Валентина Петровна как раз раскатывала тесто для пирога с капустой, когда в дверь позвонили. Настойчиво так, два раза подряд — не доставка, значит. Доставщики всегда один раз жмут и сразу к телефону хватаются.
Вытерла руки о фартук, глянула в глазок. И обомлела.
На площадке стоял Геннадий. Ее бывший муж. С которым она развелась три года назад. Который ушел к Кристине — двадцатипятилетней «фитнес-тренеру» с губами как у утки и вечной потребностью в селфи. Который при разводе орал, что Валя — «старая перечница» и что он наконец-то будет жить, а не существовать.
Стоял с огромным спортивным баулом и лицом побитой собаки.
— Валь, открой, — глухо сказал он в дверь. — Я знаю, что ты дома. Борщом пахнет.
Капустой пахнет, дурень, мысленно поправила Валентина Петровна. Но дверь открыла. Любопытство — страшная сила.
— Чего надо? — спросила она, оглядывая бывшего супруга с ног до головы.
Выглядел он неважно. Куртка мятая, под глазами синяки, и вообще как-то сдулся весь. Три года назад он был упитанный такой мужчина, с животиком, но крепкий. А сейчас — худой какой-то, измученный.
— Пустишь? — Геннадий потоптался на месте. — Поговорить надо.
— Поговорить у нас с тобой все уже поговорено, — отрезала Валентина Петровна. — Три года назад. Помнишь? «Ты меня душишь своими котлетами»?
— Валь…
— «Я хочу страсти, а не борща с пампушками»?
— Ну Валь же…
— «Кристина меня понимает, она современная»?
Геннадий сник еще больше.
— Можно я хоть войду? На лестнице холодно.
Валентина Петровна вздохнула. Надо было послать его подальше. Правильная, гордая женщина именно так бы и поступила. Но ей было любопытно. Очень любопытно. Что случилось с «великой любовью»? Куда делась Кристиночка с ее растяжкой на шпагат и гречкой на завтрак?
— Заходи, — кивнула она. — Только ботинки разуй. И баул свой в коридоре оставь. Чистоту развел.
Геннадий торопливо разулся, пристроил баул у вешалки и прошел на кухню. Сел на свой старый стул — на тот самый, на котором сидел пятнадцать лет их совместной жизни. Валентина Петровна вернулась к тесту, молча раскатывая его скалкой. Пусть помучается.
— Значит так, — наконец выдавил Геннадий. — Я того… вернуться хочу.
Скалка замерла в воздухе. Потом Валентина Петровна медленно положила ее на стол и повернулась к бывшему мужу.
— Ты что, с ума сошел?
— Валь, я понял, что ошибся, — затараторил Геннадий. — Серьезно. Кристина — она не то, что мне нужно. Она… ну, она другая. А ты — ты настоящая. Ты готовишь, стираешь, в доме уют. Помнишь, как у нас было хорошо?
Валентина Петровна медленно села напротив. И рассмеялась. Не злобно — искренне, от души. Просто не могла сдержаться.
— Гена, Гена, — проговорила она, утирая слезы. — Ты же к молодухе ушел. Чего обратно вернулся-то?
— Я же объясняю…
— Объясняешь. — Валентина Петровна покачала головой. — Дай угадаю. Кристиночка оказалась не такой уж заботливой? Борщ не варит? Носки не стирает?
Геннадий молчал, глядя в стол.
— А еще дорогая? — продолжила Валентина Петровна, входя во вкус. — Маникюр, педикюр, массажи, спортзал? Платья новые каждый месяц? И на твою пенсию учителя физкультуры не особо разгуляешься?
— Там не только это, — пробормотал Геннадий.
— А что еще?
— Она… ушла. К другому.
О. Вот оно что. Валентина Петровна откинулась на спинку стула. Так, значит, бросила красавица. Нашла кого-то поюнее или побогаче. И Генка остался у разбитого корыта. И решил вернуться к старой, надежной Вале, которая и накормит, и обстирает, и пожалеет.
— И ты думаешь, что я тебя назад возьму? — спросила она.
— Валь, я же люблю тебя. Всегда любил.
— Любил, — повторила Валентина Петровна. — Особенно когда орал, что задолбала меня своими пирогами. И что у Кристины тело как в журнале, а у меня — как мешок с картошкой.
— Я был неправ!
— Был, — согласилась она. — И знаешь, Гена, я тебе скажу одну вещь. Я тоже поначалу плакала. Когда ты ушел. Думала — всё, жизнь кончена, старая баба никому не нужна. Дочка приезжала, утешала. Подружки названивали. А я как в тумане ходила.
Геннадий слушал, не поднимая глаз.
— А потом, — продолжила Валентина Петровна, — я поняла, что мне… хорошо. Тихо. Спокойно. Захотела — пирог испекла. Захотела — сериал до часу ночи смотрела. Не надо тебе носки собирать по всей квартире. Не надо слушать, как ты храпишь. Не надо терпеть твоих корешей, которые в субботу футбол смотрят и орут на всю квартиру. Свобода, Гена. Понимаешь?
— Но мы же столько лет вместе…
— Были, — поправила она. — Были вместе. А теперь нет. Ты сам выбрал.
— Валь…
— Не надо «Валь». — Валентина Петровна встала, вернулась к тесту. — Иди к Кристине. Или ищи себе другую. А я теперь сама по себе. И мне это нравится.
— Но куда мне идти? — жалобно спросил Геннадий. — Я квартиру продал. Мы с Кристиной снимали. Денег нет почти, она все потратила на свои шмотки. А теперь съехала и…
— И ты решил, что старая добрая Валя примет и обогреет? — Валентина Петровна резко обернулась. — Гена, я тебе не ночлежка. И не богадельня. Ты взрослый мужик. Разберешься.
Он ушел через двадцать минут. Взял баул и поплелся куда-то. Валентина Петровна проводила его взглядом, закрыла дверь и вернулась на кухню. Села на стул, посмотрела на недоделанный пирог.
И заплакала.
Не от жалости к Геннадию. И не от обиды. Просто отпустило. Три года она жила с этой занозой в душе — что не сумела удержать мужа, что оказалась хуже молоденькой дурочки с накачанными губами. А сейчас, глядя на его жалкую физиономию, она вдруг поняла: он не стоил ее слез. Вообще не стоил.
Он был обычным слабым мужиком, который клюнул на красивую обертку и остался ни с чем. А она, Валентина Петровна, была гораздо сильнее. Она пережила развод, научилась жить одна, наладила быт и даже начала получать от этого удовольствие.
Вытерла слезы, встала, вымыла лицо холодной водой. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Пятьдесят восемь лет. Морщины, седина в волосах, лишние килограммы. Но глаза живые. И улыбка настоящая.
Вернулась к пирогу, раскатала тесто, выложила капусту, защипнула края. Поставила в духовку. Включила чайник.
Через полчаса уже сидела с чаем и кусочком горячего пирога, листая ленту в телефоне. Дочка Надежда прислала фотографию внука Артемки — улыбается, зубик новый вылез. Подружка Люда написала: «Завтра в кино пойдешь? „Аватар» новый вышел».
Валентина Петровна улыбнулась и набрала ответ: «Пойду. В семь устроит?»
Жизнь продолжалась. И она была хороша.
Но история, конечно, на этом не закончилась. Потому что через неделю позвонила дочка.
— Мам, ты не поверишь, — сказала Надежда взволнованным голосом. — Папка у нас на диване спит.
— Что? — Валентина Петровна чуть чашку не уронила.
— Ну, пришел вчера вечером. Сказал, что ему негде жить. Что он все понял, раскаялся. Что хочет наладить отношения с внуком. Сережка его пожалел, пустили переночевать. А он как-то… остался.
— Надь, ты о чем?
— Да он уже второй день у нас! — возмутилась дочка. — Утром встает, в ванную первый лезет. Потом на кухне сидит, газету читает. Намекает, что хорошо бы яичницу. Вечером телевизор смотрит, на нашем диване раскинулся. Мам, что делать?
Валентина Петровна почувствовала, как внутри закипает знакомое раздражение. Ну конечно. Геннадий всегда умел пристроиться. У дочки квартира трешка, внук маленький — Надежда и ее муж Сережка работают, им явно не до скандалов. Вот он и обосновался.
— Выгони его, — коротко сказала Валентина Петровна.
— Как? Он же… ну, он же папа.
— Надь, он взрослый мужик. У него руки-ноги целые, голова на месте. Пусть работу ищет, снимает угол. Не твоя забота его пристраивать.
— Но мам…
— Никаких «но». Скажи ему прямо: папа, спасибо, что заглянул, но пора искать свое жилье. И всё. Иначе он у вас поселится. А потом еще и требовать начнет.
Надежда вздохнула:
— Ладно. Попробую.
Но через три дня дочка позвонила снова. Голос был на грани истерики.
— Мам, он не уходит! Я ему намекаю — не понимает. Сережка сказал прямо — тоже не реагирует. Говорит, что через недельку найдет работу и съедет. А пока пусть побудет, семья же! Мам, я уже не могу. Он тут командует, говорит, что у внука режим неправильный. Что мы его избаловали. Сам-то три года даже не звонил!
Валентина Петровна сжала зубы. Так. Всё понятно. Геннадий нашел себе новую «дойную корову» и не собирается съезжать. Сейчас будет травить, что он дедушка, что имеет право участвовать в воспитании, что семья — это святое.
— Адрес давай, — сказала она. — Приеду.
Квартира у Надежды с Сережкой была в новом районе, на окраине. Валентина Петровна ехала на автобусе минут сорок, злясь всё больше и больше. Вот паразит. Мало того что ее бросил, так еще и к дочери прилип.
Надежда открыла дверь со страдальческим лицом.
— Мам, он на кухне. Обедает.
Валентина Петровна прошла в квартиру, стянула куртку и направилась прямиком на кухню. Геннадий сидел за столом и методично хлебал борщ. Увидев бывшую жену, поперхнулся.
— Валь? Ты чего здесь?
— Пришла поговорить, — сказала Валентина Петровна, усаживаясь напротив. — Гена, ты что творишь?
— Что я творю? — Геннадий вытер рот салфеткой. — Гощу у дочки. Разве нельзя?
— Гостить можно. Три дня. Может, неделю. Но не поселяться же! У них своя семья, ребенок. Им не нужен нахлебник.
— Я не нахлебник! — вспыхнул Геннадий. — Я дедушка! Я имею право видеться с внуком!
— Имеешь, — согласилась Валентина Петровна. — Приходи в гости. По выходным, например. Но не живи здесь! Им тесно с тобой.
— Надька сама пустила.
— Пожалела. А теперь не знает, как выпроводить. — Валентина Петровна наклонилась вперед, глядя мужу прямо в глаза. — Гена, я тебе последний раз говорю по-хорошему. Собирай вещи и иди искать жилье. Работу. Устраивай свою жизнь. Не висни на дочери.
— А куда мне идти? — Геннадий стукнул ложкой по столу. — У меня денег нет! Квартиры нет! Работы нет!
— Это твои проблемы, — отрезала Валентина Петровна. — Ты сам продал квартиру. Сам спустил все деньги на Кристиночку. Сам теперь расхлебывай.
— Ты бессердечная! — заорал Геннадий. — Я столько лет на тебя горбатился, а ты…
— Горбатился? — Валентина Петровна встала, и голос ее стал ледяным. — Горбатился, говоришь? Гена, я тридцать лет в школе проработала. Учителем начальных классов. Зарплата копеечная. А ты — физрук. Тоже не миллионер. Так что не надо тут про «горбатился». Мы оба работали. И квартиру покупали на двоих. И ты при разводе получил свою половину. Что сделал с ней — твоя проблема.
Геннадий сник. Помолчал.
— Валь, ну дай мне хоть немного времени…
— Неделя, — сказала Валентина Петровна. — У тебя есть неделя, чтобы найти работу и снять угол. Иначе я сама приду и вытащу тебя отсюда за шкирку. Понял?
Она развернулась и вышла из кухни. Надежда стояла в коридоре с широко открытыми глазами.
— Мам, ты… вот это да.
— Неделя, — повторила Валентина Петровна. — Если через неделю он здесь — звони мне. Я приеду и устрою ему такое, что сам убежит.
Геннадий съехал через пять дней. Нашел работу грузчиком в строительном магазине и снял комнату в коммуналке на другом конце города. Надежда позвонила, чтобы сообщить, и в голосе ее звучало облегчение.
— Мам, спасибо. Я бы сама не справилась.
— Справилась бы, — успокоила ее Валентина Петровна. — Просто пожалела его. А жалость — плохой советчик.
— Он обиделся. Сказал, что мы его предали.
— Пусть обижается. Его проблемы.
Валентина Петровна положила трубку и задумалась. Странное чувство было — вроде и жалко Геннадия, а вроде и нет. Он сам выбрал этот путь. Сам разрушил семью, спустил деньги, остался ни с чем. И теперь пытается повесить ответственность за свою жизнь на других.
Но это не сработает. Не с ней. И не с Надеждой, которую мать научила стоять за себя.
Прошло еще два месяца. Валентина Петровна жила своей спокойной жизнью. Ходила на работу — она давала частные уроки детям началки, готовила к школе дошколят. Гуляла с подружками, навещала дочку и внука. По выходным пекла пироги и смотрела сериалы.
И вот однажды, в субботу, она сидела в кафе с Людой, пила капучино и слушала, как подруга жалуется на своего мужа Виктора, который опять денег на рыбалку потратил. И тут дверь кафе открылась, и вошел Геннадий.
Он был не один. С ним была женщина — лет пятидесяти, полноватая, в скромном пальто. Они сели за столик в углу, заказали кофе и пирожные.
Валентина Петровна наблюдала за ними краем глаза. Геннадий что-то рассказывал, женщина смеялась. Он выглядел… хорошо. Спокойнее что ли. Не такой измученный, как тогда, на пороге ее квартиры.
— Это же твой бывший? — ахнула Люда, заметив направление взгляда подруги.
— Он самый.
— А с кем это он?
— Без понятия.
Люда прищурилась:
— По-моему, свиданка. Смотри, как он ей в глаза заглядывает.
Валентина Петровна пожала плечами. Ну и пусть. Его личная жизнь ее больше не касается.
Но тут Геннадий поднял глаза и встретился с ней взглядом. Замер. Женщина что-то спросила, он покачал головой, снова посмотрел в сторону Валентины. Потом встал и направился к их столику.
— Здравствуй, Валь.
— Здравствуй, Гена.
Неловкая пауза.
— Это… это Тамара, — кивнул Геннадий в сторону своей спутницы. — Мы… того. Познакомились на работе. Она там бухгалтером.
— Рада за тебя, — спокойно сказала Валентина Петровна.
— Я хотел тебе сказать… — Геннадий помялся. — Спасибо. За то, что не позволила мне опуститься совсем. Если бы ты тогда пустила или дочка разрешила остаться, я бы так и прилип. А так… пришлось взять себя в руки.
Валентина Петровна усмехнулась:
— Гена, ты взрослый мужик. Сам должен был это понимать.
— Должен. Но не понимал. — Он вздохнул. — Я много чего не понимал. Какая ты была хорошая. Как мне повезло. А я…
— Ладно, Гена. Это все в прошлом.
— Да. В прошлом. — Геннадий кивнул. — Ты прости, если сможешь.
— Уже простила, — сказала Валентина Петровна. И это была правда.
Геннадий еще постоял, потом развернулся и вернулся к своему столику. Тамара посмотрела на него с беспокойством, он что-то тихо ей объяснил. Она кивнула, взяла его за руку.
— Вот это поворот, — протянула Люда. — Он тебя благодарит за то, что ты его выгнала.
— Жизнь — штука странная, — улыбнулась Валентина Петровна. — Иногда жесткость — это и есть настоящая доброта.
Они допили кофе, поболтали еще немного и вышли из кафе. На улице был ясный весенний день, солнце пригревало, на деревьях набухали почки. Валентина Петровна шла и думала о том, как все сложилось.
Три года назад ее жизнь рухнула. Муж ушел к молодой, и казалось, что всё кончено. Но она не сломалась. Пережила боль, научилась жить одна, обрела свободу. А Геннадий получил урок — жестокий, но необходимый. И теперь, кажется, тоже идет своей дорогой.
Может, так и должно было быть. Люди иногда расстаются не потому, что плохие. А потому, что вместе они мешают друг другу расти. И только разойдясь, начинают понимать, кто они на самом деле и чего хотят от жизни.
Вечером Валентина Петровна сидела дома, на своем любимом диване, укрывшись пледом. На коленях лежал планшет, на экране — новая серия сериала про следователей. На столике рядом — чашка с травяным чаем и тарелка с печеньем.
Тишина. Покой. Никто не храпит в соседней комнате, никто не требует ужин, никто не переключает канал на футбол.
Она улыбнулась и подумала: а ведь хорошо. Правда хорошо.
Может, она и не нашла новую любовь. Может, так и проживет одна до конца дней. Но это не страшно. Потому что она научилась быть счастливой сама с собой. А это дорогого стоит.
Телефон завибрировал — сообщение от Надежды. Фотография: Артемка в новой курточке, с воздушным шариком. «Мам, завтра к тебе заедем, пирогов хочу!»
Валентина Петровна набрала ответ: «Жду. Напеку с яблоками».
Выключила телефон, устроилась поудобнее. На экране планшета следователь допрашивал подозреваемого. Валентина Петровна прихлебнула чай и углубилась в просмотр.
Жизнь продолжалась. И она была прекрасна. Со всеми ее поворотами, разочарованиями, потерями и обретениями. Главное — не сдаваться. И помнить, что счастье — это не обязательно принц на белом коне. Иногда это просто тихий вечер, горячий чай и любимый сериал. И этого достаточно.
