В тот вечер на кухне пахло тушеной капустой и надвигающейся грозой, хотя гидрометцентр обещал переменную облачность без осадков. Людмила Михайловна, сорока восьми лет от роду, старший диспетчер грузоперевозок и по совместительству главная добытчица в этой ячейке общества, стояла у плиты.
Ее супруг, Валерий, мужчина с благородной сединой на висках и менее благородным брюшком, уютно устроившимся поверх резинки треников, сидел за столом. Он вдохновенно ковырял вилкой в тарелке, параллельно листая ленту в смартфоне.
— Люсенька, а у нас горчица есть? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана. — Что-то пресновато.
Люда вздохнула. Это был тот самый вздох, в который женщины вкладывают всю скорбь еврейского народа, усталость бурлаков на Волге и невысказанное желание треснуть кого-нибудь сковородкой. Она молча достала тюбик из холодильника и плюхнула его на стол.
— Спасибо, — буркнул Валера. — Кстати, Люсь. Я тут подумал… Мы с тобой столько лет вместе. Пятнадцать?
— Семнадцать, Валера. Семнадцать лет, три месяца и четыре дня. Если считать с того момента, как ты перевез ко мне свой фикус и коллекцию пивных кружек.
— Ну вот, семнадцать. — Валера намазал горчицу на сосиску с видом хирурга, делающего надрез. — Это ведь привычка. Просто привычка. Знаешь, я тут статью читал психолога одного умного. Он говорит, что многие пары живут по инерции.
Людмила насторожилась. Обычно, когда Валера начинал цитировать психологов, это заканчивалось либо покупкой какой-нибудь ерунды для автомобиля, либо идеей, что ему нужно «личное пространство» (читай — гараж с мужиками по пятницам).
— И к чему ты клонишь, мыслитель? — она вытерла руки полотенцем и села напротив.
Валера наконец отложил телефон. В его глазах светилась какая-то шальная, мальчишеская искренность, которую обычно путают со скудоумием.
— Ну, ты только не обижайся, Люсь. Ты же умная баба, все понимаешь. Мы с тобой — отличные партнеры. Быт налажен, ипотеку за твою двушку мы закрыли… ну, ты закрыла, но я же морально поддерживал! Но вот искры нет. Понимаешь? Полета!
— Полета? — переспросила Люда, чувствуя, как внутри начинает закипать чайник, хотя кнопку она еще не нажимала.
— Ага. Я вот понял: ты для меня сейчас — очень удобный вариант. Ну правда. Рубашки глажены, еда вкусная, мозг не выносишь, как у Сереги жена. Но это не любовь, Люсь. Это комфорт. А я… я все еще ищу настоящую любовь. Ту самую, от которой, знаешь, как током бьет!
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в холодильнике урчит компрессор, переваривая эту информацию вместе с Людмилой.
Валера, видимо, решил, что его честность достойна медали, и спокойно отправил кусок сосиски в рот.
Людмила смотрела на него и видела не мужа, с которым прошла через дефолты, ремонты и удаление аппендицита, а какой-то диковинный экспонат. «Удобный вариант». Словосочетание крутилось в голове, как назойливая песня из маршрутки.
— То есть, я правильно поняла, — медленно, как сапер, проговорила она. — Я для тебя — перевалочный пункт? Зал ожидания повышенной комфортности, пока твой поезд «Настоящая Любовь» не прибудет на перрон?
— Ну зачем так грубо? — поморщился Валера. — Просто мы взрослые люди. Зачем врать себе? Я пока в поиске, но я же тебя не бросаю! Живем как жили. Тебе же тоже удобно. Мужик в доме, розетки там починить… иногда.
Людмила встала. Спокойно, без резких движений. Взяла свою чашку, налила кипятка.
— Розетки, говоришь? — она усмехнулась. — Валер, последнюю розетку чинил мастер из ЖЭКа, которому я заплатила полторы тысячи. А ты в это время лежал с давлением, потому что «погода меняется».
— Ну началось! — Валера закатил глаза. — Я тебе про высокие чувства, про честность, а ты мне про деньги и бытовуху. Вот поэтому у нас и нет романтики! Ты приземленная, Люсь.
— Приземленная, — кивнула она. — Ладно. Я тебя услышала, Валера. Честность так честность.
Она допила чай, поставила чашку в раковину и ушла в спальню. Валера пожал плечами и снова уткнулся в телефон. Кажется, там, в недрах сайта знакомств, его уже ждала какая-нибудь «Афродита_1990» с томным взглядом и без кредитов.
Утро следующего дня началось не с кофе. Оно началось с вопля.
— Люсь! Люся! А где мои синие джинсы? И рубашка эта, в клетку, она где?
Людмила сидела на кухне, уже одетая, с легким макияжем и загадочной полуулыбкой Джоконды, которая только что узнала, сколько стоит квадратный метр жилья в центре.
— Доброе утро, Валерий, — сказала она, листая журнал. — Джинсы в корзине для белья. Грязные. Рубашка там же.
Валера появился в дверях в одних трусах и с выражением крайней растерянности на лице.
— В смысле грязные? Я же просил постирать еще в понедельник! Мне сегодня на собеседование! Ну, то есть… на встречу важную.
— Валера, — Людмила отложила журнал и посмотрела на него поверх очков. — Я тут подумала над твоими словами. Ты абсолютно прав. Жить по инерции — это пошло. Отношения должны быть искренними. А раз я для тебя «удобный вариант», то это как-то унизительно для нас обоих. Я решила перестать быть удобной. Ради твоей же мотивации.
— Чего? — Валера моргнул.
— Того. Опция «Жена-автомат» отключена за неуплату чувств. С сегодняшнего дня мы с тобой соседи. Коммунальная квартира, образца двадцать первого века. У нас раздельный бюджет, раздельное питание и раздельное хозяйство.
— Ты совсем что ли чокнулась? — Валера даже рот приоткрыл. — Из-за одной фразы? Я же просто душу излил!
— А я душу приняла. И сделала выводы. Стиральный порошок стоит триста рублей пачка. Кондиционер — двести. Мой труд по сортировке, загрузке и развешиванию твоего белья — бесценен, но для соседей он не предоставляется. Машинка в ванной. Инструкция в интернете. Вперед, к новым вершинам самостоятельности!
Людмила взяла сумочку и, цокая каблуками, вышла из квартиры. Валера остался стоять в трусах посреди коридора, как памятник не понятому гению.
Первые три дня Валера держался молодцом. Он демонстративно купил себе пельменей (самых дешевых, «Студенческих», в которых мяса было меньше, чем совести у депутата), сварил их, превратив в клейстер, и съел с гордым видом.
Людмила же вела себя так, будто ничего не произошло. Она приходила с работы, готовила себе легкий ужин — салат с тунцом или кусочек форели (на которую раньше «не хватало денег», потому что Валера любил свинину, а свинина нынче кусается). Запах запеченной рыбы с лимоном и розмарином плыл по квартире, проникая под дверь зала, где Валера, лежа на диване, искал «настоящую любовь» в интернете.
— Слышь, Люсь, — заглянул он на кухню в четверг вечером. — А че так вкусно пахнет? Может, угостишь по-соседски?
— Прости, Валера, не рассчитала, — мило улыбнулась Люда, отправляя в рот кусочек нежнейшего филе. — Порционная готовка. Экономия, сам понимаешь. Цены на рыбу видел? Как крыло… ой, ну в общем, дорого очень.
— Жмотина ты, — обиделся Валера. — Я, между прочим, на мели. Зарплату задержали.
Валера работал «свободным агентом» в сфере недвижимости, что означало: раз в полгода он кому-то что-то продавал, а остальное время рассказывал, какой сложный нынче рынок. Основные расходы — коммуналку, продукты, бытовую химию — тянула Людмила.
— Это печально, — согласилась она. — Но у тебя же есть заначка? Ты ведь на новую удочку копил.
Валера поперхнулся воздухом. Про заначку он молчал как партизан.
— Какая удочка?! На черный день копил!
— Ну вот он и настал, Валера. Черный, голодный четверг.
К выходным ситуация накалилась. Корзина с грязным бельем Валеры начала напоминать Пизанскую башню — она кренилась, но не падала, удерживаемая силой гравитации и запахом несвежих носков. В раковине скопилась гора его тарелок. Людмила свою посуду мыла сразу и убирала в шкаф, а валерину принципиально не трогала.
В субботу утром Валера, наконец, решился на подвиг. Он загрузил стиралку. Как истинный мужчина, не читающий инструкций, он засунул туда все сразу: джинсы, белые футболки и красные трусы, которые ему подарила теща на 23 февраля (видимо, с намеком). Режим выбрал «Хлопок 90 градусов», чтобы наверняка отстиралось.
Через два часа он достал из барабана нечто. Белые футболки приобрели нежно-розовый оттенок «гламурный поросенок», а джинсы сели так, что налезли бы разве что на семиклассника.
— Люда!!! — его вопль сотряс стены. — Ты что, не могла подсказать?! Ты же видела!
Людмила вышла из комнаты, где делала маску для лица.
— Валера, я уважаю твое личное пространство и твои методы ведения хозяйства. Кто я такая, чтобы лезть с советами к человеку, который ищет идеал? Может, твоя будущая любовь любит мужчин в розовых футболках в обтяжку. Это стиль, Валера. Бохо-шик.
Валера швырнул розовый ком на пол.
— Ты издеваешься! Ты специально это делаешь, чтобы я приполз! Но не дождешься! Я, между прочим, сегодня на свидание иду!
— Да ты что? — Людмила искренне удивилась. — Поздравляю. Надеюсь, она умеет варить борщ и сортировать белье по цветам. Это сейчас редкие навыки, береги ее.
Валера фыркнул, натянул единственные уцелевшие брюки (от костюма, в котором женился) и гордо удалился, хлопнув дверью.
Вернулся он поздно. Вид у него был помятый, но загадочный. Людмила сидела на кухне с ноутбуком, смотрела сериал и пила кефир.
— Ну как? — спросила она, не поворачивая головы. — Нашел искру?
Валера плюхнулся на стул.
— Нормально. Женщина интеллигентная. Стихи пишет.
— О, поэтесса. Это прекрасно. Духовная пища.
— Только вот… — Валера замялся. — Мы в кафе посидели. Счет принесли… а у меня карта не сработала. Пришлось ей платить. Неудобно вышло. Люсь, ты мне до аванса не перекинешь тыщи три? Я отдам!
Людмила медленно закрыла ноутбук. Сняла очки. Посмотрела на мужа долгим, внимательным взглядом.
— Валера, ты сейчас серьезно? Ты сходил на свидание с другой женщиной, пока живешь в моей квартире, ешь мои продукты (которые таскаешь, пока я не вижу), а теперь просишь у меня деньги, чтобы закрыть кассовый разрыв после ужина с ней?
— Ну мы же соседи! По-человечески прошу!
— По-человечески, Валера, это когда люди имеют совесть. А у тебя вместо совести — хлебный мякиш.
Она встала и подошла к холодильнику. На дверце висел магнит в виде Эйфелевой башни.
— Значит так, Ромео. Слушай мою «кухонную философию». Удобный вариант закончился. Полностью. Я не хочу быть ни женой, ни соседкой, ни спонсором твоих романтических приключений.
— И что ты предлагаешь? Развод? — Валера испуганно дернулся. Развод в его планы не входил. Развод — это раздел имущества, это переезд, это напряг.
— Нет, зачем сразу развод? Сначала — разъезд. Квартира, как ты помнишь, моя. Добрачная собственность, спасибо бабушке Царствие Небесное. Ты здесь прописан, но права собственности не имеешь. Я даю тебе неделю на поиск «любовного гнездышка». Можешь пожить у мамы. Валентина Семеновна будет рада, вы с ней отлично поладите, обсудите психологов.
— К маме?! — Валера побледнел. Теща (его мама) жила в «однушке» на окраине с двумя котами и характером диктатора небольшой латиноамериканской страны. — Люсь, ты чего? Куда я поеду? У меня тут… все! Компьютер, диван мой любимый!
— Диван, кстати, я покупала. Чек сохранился. Компьютер забирай. И коллекцию кружек тоже.
— Люда, прекрати истерику! — Валера попытался включить «мужика». Он стукнул кулаком по столу, но попал по крошкам, и это вышло не так эффектно, как в кино. — Я никуда не пойду! Я муж, я имею право!
— Ты не муж, Валера. Ты — человек в поиске. А я не хочу мешать твоему счастью. Вдруг твоя Настоящая Любовь не приходит к тебе только потому, что здесь занято? Я освобождаю место. Для музы.
Неделя прошла в позиционной войне. Валера пытался давить на жалость (ходил с грустным лицом, держась за сердце), на совесть («выгоняешь человека на улицу в мороз», хотя был октябрь и +10), и даже пытался подлизываться (помыл три тарелки, разбив одну).
Людмила была непреклонна. Она уже все решила. Фраза про «удобный вариант» стала тем самым камешком, который вызвал лавину. Она вдруг поняла, что последние пять лет живет не с мужчиной, а с крупным домашним питомцем, который требует ухода, но не приносит радости, да еще и гадит в тапки (морально).
В пятницу вечером к ним заглянула Зинаида Львовна, соседка снизу.
— Людочка, у вас там опять что-то грохочет, — сказала она, подозрительно косясь в коридор, где стояли сумки. — Вы переезжаете?
— Нет, Зинаида Львовна, — громко, чтобы слышал Валера, ответила Люда. — Мы проводим оптимизацию личного состава. Валерий отправляется в творческий отпуск. На поиски себя.
Валера вышел в коридор. Он был мрачнее тучи. В руках он сжимал системный блок, как последнюю надежду человечества.
— Ты пожалеешь, Людмила, — патетически произнес он. — Вот увидишь. Я встречу женщину, которая меня оценит! Которая поймет мою тонкую натуру! А ты останешься одна, со своими кастрюлями и отчетами! В сорок восемь лет ты никому не нужна!
Людмила рассмеялась. Легко, свободно.
— Валера, ты не поверишь. Мне сорок восемь, у меня своя квартира, хорошая зарплата, и главное — у меня теперь есть свободные вечера и целая полка в ванной. Я не «одна», я — свободна. А вот ты… ты теперь «перспективный жених» с алиментами на кота и пропиской у мамы. Беги, дядь Мить, то есть Валер. Твое такси у подъезда, я вызвала. «Эконом», как ты любишь.
Валера открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но наткнулся на спокойный, чуть насмешливый взгляд жены. В этом взгляде не было ни обиды, ни злости. Только равнодушие. И это ударило больнее всего.
Он подхватил сумки и поплелся к лифту. Дверь за ним захлопнулась с мягким щелчком.
Людмила закрыла замок на два оборота. Потом накинула цепочку. Прислонилась спиной к двери и прислушалась. Тишина. Никакого бубнежа телевизора, никаких претензий, что суп недосолен, никакого ожидания, когда же он соизволит обратить на нее внимание.
Она прошла на кухню. Налила себе бокал вина. Достала из тайника (коробки из-под овсянки) дорогую шоколадку.
— Удобный вариант, значит, — прошептала она, отламывая кусочек. — Ну что ж. Теперь мне будет очень, очень удобно.
За окном начинался дождь, смывая пыль с улиц. Где-то там, в ночи, ехало такси с Валерой, который вез свои надежды, грязные джинсы и системный блок навстречу маминым нравоучениям. А Людмила Михайловна открыла сайт туроператора. Египет, пять звезд, «все включено».
Потому что настоящая любовь к себе начинается с того, что ты перестаешь быть для кого-то просто функцией. И черт возьми, как же это приятно…
