У Ирины Викторовны было всё. Собственная сеть салонов красоты, квартира в центре, водитель и репутация «железной леди». В свои сорок пять она выглядела на тридцать, и её взгляд мог заморозить воду в стакане.
Она не терпела слабости. «Хочешь жить — умей вертеться», — говорила она своим сотрудницам, увольняя их за малейшую провинность.
В этот предновогодний вечер Ирина спешила в «Детский мир». У дочери её важного партнера был день рождения, и нужен был подарок. Самый лучший. Самый дорогой.
Она вошла в магазин, цокая каблуками, и сразу направилась к витрине с эксклюзивными фарфоровыми куклами.
— Мне вот эту, — она ткнула пальцем в куклу в викторианском платье. — И упакуйте так, чтобы было видно, сколько она стоит.
Пока продавщица суетилась с лентами, Ирина нервно поглядывала на часы. Опаздывала.
Вдруг её кто-то толкнул.
— Ой, простите…
Ирина брезгливо отряхнула рукав дорогой шубы и обернулась.
Перед ней стоял мужчина в униформе уборщика. Старый, потертый комбинезон, в руках — швабра и ведро. Он выглядел ужасно уставшим, лицо серое, под глазами круги.
— Смотреть надо, куда прешь, — процедила Ирина.
Мужчина поднял глаза. И Ирина замерла.
Этот шрам над бровью. Эти глаза разного цвета — один карий, другой с зеленцой…
Она узнала его мгновенно.
Это был Костя. Костик. Звезда их курса в институте. Самый красивый парень потока, за которым бегали все девчонки, включая её, серую мышку Иру.
Двадцать лет назад, на выпускном, она призналась ему в любви. А он посмеялся. Громко, при всех. Сказал: «Ирка, ты в зеркало смотрела? Где я, а где ты. Найди себе кого попроще».
Ирина тогда поклялась, что станет королевой, а он будет валяться у её ног.
И вот. Она — королева. А он — уборщик с ведром.
— Костя? — она усмехнулась, наслаждаясь моментом.
Он всмотрелся в её лицо, прищурился.
— Ира? Ирка, ты?
— Ирина Викторовна, — поправила она ледяным тоном. — Ну надо же. А я думала, ты в министерстве сидишь. Или в банке. А ты, оказывается, полы моешь?
Костя опустил глаза. Ему было стыдно. Он сжал ручку швабры так, что костяшки побелели.
— Жизнь так сложилась, Ир. Всякое бывает.
— «Всякое» бывает у неудачников, — отрезала она. — А сильные люди строят свою судьбу сами. Помнишь, что ты мне сказал на выпускном?
Он кивнул.
— Прости меня. Я был молодым и глупым.
— Бог простит. А я просто рада, что всё встало на свои места.
Она забрала пакет с куклой, бросила на прилавок купюру, не дожидаясь сдачи, и вышла, чувствуя невероятное, злое торжество. Она победила. Гештальт закрыт..
Ирина села в машину, чувствуя себя на вершине мира.
— В ресторан «Прага», быстро! — скомандовала она водителю.
Но до ресторана они не доехали.
На обледенелой трассе, пытаясь проскочить на желтый, в них влетел тяжелый внедорожник.
Удар. Темнота.
Ирина очнулась в больнице. Всё тело болело так, будто её пропустили через мясорубку.
— Жить будет, — сказал чей-то голос. — Но с ногами беда. Позвоночник цел, но переломы сложные. Нужна операция, и срочно. Квоты нет, только платно. И реабилитация долгая.
Начался ад.
Ирина привыкла, что деньги решают всё. Но оказалось, что деньги имеют свойство заканчиваться, когда ты не можешь контролировать бизнес.
Заместитель, которому она доверяла, воспользовался ситуацией и начал выводить активы. «Друзья» и партнеры исчезли, как только поняли, что «Железная леди» сломалась.
Через три месяца Ирина оказалась дома. В инвалидном кресле. Одна.
Бизнес рушился. Квартиру пришлось выставить на продажу, чтобы оплатить долги и лечение. Но самое страшное — она не могла ходить. Врачи говорили: нужен еще один курс операций в Германии, но денег на это уже не было.
Она сидела в пустой гостиной, глядя на свое отражение в зеркале. Оттуда на неё смотрела уставшая, постаревшая женщина с потухшими глазами.
«Где я, а где ты», — вспомнила она слова Кости. Теперь они поменялись местами. Она — никто. Инвалид в пустой квартире.
В дверь позвонили.
Ирина вздрогнула. Она никого не ждала. Может, коллекторы? Или покупатели квартиры?
Она подъехала к двери, открыла.
На пороге стоял Костя.
В том же потертом комбинезоне. Но в руках у него была не швабра, а пакет с апельсинами и какая-то папка.
— Ты? — выдохнула она. — Пришел добить? Посмеяться? Давай, твоя очередь.
Костя молча прошел в квартиру, разулся. Положил апельсины на тумбочку.
— Я не смеяться пришел, Ир. Я узнал про аварию. У нас в «Детском мире» все обсуждали.
Он прошел в комнату, сел на краешек дивана.
— Как ты?
— Как видишь. Не бегаю.
— Врачи что говорят?
— Говорят, нужно в Германию. Сто тысяч евро. У меня нет. Всё. Финита ля комедия. Можешь радоваться. Твоя «неудачница» вернулась.
Костя вздохнул. Потер шрам над бровью.
— Я не считаю тебя неудачницей, Ира. Ты сильная. Ты смогла построить империю. А я… я всю жизнь по наклонной. Бизнес прогорел в девяностых, жена ушла, пил… Вот, уборщиком устроился, чтобы хоть как-то выжить. Дочке на алименты заработать.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — зло спросила Ирина. — Денег просить пришел? У меня нет!
— Нет, — Костя достал из папки бумагу. — Я пришел отдать.
Он положил перед ней листок. Это был банковский чек. На нем стояла сумма. Ровно сто тысяч евро.
Ирина замерла. Она перевела взгляд с чека на Костю, потом обратно.
— Это… что? Фальшивка? Ты банк ограбил?
Костя грустно улыбнулся.
— Помнишь ту куклу? Которую ты тогда купила. Фарфоровую.
— Ну?
— Ты её забыла на прилавке. Сдачу не взяла, чек не взяла, и куклу оставила. Спешила очень.
— И что?
— Я её забрал. Хотел догнать, но ты уехала. Думал, вернешься — не вернулась. А потом… — он замялся. — Моя дочка, Майя. Она болела. Лейкоз. Нам нужны были деньги на операцию, очень много. Я выставил эту куклу на аукцион. Оказалось, это какая-то редкая коллекционная штука, девятнадцатый век. Мне за неё дали огромные деньги. Хватило и на операцию Майе, и на реабилитацию.
Ирина слушала, открыв рот. Та кукла… Она купила её не глядя, просто самую дорогую.
— Майя выздоровела, — продолжал Костя. — А остаток денег я вложил. Удачно. Купил акции, они выросли. Я ведь не всегда уборщиком был, мозги остались. Эти деньги лежали на счете, «на черный день».
Он подвинул чек ближе к ней.
— Это твои деньги, Ир. Ты тогда, сама того не зная, спасла жизнь моей дочери. Той куклой. Теперь моя очередь…
Ирина смотрела на чек. Слезы, которые она сдерживала три месяца, хлынули потоком.
— Костя… Но я же… я же тебя унизила тогда. В магазине. Я сказала…
— Ты сказала правду. Я выглядел жалко. И двадцать лет назад я поступил как сволочь. Мы квиты.
Он встал, подошел к её креслу. Взял её холодную руку в свою.
— Бери. Езжай в Германию. Вставай на ноги. Ты же «Железная леди», ты не имеешь права сдаваться.
— А ты? — спросила она сквозь слезы. — Как же ты? Ты же уборщик…
— А я уже не уборщик, — улыбнулся он. — Я уволился вчера. Майя закончила школу, поступила в медицинский. У меня есть идеи для стартапа. Старого, но надежного. Попробую начать сначала.
Год спустя
В новом, небольшом, но уютном кафе в центре города открылась дверь.
Вошла женщина. Она шла сама. Немного прихрамывая, опираясь на изящную трость, но шла уверенно, с гордо поднятой головой.
За столиком у окна её ждал мужчина с сединой на висках и шрамом над бровью.
— Привет, — улыбнулся Костя, вставая ей навстречу.
— Привет, — Ирина подошла и, отбросив трость, крепко обняла его.
— Как бизнес? — спросил он, когда они сели.
— Потихоньку. Открыла маленькую студию. Сама стригу. Мне нравится. Без пафоса, зато с душой. А у тебя?
— Проект одобрили. Инвесторы в восторге. Майя сессию сдала на отлично.
Ирина достала из сумочки маленькую коробочку.
— Это тебе. И Майе.
Костя открыл. Там лежал старинный, потемневший от времени серебряный брелок в виде ангела.
— Это мой талисман, — сказала Ирина. — Он был со мной на всех операциях. Пусть теперь хранит вас.
Они сидели, пили кофе и смотрели на заснеженную улицу. Двое людей, которые когда-то причинили друг другу боль, прошли через ад, чтобы понять простую истину: не важно, кто ты — королева или уборщик. Важно лишь то, готов ли ты протянуть руку, когда другой падает.
Ирина посмотрела на свое отражение в витрине. Там больше не было «Железной леди». Там была просто счастливая женщина, которая научилась ходить заново. Во всех смыслах…
