалко дурака. Но если сейчас дать слабину — так и будут на шее сидеть, ножками болтать и про «токсичность» рассуждать. Воспитание — процесс непрерывный, как засолка капусты: чуть недосолил — протухнет.
Второй акт Марлезонского балета случился еще через неделю.
Звонила Яна.
— Елена Сергеевна, здравствуйте, — голос сладкий, как патока. — Как ваше здоровье?
— Спасибо, Яночка, вашими молитвами. Цветет и пахнет, как герань на окне.
— Елена Сергеевна, тут такое дело… Мы в отпуск собрались. Горящий тур, в Турцию, очень дешево. А у нас кот. Маркиз. Его некуда деть. Гостиницы для животных — это стресс, да и дорого… Вы не могли бы пожить у нас недельку? Покормить, лоток убрать?
Елена Сергеевна чуть не поперхнулась чаем.
— Пожить? У вас? — переспросила она. — А как же личное пространство? Моя аура там вам стены не испортит?
— Ну, нас же не будет, — логика Яны была железной. — Вы нам мешать не будете.
— А ключи? — невинно поинтересовалась Елена Сергеевна. — У меня же их нет. Домофон-то работает, но кто мне откроет? Кот?
— Мы вам дадим ключи! Завезем завтра!
— Ой, Яночка… — Елена Сергеевна вздохнула с театральным сожалением. — Не могу. У меня путевка. В санаторий «Сосновый бор». Ванны, массаж, кислородные коктейли. Я уже оплатила. Невозвратный тариф, понимаешь? Инвестиция в себя.
В трубке повисло молчание.
— И что нам делать? — растерянно спросила невестка.
— Ну, есть службы передержки. Или попроси своих подруг. Тех, с которыми ты на курсах дышишь. Они, наверное, отзывчивые люди.
Развязка наступила неожиданно, в ноябре. Ударили первые морозы, город встал в пробках, настроение у всех было пакостное.
Вечером в дверь Елены Сергеевны позвонили. Не домофон, а именно в дверь.
Она открыла. На пороге стоял Денис. Один. С большой спортивной сумкой. Вид у него был побитый.
— Пустишь? — спросил он.
Елена Сергеевна молча отступила в сторону.
Сын прошел на кухню, сел на табуретку, обхватил голову руками.
— Поругались? — спросила она, ставя чайник. Никакого злорадства не было. Была только усталая мудрость. Всё это уже было тысячи раз в истории человечества.
— Выгнала, — глухо сказал Денис. — Сказала, что я неперспективный, мало зарабатываю и не развиваюсь. Что я её тяну вниз. А то, что я две работы тяну, чтобы её хотелки оплачивать — это не считается.
— Ну, баба с возу — кобыле легче, — Елена Сергеевна поставила перед ним тарелку с борщом. Настоящим, красным, с чесночком. — Ешь давай. Исхудал совсем на своем интервальном голодании.
Денис ел жадно, обжигаясь.
— Мам… там это… с квартирой проблемы могут быть. Она говорит, что будет делить имущество. Что ей половина полагается, как совместно нажитое. И ремонт она делала, чеки собирала.
Елена Сергеевна улыбнулась. Улыбка вышла недоброй, но спокойной. Она достала из шкафчика папку с документами. Синяя папочка, на завязочках. В таких папках у советских людей хранилась вся жизнь: свидетельство о рождении, дипломы, трудовая книжка и, самое главное, документы на недвижимость.
— Ешь, сынок, не торопись. Ничего она не поделит.
— Почему? Мы же в браке покупали.
— Покупали-то в браке. Только деньги на первоначальный взнос — два миллиона — я тебе переводила со своего счета. И мы тогда у нотариуса бумажку оформили, помнишь? Договор дарения денег целевой. Именно на покупку жилья. А по закону, всё, что куплено на подаренные деньги, разделу не подлежит. Это твоя личная собственность в этой части. Плюс ипотеку ты платил со своей карты, а она официально полгода не работала, «себя искала».
Денис перестал жевать.
— Ты это специально тогда сделала?
— Я, сынок, жизнь прожила. Я знаю, что любовь приходит и уходит, а квадратные метры остаются. И что «границы» хороши, когда они проходят по периметру своей собственной, заработанной квартиры, а не той, что мама купила.
Она погладила сына по голове, как в детстве.
— Не переживай. Пусть судится, если денег на адвоката найдет. Я ей чеки на ремонт тоже покажу — на те материалы, что я вам покупала. Посмотрим, чья бухгалтерия крепче.
Денис доел борщ, отодвинул тарелку. Впервые за долгое время он выглядел расслабленным.
— Мам, а ключи у тебя есть? От этой квартиры?
— От этой? — Елена Сергеевна обвела рукой свою «хрущевку», чистую, уютную, пахнущую пирогами. — Есть, конечно.
— Нет, от той. От нашей. Я замки сменю завтра. Я хочу, чтобы у тебя был комплект. Мало ли что.
Елена Сергеевна посмотрела на сына. В глазах его появилось что-то осмысленное. Урок усвоен. Дорого, больно, но усвоен.
— Давай, — согласилась она. — Сделай дубликат. Только я туда, Дениска, всё равно часто ходить не буду. У меня своя жизнь, бассейн, театр с тетей Валей по четвергам. Но пусть лежат. Чтобы домофон зря не мучить.
Она встала и пошла ставить чайник по второму кругу. За окном шел снег, укрывая грязный асфальт белым покрывалом. Жизнь продолжалась, быт налаживался, а квартирный вопрос, как всегда, расставлял всё по своим местам. Суровее любого суда, но справедливее любой «психологии».
