– Я больше не жду защиты – я сама позабочусь о себе.. – твёрдо заявила жена, прерывая ссору

Татьяна стояла у окна, рассматривая, как осенний ветер кружит пожелтевшие листья. Тридцать лет… Тридцать долгих лет она жила надеждой, что всё изменится. Каждый раз, когда муж отмахивался от её слов или цедил сквозь зубы очередное замечание, она говорила себе: «Вот дети подрастут, станет легче. Он успокоится, начнёт ценить семью, заметит меня…»

Она до сих пор помнила тот день, когда впервые поняла – что-то не так. Дима, их старший, только пошёл в первый класс. Татьяна купила новый сервиз – белоснежный, с золотой каймой. Так хотелось создать уют, порадовать мужа.

А Виктор, едва взглянув на покупку, процедил: «И куда ты деньги тратишь? Лучше бы сыну форму новую купила». Она тогда промолчала, спрятала сервиз в шкаф. Теперь он стоял там, нетронутый, покрываясь пылью – немой свидетель её несбывшихся надежд.

С годами критика становилась всё жёстче. Виктор словно не замечал, как Татьяна расцветает, когда он изредка хвалит её стряпню, как тускнеет её взгляд от его пренебрежительных замечаний.

«Ну что ты опять придумала?», «Кому нужны твои идеи?», «Занялась бы делом» – эти фразы впивались иголками, оставляя после себя незаживающие раны.

Дети выросли. Дима теперь живёт в другом городе, дочка Света замужем, растит своих детей. А в их с Виктором квартире, казалось, стало ещё холоднее. Будто стены впитали все недосказанные упрёки, все проглоченные слёзы.

Вчера Света заехала к ней на чашку чая.

«Мам, – сказала она вдруг, – ты совсем другая стала. Где твоя улыбка? Помнишь, как ты нам в детстве сказки рассказывала? А теперь…» Татьяна тогда отвернулась к окну, чтобы дочь не заметила предательски навернувшиеся слёзы. Права Света – где та женщина, которая верила в чудеса и умела радоваться мелочам?

Татьяна вздрогнула от звука захлопнувшейся входной двери – вернулся Виктор. Она поспешно вытерла глаза и начала суетиться на кухне. Сейчас он войдёт, и снова начнётся: «Что ты весь день делала? Опять в окно смотрела?» А она… она просто кивнёт и промолчит. Как всегда.

Но что-то внутри неё начинало меняться. Может быть, это разговор со Светой всколыхнул давно забытые чувства, а может, просто пришло время. Время спросить себя: а кто она без Виктора? Что осталось от той Татьяны, которая тридцать лет назад светилась от счастья и строила планы на будущее?

– Ты куда собралась? – голос Виктора звучал привычно раздражённо.

Татьяна застыла в прихожей, сжимая в руках сумочку. Сердце предательски забилось – как у нашкодившей школьницы.

– К Наде… На курсы флористики, – она старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало.

– На курсы? – Виктор хмыкнул, и от этого звука у неё свело желудок. – В твоём-то возрасте? Делать тебе нечего…

Она промолчала, только крепче стиснула ручку сумки. Надя, её школьная подруга, уже месяц уговаривала пойти на эти курсы. «Танюш, ты же всегда цветы любила! Помнишь, как в школе все твоими букетами восхищались? Пойдём, развеешься хоть…»

– И сколько это удовольствие стоит? – Виктор появился в дверном проёме, скрестив руки на груди. – Небось, опять все деньги на ветер…

– Я со своей пенсии плачу, – тихо ответила Татьяна, чувствуя, как предательски дрожит голос.

– Лучше бы внукам что купила. Или мне носки связала, раз уж руки чешутся что-то делать.

Татьяна вдруг увидела себя будто со стороны: немолодая женщина, сутулящаяся под тяжестью чужого недовольства, пытающаяся оправдаться за свою маленькую мечту. Когда это началось? Когда она превратилась в эту тень – блеклую, робкую, вечно извиняющуюся?

– Я… я недолго, – пробормотала она и торопливо выскользнула за дверь.

В подъезде было прохладно. Татьяна прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Телефон тихо звякнул – сообщение от Светы: «Мамуль, как ты? Может, заеду вечером?»

Дочка в последнее время звонила чаще обычного. Словно чувствовала что-то. После того разговора за чаем она стала пристальнее вглядываться в мать, чаще обнимать, расспрашивать о жизни. А недавно сказала то, о чём Татьяна боялась даже думать:

– Мам, ты же несчастлива с ним. Почему ты это терпишь?

Татьяна тогда отмахнулась: «Что ты говоришь, доченька! Всё хорошо, это жизнь такая…» Но слова застряли где-то глубоко внутри, прорастая горькой правдой.

На курсах Надя встретила её обеспокоенным взглядом:

– Таня, ты какая-то бледная. Опять?

Татьяна только кивнула, доставая из сумки блокнот. Но руки дрожали, и страницы рассыпались по полу. Нагнувшись подбирать их, она заметила свои записи на полях – эскизы букетов, которые она рисовала украдкой, мечтая о собственном маленьком цветочном магазинчике. Виктор бы рассмеялся, узнав об этом. «Магазин? В твоём возрасте? Сиди дома, не позорься!»

– Знаешь, – Надя помогала собирать листы, – я вчера открытку от Верки получила, помнишь её? Развелась в пятьдесят пять, думала – всё, жизнь кончена. А сейчас? Своё ателье открыла, в Италию на показы ездит…

– Надя, перестань, – Татьяна покачала головой. – Какая Италия? Какое ателье? Я же… я ничего не умею.

– Не умеешь? – Надя фыркнула. – А кто всегда самые красивые букеты собирал? Чьи цветы на подоконнике даже зимой цвели? Ты просто забыла, кто ты есть. Он заставил тебя забыть.

Татьяна молчала, перебирая рассыпавшиеся листы. С каждой страницы на неё смотрели её мечты – робкие, несмелые наброски другой жизни. Жизни, в которой она могла бы быть собой.

«Кто я без него?» – этот вопрос теперь преследовал её постоянно. По ночам, когда она лежала без сна, прислушиваясь к размеренному дыханию мужа. В магазине, когда машинально складывала в корзину его любимые продукты. В метро, глядя на своё отражение в тёмном стекле – будто чужое, незнакомое лицо.

Это случилось в обычный вторник. Татьяна как раз закончила очередное занятие по флористике – сегодня они учились составлять свадебные букеты. Её композиция получила высшую оценку преподавателя, и внутри всё пело от радости и гордости.

Входная дверь хлопнула особенно громко. Виктор вошёл на кухню, где она расставляла купленные для практики цветы.

– Что это такое? – его голос звенел от раздражения.

– Это для занятий, – Татьяна постаралась говорить спокойно, продолжая раскладывать белые розы и гипсофилу.

– Значит, так, – Виктор шумно отодвинул стул и сел, глядя на жену тяжёлым взглядом. – Мне сегодня Колька звонил. Знаешь, что сказал? Видел тебя возле торгового центра. С какой-то теткой цветочный магазин разглядывали.

Татьяна замерла. Да, они с Надей проходили мимо небольшого помещения с вывеской «Аренда». Просто посмотрели, помечтали… Надя тогда сказала: «Представляешь, Тань, твой магазинчик мог бы здесь быть…»

– Ты что, совсем с ума сошла? – голос мужа взлетел. – Какой магазин? Ты себя в зеркале видела? Кому ты нужна – старая, необразованная…

Что-то оборвалось внутри. Словно лопнула струна, долго державшая её в напряжении. Татьяна медленно подняла глаза и впервые за много лет по-настоящему посмотрела на мужа. Увидела его красное от злости лицо, желваки на скулах, презрительно искривлённые губы.

– Хватит, – её голос прозвучал неожиданно твёрдо.

– Что? – Виктор осекся от неожиданности.

– Я сказала – хватит, – она выпрямилась, чувствуя, как по телу разливается незнакомое, горячее чувство. – Хватит указывать мне, кто я и чего стою.

– Да что ты можешь? – он усмехнулся, но в усмешке мелькнуло что-то новое… растерянность? – Что ты без меня будешь делать?

Татьяна вдруг увидела всю свою жизнь – тридцать лет рядом с человеком, который методично, день за днём убивал в ней всё живое. Её мечты, её радость, её достоинство…

– Я больше не жду защиты – я сама позабочусь о себе, – слова вырвались сами, чистые и сильные, как родниковая вода.

Виктор рассмеялся, но смех вышел нервным: – Ты что, уйти собралась? В твоём возрасте? Куда ты пойдёшь?

Татьяна молча прошла в спальню. Руки дрожали, но движения были точными, будто она много раз репетировала эту сцену. Достала с антресолей старый чемодан, начала складывать вещи.

– Эй, ты что делаешь? – Виктор появился в дверях. – Прекрати этот цирк!

Она не ответила. Аккуратно сложила любимое платье – синее, в мелкий цветочек. Косметичку, документы…

– Да куда ты пойдёшь? – в его голосе появились истеричные нотки. – Ты же ничего не умеешь! Ты без меня пропадёшь!

Татьяна застегнула чемодан. Достала телефон, набрала номер.

– Надя? Можно я у тебя поживу немного?

Она слышала, как за спиной Виктор что-то кричит, но его слова больше не имели власти над ней. Накинула пальто, взяла чемодан. У двери обернулась – муж стоял в коридоре, растерянный и злой, совсем не похожий на того грозного тирана, которым казался все эти годы.

– Ты вернёшься, – процедил он. – Куда ты денешься…

Татьяна покачала головой и вышла за дверь. В подъезде пахло сырой штукатуркой и почему-то весной. Она медленно спускалась по лестнице, считая ступеньки – как в детстве. Один пролёт, второй, третий… С каждым шагом внутри разливалось удивительное чувство – словно из груди вынули тяжёлый камень, давивший все эти годы. Татьяна остановилась на площадке третьего этажа, прислушиваясь к себе.

Сердце билось гулко, но ровно. Она прикоснулась к перилам – старым, с облупившейся краской, по которым тридцать лет водила рукой, возвращаясь в их квартиру. Теперь каждое прикосновение к ним отдавалось в пальцах незнакомым покалыванием – будто сама лестница прощалась с той, прежней Татьяной, испуганной и безвольной. Оставалось всего два этажа – и она станет другим человеком.

Возле подъезда она остановилась и подняла лицо к небу. Моросил мелкий дождь, но впервые за долгие годы она не спешила раскрыть зонт. Пусть капли падают на лицо – чистые, свежие, смывающие всё старое и больное. Теперь она знала точно: прежней жизни больше не будет.

Первое утро на новом месте встретило Татьяну непривычной тишиной. Нет привычного ворчания, нет раздражённых вздохов – только солнечные лучи играют на занавесках в гостиной Нади, где она постелила себе на диване.

– Проснулась? – Надя заглянула в комнату с дымящейся чашкой. – Как спалось?

Татьяна приподнялась на локте, прислушиваясь к себе. Странно, но впервые за долгое время она выспалась. Без снотворного, без мучительного вороворочания до утра.

– Знаешь, – она удивлённо посмотрела на подругу, – хорошо спалось.

День наполнился новыми заботами. Надя помогла составить список необходимых дел: найти работу, решить вопрос с жильём… Всё это пугало, но одновременно будоражило – как перед прыжком в воду.

Света примчалась вечером, обняла мать так крепко, что перехватило дыхание: – Мамочка, я так тобой горжусь!

В глазах дочери стояли слёзы, и Татьяна вдруг поняла – Света давно ждала этого шага, переживала, видя, как мать угасает рядом с отцом.

Первые недели были самыми трудными. Виктор звонил постоянно – то угрожал, то умолял вернуться. Однажды даже приехал к Наде домой, кричал под окнами. Татьяна стояла у занавески, дрожащими пальцами сжимая телефон – Света настояла записать номер участкового, на всякий случай.

– Не бойся, – Надя положила руку ей на плечо. – Ты больше не одна.

Постепенно жизнь начала обретать новые краски. На курсах флористики Татьяна познакомилась с Мариной Сергеевной – владелицей небольшой сети цветочных магазинов.

– У вас удивительное чутьё на композицию, – сказала та однажды, разглядывая букет, составленный Татьяной. – Не хотите поработать у нас?

Первый рабочий день она помнила, как сейчас. Руки дрожали так, что никак не получалось завязать фартук. Казалось, все видят в ней ту, прежнюю – неуверенную, забитую… Но потом пришла первая покупательница, и Татьяна, глядя на цветы, забыла о своих страхах.

Она рассказывала о каждом растении с такой любовью, что женщина, изначально хотевшая купить один букет, ушла с тремя композициями.

– Вы так красиво о цветах говорите, – улыбнулась она на прощание. – Будто душу в них видите.

Вечерами Татьяна гуляла по городу – одна или с Надей, иногда со Светой и внуками. Раньше она не замечала, каким красивым может быть закат над рекой, как пахнут липы в старом парке, какой вкусный кофе в маленькой кофейне на углу.

Теперь у неё была своя комната – крошечная, но уютная, в коммунальной квартире недалеко от работы. На подоконнике цвели фиалки – её маленький сад. По выходным она ходила на мастер-классы по флористике, в театр с Надей, на детские площадки с внуками.

Три месяца спустя, разбирая старые вещи, она нашла тот самый блокнот с эскизами цветочного магазина. Раньше эти рисунки казались наивными фантазиями. Теперь она смотрела на них другими глазами. Почему бы и нет? Марина Сергеевна говорила, что в их сети скоро откроется новая точка…

Вечером позвонила Света: – Мам, ты какая-то другая стала. Помолодела, что ли?

Татьяна подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела незнакомая женщина – с прямой спиной, ясным взглядом и легкой улыбкой в уголках губ. Морщинки никуда не делись, но лицо словно светилось изнутри.

– Знаешь, доченька, – она присела на край кровати, поглаживая мягкий плед – подарок Нади, – я наконец-то поняла, кто я. Я – это я. Не чья-то жена, не тень, не служанка. Просто я. И знаешь… мне нравится эта женщина в зеркале.

За окном шумел весенний дождь. Татьяна включила настольную лампу – теперь она могла читать допоздна, не боясь разбудить никого ворчливыми замечаниями. В вазе на столе стоял букет – она сделала его сегодня для себя. Белые розы и нежно-сиреневые фрезии. Букет женщины, которая наконец-то научилась любить себя.

Оцените статью
– Я больше не жду защиты – я сама позабочусь о себе.. – твёрдо заявила жена, прерывая ссору
«Ну какой из него Лопатин!»: почему Юрия Никулина не хотели видеть в фильме «Двадцать дней без войны»