Тамара Игоревна как раз занималась делом государственной важности — пыталась отмыть противень после запекания куриных крылышек в медово-горчичном соусе. Процесс шел туго, как переговоры в ООН. Жир намертво прикипел к металлу, символизируя всю тяжесть бытия. В этот момент на кухонном столе, между солонкой в виде грибочка и пучком увядающего укропа, завибрировал телефон.
На экране высветилось: «Люська».
Тамара вздохнула, вытерла мыльные руки о полотенце с петухами и нажала «ответить». Предчувствие кольнуло где-то в районе поясницы — там, где обычно гнездился радикулит и житейская интуиция.
— Тома, ты только не падай, — без приветствия затараторила сестра. Голос у Люськи был звонкий, пионерский, совершенно не подходящий женщине, разменявшей шестой десяток и третий брак. — Ты на дачу в выходные не собираешься?
— Собиралась, — осторожно ответила Тамара, косясь на пакеты с рассадой перцев, оккупировавшие подоконник. — А что, ты хочешь картошку сажать? Так я тебе еще в прошлом году сказала: мой энтузиазм закончился на стадии колорадского жука.
— Нет, какая картошка! — Люська нервно хихикнула. — В общем, слушай. Ключи надо отдать. И вещи свои забери, если там что ценное. Старые калоши можешь оставить, новые хозяева, наверное, выкинут.
Тамара медленно села на табурет. Противень в раковине звякнул, как погребальный колокол.
— Какие хозяева, Люся? Ты о чем?
— Ну мы дачу продали, — выдохнула сестра. — Вчера задаток взяли, завтра сделку оформляем. Там люди серьезные, им срочно надо, у них там какой-то проект… Эко-деревня или ретрит-центр, я не вникала. Короче, деньги хорошие дают, Томка! Я наконец-то кредит за «Мазду» закрою, и Витальке на стоматологию останется. Ты же знаешь, у него мост полетел…
Тамара молчала. В голове крутилась карусель: новая крыша из металлочерепицы (сто сорок тысяч рублей, копила полгода), скважина (восемьдесят тысяч, плюс насос), три яблони сорта «Богатырь», которые только-только начали плодоносить, и куст жасмина, под которым так хорошо думалось о тщете всего сущего.
— Люся, — голос Тамары стал тихим и вкрадчивым, как у следователя, нашедшего главную улику. — А ты ничего не забыла? Например, то, что половина участка и дома — мои? По закону. По наследству от папы. Или ты Конституцию с Уголовным кодексом в последний раз в школе видела, на уроке обществознания?
— Ой, ну начинается! — Люська перешла в наступление. — Ты там бываешь два раза в год! А налог плачу я! Ну, то есть ты переводишь, но плачу-то технически я, квитанции на меня приходят! И вообще, мы с покупателем договорились, что он берет всё целиком. Я ему сказала, что с сестрой улажу. Том, ну не будь ты… ну этой самой! Мне деньги нужны сейчас! Виталька страдает, жевать не может!
— Пусть манную кашу ест, полезно для желудка, — отрезала Тамара. — Значит так. Никаких ключей. Завтра суббота, я еду на дачу. И если я там увижу хоть одного «серьезного человека», я устрою вам всем Варфоломеевскую ночь в миниатюре.
Она сбросила вызов. Посмотрела на рассаду перцев. Перцы смотрели на нее с немым укором: «Мать, куда нас теперь? В суп?»
— Спокойно, — сказала Тамара самой себе. — Спокойствие, только спокойствие, как говорил тот мужчина с пропеллером. Сейчас мы поедем и разберемся, чьи в лесу шишки.
Дорога до СНТ «Энергетик» заняла два часа. Старенький «Рено» Тамары кряхтел на ухабах, словно жаловался на жизнь, но полз уверенно. Тамара любила эту машину. В ней не было кондиционера, зато был огромный багажник, в который влезало всё: от мешка цемента до надежд на светлое будущее.
Подъезжая к воротам родного участка, Тамара увидела чужой джип. Огромный, черный, блестящий, он занимал всё пространство перед калиткой, нагло подминая колесами ее любимые маргаритки.
У калитки стоял мужичок. Такой, знаете, типаж «хозяин жизни регионального масштаба»: живот, обтянутый брендовым поло, мокасины на босу ногу и выражение лица, будто он только что купил не шесть соток в Подмосковье, а как минимум графство в Суссексе. Рядом с ним семенила дама в шляпе с полями такой ширины, что под ними можно было спрятать небольшую семью беженцев.
Тамара припарковалась впритык к бамперу джипа, перекрывая выезд. Вышла. Поправила очки.
— Добрый день, — сказала она тоном, которым обычно сообщают о повышении тарифов ЖКХ. — А вы, простите, к кому?
Мужчина сплюнул в сторону (прямо на куст шиповника, варвар!) и оглядел Тамару с ног до головы.
— Мы, мадам, к себе. Купили вот фазенду. А вы, стесняюсь спросить, кто будете? Соседка? За солью пришли?
— Я, милейший, хозяйка этой фазенды, — Тамара достала из сумочки связку ключей и демонстративно позвенела ими. — И соли у меня своей достаточно. Даже, пожалуй, перебор.
Дама в шляпе пискнула:
— Валерчик, она что, сумасшедшая? Нам же Лариса сказала, что там никого нет, только хлам вывезти!
— Лариса — женщина с богатой фантазией, — Тамара подошла к калитке и с наслаждением вставила ключ в замок. Замок, смазанный ею лично WD-40 две недели назад, открылся мягко, как сейф швейцарского банка. — Прошу на территорию. Раз уж приехали, давайте знакомиться. Тамара Игоревна. Сособственница.
Валерчик побагровел.
— Какая еще сособственница? У меня договор задатка! Я сто тысяч внес! Мне сказали — чистая продажа!
— Вас обманули, — сочувственно кивнула Тамара, распахивая калитку. — Вам продали воздух. Или, если быть точнее, одну вторую долю в праве общей долевой собственности, порядок пользования которой не определен судом. Знаете, что это значит, Валерчик?
Мужик нахмурился, его мозг явно пытался переварить юридическую терминологию.
— Это значит, — продолжила Тамара, проходя по дорожке к дому, — что вы можете зайти, посидеть на крылечке. Но вот в туалет, простите, только с моего письменного согласия. И на кухню тоже. А спать… ну, если только стоя в коридоре. И то, если я не буду против вашего храпа.
Через полчаса на дачу примчалась Люська. Видимо, Валерчик успел позвонить и высказать всё, что думает о ее генеалогическом древе.
Люська выглядела как всегда — «дорого-богато» с китайского рынка. Леопардовая блузка, золотые цепи толщиной с палец и маникюр такой длины, что им можно было полоть грядки без тяпки. Рядом с ней плелся Виталька — ее нынешний муж, субтильный мужчина с вечно виноватым видом и, как выяснилось, с проблемными зубами.
— Тома! Ты что устраиваешь?! — завопила сестра еще от ворот. — Люди деньги заплатили! У нас сделка в понедельник в МФЦ!
Тамара сидела на веранде и пила чай из своей любимой кружки с надписью «Лучший в мире начальник». На столе лежала толстая тетрадь в клеточку и калькулятор.
— Заходи, дорогая, — спокойно сказала она. — И кавалера своего зови. Чаю хотите? Травы свои, мята, мелисса. Успокаивает.
Валерчик с женой стояли у мангала и о чем-то шептались, периодически бросая на Тамару злобные взгляды.
Люська влетела на веранду:
— Ты почему ключи не отдала? Мы же договорились!
— Кто договорился? Ты и голоса в твоей голове? — Тамара открыла тетрадь. — Садись, Люся. Будем заниматься математикой. Наука точная, эмоций не любит.
— Какой математикой? Ты мне сделку срываешь! Валера хочет здесь баню строить, двухэтажную! С бильярдом!
— Прекрасно. На моей клубнике? — Тамара поправила очки. — Итак, пункт первый. Крыша. Два года назад. Стоимость материалов и работ — 145 тысяч рублей. Твое участие — ноль рублей, ноль копеек. Пункт второй. Скважина. Прошлый май. 82 тысячи. Твое участие — «Ой, Тома, у меня сейчас денег нет, я новые сапоги купила». Пункт третий. Забор из профнастила. 60 тысяч. Твое участие — обещала приехать покрасить столбы, но у тебя случилась мигрень.
Тамара щелкала кнопками калькулятора, и этот звук в тишине дачного поселка звучал как приговор.
— Итого, — подытожила она. — За последние пять лет я вложила в этот дом триста сорок тысяч рублей. Это не считая электричества, членских взносов в СНТ и налога, который ты мне «забывала» переводить три года подряд. И это я еще свой труд не посчитала. А работа менеджера по логистике, между прочим, стоит дорого. Даже на пенсии.
Люська надула губы. В свои пятьдесят три она все еще владела мимикой обиженной пятиклассницы.
— Ну мы же сестры! Что ты мелочишься? Я продам, деньги пополам!
— Пополам? — Тамара сняла очки и посмотрела сестре в глаза. — То есть мои вложения мы дарим дяде Валере? А дачу, которую отец строил своими руками, мы отдаем под баню с бильярдом? Люся, ты когда в последний раз здесь была? Помнишь? Три года назад. На шашлыки приезжала. Оставила гору мусора, сожгла мне скатерть сигаретой и уехала, сказав, что здесь «комары злые».
В этот момент на веранду поднялся Валерчик. Вид у него был решительный.
— Слышь, хозяйки. Мне эти ваши семейные разборки до лампочки. У меня бригада строителей уже на низком старте. Лариса, ты мне сказала — дом твой, документов пачка, сестра согласна. Я задаток дал? Дал. В двойном размере возвращай, если сделки не будет.
Люська побледнела под слоем тонального крема.
— Валера, ну подождите… Ну Тома сейчас остынет…
— Двести тысяч, — припечатал Валерчик. — Или дом. У вас сутки.
И ушел к своему джипу, громко хлопнув дверцей. Жена его, поджав губы, засеменила следом, брезгливо обходя лужу.
На веранде повисла тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке жужжит газонокосилка, да муха бьется о стекло.
— Двести тысяч… — прошептала Люська. — У меня нет. Я сто уже потратила.
— Куда?! — хором спросили Тамара и Виталька.
— Ну… Витальке аванс за зубы внесли. И мне… шубу. По скидке. Лето же, дешевле… Норка, поперечка, цвет «графит»…
Тамара закрыла лицо руками. Ей захотелось не то смеяться, не то плакать, не то взять лопату и… пойти вскопать грядку. Грядки всегда успокаивали.
— Шуба. Летом. Когда у тебя долг по квартплате за полгода, — констатировала Тамара. — Люся, ты биологическое чудо. Человек без мозга, но с норкой.
— И что теперь делать? — захныкала сестра. — Он же бандит какой-то! Видишь, какой наглый? Он нас на счетчик поставит!
Тамара встала, подошла к шкафчику, достала бутылку настойки на черноплодке. Налила себе в рюмку. Выпила.
— Так. Виталик, иди проверь, закрыл ли этот буржуй ворота. Люся, вытри сопли. Никто никого никуда не поставит. Мы будем действовать по закону и по совести. Что в нашей стране, конечно, взаимоисключающие понятия, но мы попробуем скрестить.
Вечер прошел в военном совете. Тамара варила суп из пакета (времени на кулинарные изыски не было), щедро заправив его тушенкой. Запахло чем-то надежным, советским, походным.
— Значит так, — вещала Тамара, разливая суп по тарелкам. — Денег, чтобы вернуть этому Валере, у тебя нет. Продавать дачу я не дам. Это память. Тут папа каждый гвоздь знал. Тут мама свои гладиолусы выращивала. И я не позволю, чтобы тут устроили притон с сауной.
— Но он же требует двойной задаток! — Люська ковыряла ложкой в тарелке.
— Это по Гражданскому кодексу, — кивнула Тамара. — Если сделка срывается по вине продавца. Но! Мы можем сделать так, что он сам откажется покупать. Добровольно.
— Как? — оживился Виталька. — Напугаем его? Привидением?
— Виталик, ты фильмов пересмотрел? — Тамара посмотрела на него как на неразумное дитя. — Нет. Мы просто расскажем ему правду. Всю правду о нашем замечательном СНТ. Сгустим краски, так сказать. Гиперболизируем действительность.
На следующее утро Валерчик приехал один, без жены, но с каким-то мужиком в папкой. Видимо, юристом.
— Ну что, надумали? — спросил он, не выходя из машины.
Тамара вышла к воротам с папкой бумаг. Вид у нее был деловой и немного трагичный.
— Валерий, мы тут с сестрой посовещались… Мы, конечно, не хотим платить неустойку. Мы готовы продать. Но, как честные люди, я обязана вас предупредить о некоторых… нюансах. Чтобы потом не было претензий в суде по поводу скрытых недостатков.
Она открыла папку.
— Вот, смотрите. Акт экспертизы грунта. Видите эту низину? Каждую весну тут вода стоит по колено. Подвал затапливает стабильно. Грибок выводим каждый год, но он возвращается, как Терминатор. Фундамент, кстати, из-за этого «гуляет». Дверь в дом перекашивает так, что открывать приходится с пинка. Вы же планируете тяжелое строение? Баню? Боюсь, она уплывет к соседям в первое же половодье.
Валерчик нахмурился. Юрист заглянул в бумажку (которую Тамара распечатала вчера ночью на стареньком принтере, скачав «рыбу» из интернета и вставив нужные цифры).
— Дальше, — продолжила Тамара. — Электричество. У нас на всё СНТ трансформатор 1974 года выпуска. Напряжение в сети — 160 вольт. Микроволновка не греет, чайник закипает сорок минут. Если вы включите электрокаменку в сауне — вырубится свет во всем поселке. Соседи у нас народ простой, могут и с вилами прийти. Вон там, через два участка, живет дядя Миша. Он, когда выпьет, любит из ружья по воронам стрелять. Дробь иногда долетает до нашей беседки.
Валерчик почесал затылок.
— И самое главное, — Тамара понизила голос. — Дорога. Видели колеи? Это сейчас сухо. Осенью тут проедет только танк. Зимой дороги не чистят принципиально. Председатель говорит: «Кому надо, тот пусть и лопатой машет». Так что, если приедете на Новый год и застрянете — трактор вызывать из райцентра, пять тысяч рублей час. Плюс подача.
Валерчик посмотрел на свой сияющий черный джип. Представил его по уши в грязи. Представил дядю Мишу с ружьем. Представил плавающую баню.
— Лариса, это правда? — рявкнул он, поворачиваясь к Люське, которая жалась у крыльца.
Люська, заранее проинструктированная и запуганная Тамарой до икоты, энергично закивала:
— Правда, Валерчик, правда! Я же поэтому и продаю так дешево! Я просто забыла сказать… Ну, из головы вылетело!
Валерчик сплюнул.
— Вот бабы… Наплетут с три короба. Эко-деревня, блин. Болото с алкашами! — он повернулся к своему юристу. — Слышь, Серега, ну его нафиг. Я лучше в «Сосновом бору» участок возьму, там хоть газ есть.
Он повернулся к Тамаре.
— Значит так. Возвращайте мои сто штук. Прямо сейчас. И разбегаемся. Никакой двойной неустойки не надо, черт с вами, время только потерял.
Люська побелела. Денег-то нет. Шуба.
Тамара вздохнула. Достала из кармана телефон, зашла в приложение банка.
— Диктуйте номер карты, Валерий.
— Тома! — ахнула Люська. — Ты что?..
— Диктуйте, — повторила Тамара.
Через минуту телефон Валерчика пискнул. Он проверил баланс, хмыкнул, сел в машину и дал по газам, обдав сестер облаком пыли.
Тамара постояла, глядя ему вслед. Потом повернулась к сестре.
— Ну что, владелица норки. Теперь ты должна мне сто тысяч рублей.
— Томочка, спасибо! Я отдам! Я честное слово отдам! С зарплаты буду откладывать! — Люська бросилась обнимать сестру.
— Отдашь, — кивнула Тамара, отстраняясь. — Конечно, отдашь. Но деньгами я с тебя не возьму. У меня другое предложение.
— Какое?
— Мы идем к нотариусу. И ты оформляешь на меня дарственную на свою долю дачи. В счет долга. И в счет всех моих вложений за эти годы. И шуба твоя, так и быть, остается при тебе. Будешь в ней на балконе сидеть, раз на дачу ездить не хочешь.
Люська замерла. Виталька дернул ее за рукав:
— Люсь, соглашайся. Где мы сто тыщ возьмем? У меня кредит на телефон еще не закрыт…
Люська посмотрела на старый дом, на яблони, на грядки, которые она ненавидела с детства. Посмотрела на Тамару, которая стояла, скрестив руки на груди — монументальная, как Родина-мать, только в дачном халате.
— Ладно, — махнула рукой сестра. — Забирай. Всё равно от этой дачи одни убытки и маникюр ломается.
…Вечером Тамара сидела на веранде одна. Люська с мужем уехали, забрав с собой обещание прислать документы для нотариуса. Солнце садилось за лес, окрашивая небо в цвета спелой малины. Где-то стрекотали кузнечики. Никакого дяди Миши с ружьем не было и в помине, а сосед Коля, мирный пенсионер, тихо поливал огурцы через забор.
Тамара отхлебнула чай с мятой. На душе было спокойно. Дорого, конечно, обошлась ей эта спокойная старость — сто тысяч, отложенные «на зубы» (себе, не Витальке), улетели в трубу. Зато теперь никто не продаст родительский дом под сауну. Никто не спилит яблони. И ключи… Ключи теперь только в одном кармане.
Она посмотрела на свои руки — огрубевшие, с короткими ногтями, но надежные.
— Ничего, — сказала она вслух, обращаясь к кусту жасмина. — Зато перцы высадим. И крышу в бане перекроем. А деньги… деньги — это навоз: сегодня нет, а завтра воз. Главное, что крепость устояла.
Она улыбнулась, вспомнив лицо Валерчика, когда рассказывала про 160 вольт. Кстати, надо бы и правда электрика позвать, а то розетка на кухне искрит. Но это — уже совсем другая история…
