Игорь вытер губы салфеткой, аккуратно свернул её уголком и положил рядом с тарелкой, на которой сиротливо застывал жирный след от домашней котлеты. Котлета была из свинины с говядиной, честная, плотная, как характер Елены Сергеевны. А вот взгляд у Игоря был какой-то… плавающий. Как пельмень в кастрюле с большим количеством воды — вроде и есть содержание, а поймать трудно.
— Леночка, — начал он, и в голосе его зазвучали те самые нотки, которые обычно предвещают либо просьбу погладить рубашку в десять вечера, либо лекцию о геополитике. — Мы с тобой неправильно живем. Экономически безграмотно.
Елена Сергеевна, женщина пятидесяти двух лет, обладающая выдержкой снайпера и терпением воспитательницы младшей группы, замерла с губкой для посуды в руках. Вода шумела, смывая остатки ужина в канализацию, туда же, куда обычно уходили и лучшие годы, и нервные клетки.
— Это в каком смысле «неправильно», Игорек? — уточнила она, выключая кран. — Котлеты пересолила? Или опять туалетную бумагу не ту купила, трехслойную вместо наждачной?
— При чем тут бумага? — поморщился муж. — Я про стратегию. Я тут посчитал, почитал умных людей… В общем, модель нашего бюджета устарела. Она, Лена, не отвечает вызовам современности.
Он сделал паузу, словно ожидал аплодисментов. Елена молчала, опираясь поясницей о столешницу. В голове её крутилась мысль, что сапоги на осень так и не куплены, а старые «просят каши» уже второй сезон.
— Короче, — Игорь рубанул ладонью воздух. — С этого месяца переходим на новую схему. Твоя зарплата — это наш операционный бюджет. Еда, коммуналка, бытовая химия, мелкий ремонт, твои колготки и прочая текучка. А моя зарплата — это Стабилизационный Фонд. Это — мои деньги. Точнее, наши, но в моем управлении. Я их буду аккумулировать.
Елена моргнула. Потом еще раз.
— Аккумулировать? — переспросила она. — Это как пыль под диваном? Или как банки на балконе?
— Зря иронизируешь, — обиделся Игорь, вставая из-за стола и направляясь к дивану, своему верному соратнику по борьбе с реальностью. — Мужчина должен иметь капитал. Подушку безопасности. А мы всё проедаем. В общем, я всё решил. Моя карта теперь — неприкосновенный запас. Живем на твою. Ты же у нас логист, вот и логистируй потоки.
И он ушел смотреть новости, оставив Елену наедине с грязной сковородкой и ощущением, что её только что интеллигентно, с использованием экономической терминологии, послали в пешее эротическое путешествие.
Первый месяц «новой экономической политики» прошел под эгидой тихого изумления. Елена Сергеевна, женщина опытная, знала: мужик — он как ребенок, только игрушки дороже и диатеза от сладкого не бывает. «Пусть поиграется в инвестора, — думала она, пересчитывая мелочь в кошельке. — Может, на машину копит? Или на дачу?»
Но быт — штука жестокая. Он не понимает высоких стратегий.
Цены в магазинах росли с такой скоростью, будто участвовали в олимпийском забеге. Елена стояла у полки с сыром и чувствовала себя персонажем исторической драмы, где кусок «Российского» приравнивался к фамильным драгоценностям.
— Лена! — кричал Игорь из комнаты. — У нас есть что-нибудь к чаю? Только не эти сушки деревянные, а что-то нормальное. Эклеры там, или тот торт, «Прага»!
Елена смотрела на чек из супермаркета, который был длиннее, чем список грехов среднего чиновника, и вздыхала.
— Игорек, — кричала она в ответ, нарезая самую дешевую вареную колбасу, которая пахла не столько мясом, сколько ностальгией по ГОСТу. — Эклеры не вписались в операционный бюджет. У нас секвестр. Ешь бутерброд.
Игорь приходил на кухню недовольный, в домашнем трико с вытянутыми коленками.
— Ты просто не умеешь планировать, — поучал он, отправляя в рот кусок хлеба. — Вот смотри, куда у тебя деньги уходят?
— В унитаз, Игорь. В основном в унитаз. А еще на свет, который ты не выключаешь в коридоре, и на воду, под которой ты по полчаса медитируешь в душе. Кстати, порошок закончился. И гель для бритья твой любимый, с ментолом.
— Ну так купи, — пожимал плечами муж. — Ты же работаешь.
— Я работаю, Игорь. Но моя зарплата — сорок пять тысяч. А квартплата — восемь. А проезд? А обеды? А твои, извини, трусы, которые на тебе горят, как на пожарном?
— Не мелочись, — морщился Игорь. — Я формирую будущее. Ты мне потом спасибо скажешь.
«Будущее» формировалось где-то на его счете, о котором Елена знала только то, что он существует. Сам Игорь ходил гоголем. Он перестал дергаться из-за цен на бензин (заправляла машину Елена, так как «возишь-то ты свою маму на дачу, вот и плати»), купил себе новый спиннинг («это инвестиция в досуг, Лена, здоровье кормильца — приоритет») и начал рассуждать о падении индексов Доу-Джонса.
Гром грянул в ноябре.
Сначала сломалась стиральная машина. Старушка, отслужившая верой и правдой пятнадцать лет, издала предсмертный хрип, похожий на взлет реактивного истребителя, и выплюнула на кафель лужу мыльной воды.
Елена стояла над этим мокрым апокалипсисом с тряпкой в руках.
— Игорь! — позвала она. — Машинка всё. Отстиралась.
Игорь, не отрываясь от экрана ноутбука (он смотрел обзор на какие-то элитные ножи), бросил через плечо:
— Вызывай мастера.
— Мастера вызывала месяц назад, он сказал — в морг. Нужна новая. Я посмотрела, более-менее приличная стоит тридцать пять тысяч.
— Ну, бери.
— Игорь, — Елена говорила очень спокойно, тем тоном, которым санитары разговаривают с буйными. — У меня до зарплаты три тысячи. А нам еще неделю есть. Давай доставай из Стабилизационного Фонда.
Игорь развернулся на стуле. Лицо его выражало крайнюю степень возмущения, как у кота, которого попросили уступить кресло.
— Лена, ты не понимаешь концепции. Фонд — неприкосновенен. Если мы будем дергать оттуда на каждую железку, мы никогда не достигнем финансовой независимости.
— Железку? — Елена выжала тряпку в ведро. — Ты предлагаешь мне стирать твои рубашки в проруби? Или руками в тазу, как прабабушка Аграфена? Так у Аграфены хотя бы муж был кузнец, он её содержал.
— Возьми кредит, — легкомысленно бросил Игорь. — Сейчас дают всем подряд. Рассрочку оформи. Это же операционные расходы. Амортизация оборудования. Это на тебе.
Внутри у Елены Сергеевны что-то звонко лопнуло. Кажется, это была та самая струна женского терпения, на которой держится 90% браков в нашей стране.
Она молча вытерла пол. Молча приготовила ужин (макароны по-флотски, мясо для которых пришлось выковыривать из морозилки, где оно хранилось с прошлого года «на черный день»). Молча легла спать.
А утром началась партизанская война.
Игорь проснулся от запаха. Пахло божественно. Кофе, свежей выпечкой и чем-то неуловимо мясным, вкусным, дорогим. Он потянулся, предвкушая завтрак, и пошлепал на кухню.
На столе было пусто. Абсолютно. Ни тарелки, ни чашки.
Елена сидела у окна, пила кофе из своей любимой кружки и ела круассан с ветчиной и сыром. Рядом стояла маленькая баночка йогурта с вишней.
— Доброе утро, — зевнул Игорь, открывая холодильник.
В холодильнике было светло и просторно. На полке стояла одинокая кастрюля с вчерашними макаронами, половина луковицы и банка горчицы.
— А где колбаса? — спросил он, шаря глазами по полкам. — Сыр где? Я же видел вчера кусок.
— Съела, — спокойно ответила Елена, перелистывая страницу журнала.
— Весь? — изумился Игорь. — Там же полкило было!
— Ну, я часть на работу взяла, часть съела. Это же мои операционные расходы.
— А мне что есть?
— Макароны, — Елена кивнула на кастрюлю. — Очень сытно. Углеводы. Энергия для формирования капитала.
Игорь насупился, но макароны съел. Холодными, потому что микроволновка почему-то была выключена из розетки, а шнур аккуратно смотан и убран.
Вечером стало интереснее. Игорь пришел с работы голодный, как волк в зимнем лесу. Дома было темно. На кухне на столе лежал листок бумаги, придавленный солонкой.
Это был счет.
«Счет №1 от 12.11.
Услуги по клинингу (мытье полов, санузла) — 500 руб.
Услуги повара (приготовление ужина: гречка с куриной грудкой) — 400 руб.
Аренда стиральной машины (ручной труд оператора) — 1000 руб.
ИТОГО: 1900 руб.
В случае неуплаты услуги не предоставляются.
Примечание: еда находится в контейнере, код доступа — после перевода на карту».
Игорь хмыкнул. «Решила поиграть в капитализм? Ну-ну».
Он принципиально заварил себе «Доширак», найденный в недрах шкафчика, и съел его, гордо глядя в стену. «Ничего, — думал он. — Сломается через пару дней. Бабе же нужно о ком-то заботиться, это инстинкт».
Но Елена не ломалась.
На третий день у Игоря закончились чистые носки. Он полез в ящик — пусто. В корзине для белья высилась гора его вещей. Елена свои вещи стирала (как выяснилось, она ходила в прачечную самообслуживания рядом с работой), а его куча росла, как внешний долг небольшой африканской страны.
— Лен, ну это уже детский сад, — не выдержал он, держа в руках последний пар носков, один из которых был с дыркой на пятке. — Постирай вещи. Мне завтра на совещание.
— Операционный бюджет исчерпан, — Елена даже не оторвалась от телевизора. Она смотрела какой-то турецкий сериал, где красивые мужчины в дорогих костюмах дарили женщинам не стратегии, а бриллианты. — Порошка нет. Воды жалко. Электричество подорожало.
— Сколько? — рявкнул Игорь.
— Что «сколько»?
— Сколько тебе надо на порошок?
— Пятьсот рублей. И тысячу за работу. Ручная стирка — это элитная услуга, Игорек. Деликатное отношение к ткани.
Игорь, скрипя зубами, перевел ей полторы тысячи. Через минуту Елена встала, взяла деньги (виртуальные, но душу греющие) и пошла в ванную. Запустила таз с водой.
Настоящий коллапс случился через две недели. Елена Сергеевна заболела. Обычная простуда, но с температурой и мерзкой слабостью. Она легла в постель, обложилась салфетками и выключилась из жизни.
Игорь остался один на один с хозяйством.
Сначала он обрадовался. «Сейчас я покажу, как надо вести бюджет!» — подумал он. Взял свою карту (тот самый Стабилизационный Фонд, на котором скопилось уже прилично) и пошел в магазин.
Он вернулся через час, злой и растерянный.
— Лен, — он заглянул в спальню. — Ты слышишь?
— Угу, — промычала куча одеял.
— А почему яйца стоят сто тридцать рублей? Они что, от золотой курицы?
— Угу.
— Я купил пельмени, сметану, хлеб, чай, туалетную бумагу и средство для мытья посуды. И отдал две с половиной тысячи! Две с половиной! Там есть нечего, на один раз!
— Добро пожаловать в реальный мир, Нео, — прохрипела Елена из-под одеяла.
Игорь пошел на кухню варить пельмени. Они разварились и превратились в склизкое месиво. Он ел и считал.
Если тратить по две с половиной тысячи раз в два дня… Это тридцать семь тысяч в месяц. Только на еду и мелочи! А еще бензин. А коммуналка? Он нашел квитанции на тумбочке. Восемь тысяч пятьсот рублей. Плюс интернет. Плюс телефоны.
Игорь достал калькулятор.
Его зарплата — семьдесят тысяч. Зарплата Лены — сорок пять.
Расходы семьи (реальные, а не те, что в его голове) составляли около шестидесяти-семидесяти тысяч, если жить скромно, но не в нищете.
Получалось, что все эти годы Лена не просто «транжирила» деньги. Она совершала экономическое чудо, умудряясь на свои сорок пять кормить двух взрослых людей, содержать квартиру и еще создавать уют. А он, «стратег», просто паразитировал на её мастерстве выживания, откладывая свои деньги на… Кстати, на что?
Игорь открыл приложение банка. На счету красовалась внушительная сумма. Он копил на подержанный внедорожник, чтобы ездить на рыбалку с мужиками «как человек».
Он посмотрел на свою тарелку с разваренными пельменями. Посмотрел на закрытую дверь спальни, за которой кашляла жена. Вспомнил, как она ходила в осенних сапогах по первому снегу, потому что «зимние еще потерпят, а тебе нужнее».
Ему вдруг стало стыдно. Не так, как в детстве, когда маму вызвали к директору, а по-взрослому, тягуче и гадко. Он почувствовал себя не инвестором, а обыкновенным жлобом. Самым банальным, каких тысячи.
Елена проснулась от странного звука. Жужжало. Ровно, мощно, уверенно.
Она открыла глаза. Голова еще гудела, но температуры вроде не было. Она накинула халат и вышла в коридор.
В ванной горел свет. Там стояла новая стиральная машина. Белая, с кучей кнопок и дисплеем, на котором весело бегали цифры таймера. Рядом стояла большая корзина с капсулами для стирки.
На кухне пахло куриным бульоном. Настоящим, с зеленью.
Игорь сидел за столом и что-то писал в блокноте. Увидев жену, он вскочил.
— Леночка, ты как? Я бульон сварил. По рецепту из интернета, вроде ничего вышло. Садись.
Он суетливо налил ей бульон в чашку, порезал свежий батон.
— Машинка? — спросила Елена, кивнув в сторону ванной.
— Да. С сушкой. И с функцией пара, чтобы гладить меньше, — Игорь отвел глаза. — Взял из Фонда.
— А как же стратегия? Капитализация?
Игорь вздохнул.
— Знаешь, Лен. Я тут пересчитал бизнес-план. В общем, инвестор из меня так себе. Я понял одну вещь. Самый ценный актив — это не деньги на счете. Это персонал. То есть… тьфу ты, ну ты поняла. Ты.
Он пододвинул к ней тарелку с нарезанным сыром (хорошим, дорогим, с дырками).
— Я закрыл тот счет. Перевел всё на общий. И карточку вторую тебе выпустил. Привязал к телефону.
Елена Сергеевна отпила бульон. Горячий, чуть пересоленный, но невероятно вкусный. Она посмотрела на мужа. Он выглядел виноватым, немного помятым и очень родным. Обалдуй, конечно. Но свой.
— С сушкой, говоришь? — переспросила она.
— Ага. И сапоги тебе заказал. В интернете нашел, те, на которые ты смотрела в октябре. С доставкой. Сегодня привезут.
Елена улыбнулась. Улыбка вышла слабой, но искренней.
— Ладно, стратег. Прощен. Но учти: в следующем месяце у мамы юбилей. И это, дорогой мой, не операционные расходы. Это — представительские.
— Понял, — кивнул Игорь. — Учтем в смете.
Он подвинул к себе кружку с чаем.
— Слушай, а как ты умудрялась покупать ту колбасу по акции? Я вчера зашел — там ценник, как номер телефона…
Елена Сергеевна мудро промолчала. Некоторые тайны экономики должны оставаться тайнами. Иначе на чем будет держаться авторитет главного бухгалтера семьи?
А машинка в ванной тихонько запела, сообщая об окончании стирки. Жизнь налаживалась. Дорогая, сложная, но общая.
