Вера стояла в прихожей и смотрела на кроссовки сорок первого размера, валявшиеся поперек прохода. Кроссовки были грязными, с налипшими комьями осенней глины, и выглядели как немой укор её педантичности. Рядом, словно в поддержку старшему брату, валялись розовые девичьи ботинки, из которых торчали скомканные носки.
В квартире стояла тишина, но это была та самая обманчивая тишина, которая бывает перед артиллерийским залпом. Или перед тем, как ты обнаружишь, что твой любимый увлажняющий крем за четыре тысячи рублей был использован в качестве основы для слайма.
Вера глубоко вздохнула, перешагнула через обувную баррикаду и посмотрела на экран телефона. Банковское приложение весело оповестило: «Списание ипотеки прошло успешно». Двадцать восемь тысяч улетели в небытие, оставив на карте сумму, которой хватит на скромное существование, если не есть мясо и не включать свет.
— Сереж! — громко позвала она, вешая пальто. — А мы разве сегодня кого-то ждали?
Из кухни выглянул Сергей. Вид у него был виноватый, как у пса, погрызшего диван, но с надеждой на амнистию. В руках он держал полотенце, которым судорожно вытирал руки.
— Вер, ты только не заводись, — начал он, и Вера поняла: выходные накрылись медным тазом. — Снежана позвонила. У неё там какой-то форс-мажор, тренинг личностного роста или ретрит, я не понял. В общем, Артем и Лиза у нас до понедельника.
Вера закрыла глаза. «У нас». Замечательное местоимение. Особенно когда квартира — добрачная собственность Веры, ипотеку платит Вера, а Сергей вносит посильный вклад в виде оплаты коммуналки и покупки продуктов по акции. Нет, он не был альфонсом, он был просто «человеком творческим» с нестабильным доходом и очень стабильными алиментами.
— Сережа, — Вера говорила тихо, но с той интонацией, от которой у подчиненных в её логистической фирме обычно начинался нервный тик. — Сегодня пятница. Я планировала лежать. Просто лежать в позе морской звезды, пить вино и смотреть сериал, где люди красиво страдают в дизайнерских интерьерах. Я не планировала филиал детского сада.
— Ну они же взрослые уже! — Сергей попытался улыбнуться. — Теме двенадцать, Лизе десять. Они сами по себе. Посидят в телефонах и все.
В этот момент из комнаты донесся грохот, будто упал шкаф, а следом — пронзительный визг:
— Отдай, это моя зарядка! Ты свою потерял, дебил!
Вера молча прошла на кухню. На столе, где она обычно пила утренний кофе в благословенной тишине, стояли три грязные кружки, пакет из-под сока и тарелка с засохшими корками от пиццы.
— Пиццу заказал? — сухо спросила она.
— Ну да, они голодные с дороги были.
— С твоей карты?
— Вер, ну у меня там минус до поступления, я с твоей кредитки перекинул, потом отдам.
Вера села на стул. Денежный вопрос в их семье был как старая мозоль — вроде жить можно, но при каждом шаге напоминает о себе. Сергей платил алименты исправно — двадцать пять процентов от своих нерегулярных гонораров дизайнера-фрилансера. Плюс Снежана, бывшая жена, обладала талантом выжимать дополнительные средства на «непредвиденные расходы»: то брекеты, то репетитор по китайскому, то экскурсия в Карелию. Вера молчала. Она была женщиной современной, понимающей. Дети — это святое. Но святость заканчивалась там, где начинался её личный бюджет и её личное пространство.
— Ладно, — сказала она, беря в руки телефон. — Закажи тогда и мне. С лососем. И убери, пожалуйста, в коридоре. Я чуть шею не свернула.
Суббота прошла под знаком хаоса.
В десять утра Веру разбудил звук телевизора, включенного на полную громкость. Шли мультики. Не добрые советские, а какие-то кислотные, где персонажи орали друг на друга голосами истеричных роботов.
Вера вышла из спальни в халате. На диване в гостиной (её бежевом, велюровом диване, который она чистила специальной пеной раз в месяц) сидели Артем и Лиза. Рядом стояла открытая пачка чипсов. Крошки были везде. На полу, на пледе, казалось, они висели даже в воздухе.
— Доброе утро, — сказала Вера.
— Здрасьте, — буркнул Артем, не отрываясь от телефона. Лиза вообще промолчала, сосредоточенно ковыряя пальцем дырку на колготках.
Сергея дома не было. На холодильнике висела записка: «Уехал на замеры к заказчику. Буду к обеду. Покорми их чем-нибудь, пожалуйста».
Вера почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. «Покорми чем-нибудь». В холодильнике лежали овощи для салата, кусок пармезана и банка оливок. Дети такое не едят. Дети хотят макароны с сосисками или наггетсы. Которых нет. А значит, надо одеваться, идти в магазин, стоять в очереди, потом стоять у плиты.
— А папа скоро приедет? — подала голос Лиза. — Мы есть хотим.
— Папа работает, — Вера налила себе воды. — Чтобы оплатить ваши чипсы.
— Мама сказала, что папа нам должен, потому что он нас бросил, — спокойно сообщил Артем, глядя на Веру с вызовом.
Вот оно. Кухонная дипломатия от Снежаны.
— Твой папа не бросил вас, а развелся с вашей мамой. Это разные вещи, — отчеканила Вера. — И если вы хотите есть, можете сварить овсянку. Кастрюля в шкафу, крупа в банке.
— Фу, овсянка, — скривилась Лиза. — Мы хотим блинчики. Мама всегда по субботам печет блинчики.
— Отлично. Вот телефон мамы, позвони ей и попроси телепортировать блинчики. А я иду в душ.
В душе Вера стояла долго. Она смывала с себя раздражение и подсчитывала убытки. Не финансовые, а моральные. Ей тридцать восемь. Она хотела нормальную семью. С Сергеем было хорошо — он был добрым, неконфликтным, с ним было о чем поговорить. Но он шел в комплекте с чувством вины перед первой семьей. И эта вина оплачивалась за счет ресурсов Веры.
Когда она вышла, на кухне пахло гарью. Артем решил пожарить яичницу. Сковородка с антипригарным покрытием была исцарапана металлической вилкой, а яйца превратились в черные угли.
— Мы хотели сами… — испуганно прошептала Лиза.
Вера молча выкинула содержимое сковородки в ведро. Потом достала телефон и заказала доставку из фастфуда. На две тысячи рублей. Своих.
«Это последний раз», — подумала она.
Сергей вернулся к вечеру, уставший, но довольный.
— Заказ жирный! — с порога объявил он. — Аванс кинут в понедельник. Как вы тут? Не поубивали друг друга?
— Почти, — Вера сидела с книгой в кресле. — Твой сын считает, что ты ходячий кошелек, а дочь использовала мою расческу для вычесывания кота.
— Какого кота? — удивился Сергей.
— Воображаемого. Или она притащила кого-то с улицы, пока я была в магазине, я уже ничему не удивлюсь. Сереж, поговори с ними. И уберись на кухне.
— Вер, я так устал, — Сергей плюхнулся на диван рядом с детьми. — Тема, Лиза, идите к папе! Давайте кино посмотрим?
— Пап, а нам в школе задали поделку из природных материалов, — вспомнила Лиза. — На понедельник.
— Ох… Ну, завтра сделаем.
— А еще мне нужны новые бутсы, — вставил Артем. — Мама сказала, у тебя попросить.
Вера наблюдала за этим театром абсурда. Сергей не воспитывал их. Он откупался. Он пытался быть «добрым полицейским», потому что видел их раз в две недели. А роль «злого полицейского», который заставляет мыть руки, не хамить и убирать за собой, автоматически падала на того, кто находился рядом. То есть на Веру.
Воскресенье началось с того, что Снежана позвонила и сказала, что задерживается на ретрите до вторника.
— Пусть у вас побудут, им же там хорошо, весело! — щебетала она в трубку, которую Сергей опрометчиво поставил на громкую связь. — Вера все равно дома, присмотрит, она же женщина, ей нетрудно.
Вера, проходившая мимо с корзиной белья, застыла.
— Сережа, — сказала она ледяным тоном. — Подойди сюда.
Они вышли на кухню и прикрыли дверь.
— Ты сейчас скажешь ей «нет», — произнесла Вера.
— Вер, ну как я скажу? Она уже билеты поменяла. Куда я их дену? Мне завтра на объект с утра, потом встреча…
— Это твои проблемы.
— Вера, ты чего такая злая? Это же дети! Им нужно внимание, тепло. Ты могла бы и поучаствовать. Лиза просила косички ей заплести, а ты уткнулась в свой ноутбук. Артему с математикой помочь надо. Ты же у нас с высшим экономическим. Что тебе стоит полчаса уделить? Мы же семья!
И тут пружина, сжимавшаяся два года, лопнула. Вера аккуратно поставила корзину с бельем на пол.
— Семья? — переспросила она тихо. — Сережа, давай разберем эту бухгалтерию. Квартира — моя. Быт — на мне. Ипотека — на мне. Твои дети приезжают сюда и ведут себя как в отеле «все включено», где я — обслуживающий персонал. Я не против детей, Сергей. Я против того, что ты перекладываешь свою отцовскую ответственность на меня.
— Ты преувеличиваешь! — Сергей начал раздражаться. — Трудно тарелку супа налить?
— Трудно, — отрезала Вера. — Трудно, когда мне хамят. Трудно, когда мои вещи берут без спроса. И самое главное — я не нанималась няней.
В этот момент дверь кухни открылась, и вошел Артем.
— Пап, там интернет лагает. Скажи ей, пусть перезагрузит роутер. А то у меня катка виснет.
Не «тетя Вера», не «пожалуйста». «Скажи ей».
Вера посмотрела на мужа. Сергей замялся.
— Тем, выйди пока…
— Нет, пусть стоит, — Вера повысила голос. — Послушает.
Она повернулась к мужу и, чеканя каждое слово, произнесла ту самую фразу, которая вертелась на языке с вечера пятницы:
— Я не обязана заботиться о твоих детях от первого брака, у них мать есть! И отец есть. Это — ты. Хочешь быть хорошим папой? Будь им. Занимайся, корми, развлекай, делай уроки. Сам.
— Но мне работать надо! — воскликнул Сергей.
— Мне тоже надо работать. И отдыхать мне надо. В моем доме. Который я, кстати, содержу. Так что расклад такой: или ты сейчас берешь отгул, больничный, что угодно — и занимаешься своими детьми сам, от «А» до «Я», включая готовку и уборку их срача. Или ты везешь их к своей маме. Или к Снежане на ретрит, пусть там просветляются вместе.
— Ты меня выгоняешь? — Сергей побледнел.
— Я расставляю границы, — Вера взяла со стола ключи от машины. — Я уезжаю к подруге. Вернусь вечером. Если к этому времени в квартире будет бардак, а на моем диване — крошки, я сменю замки. И это не шутка.
Она вышла в прихожую. Артем стоял, открыв рот. Кажется, впервые в жизни он увидел, что «обслуживающий персонал» имеет право голоса.
— И кстати, — бросила она уже от двери. — Интернет я отключила. Пароль сменила. Почитайте книги.
Вера сидела в кафе, пила капучино и чувствовала странную легкость. Телефон разрывался от сообщений Сергея. Сначала были обиженные: «Ты эгоистка», «Как так можно». Потом панические: «Чем оттереть слайм от ковра?», «Где лежат таблетки от живота, Лиза переела чипсов».
Вера не отвечала. Она смотрела в окно на мокрый асфальт и понимала простую истину: «кухонная философия» работает только тогда, когда ты готов подтвердить слова действием. Быть удобной — дорого. Платишь нервами, временем и самоуважением.
Она вернулась домой в восемь вечера.
В квартире было подозрительно тихо. И, что удивительно, чисто. Обувь в прихожей стояла ровно.
Сергей сидел на кухне, один. Вид у него был изможденный, как после марш-броска.
— Где дети? — спросила Вера.
— Отвез маме, — глухо сказал он. — Она, конечно, орала, сказала, что у неё давление, но я ей денег дал. На лекарства.
— А Снежана?
— Снежане я позвонил. Сказал, что если она не заберет их во вторник, я привезу их прямо в её йога-студию и оставлю на ресепшене.
— И?
— И она нашла билеты на завтрашнее утро. Чудеса, да?
Вера села напротив. Сергей поднял на неё глаза. В них не было обиды, только усталость и какое-то новое понимание.
— Ты права была, — сказал он. — Про «отец — это я». Я сегодня с ними полдня… Это жесть, Вер. Они реально неуправляемые. Артем мне заявил, что я неудачник, раз у меня нет последней «плойки».
— И что ты сделал?
— Лишил карманных денег на месяц. И телефон отобрал до вечера. Ора было…
Сергей усмехнулся, но как-то горько.
— Знаешь, я все пытался купить их любовь, потому что ушел из семьи. А в итоге вырастил потребителей.
Вера протянула руку и накрыла его ладонь.
— Вот видишь. Урок усвоен.
— Но про замки ты жестко сказала, — он посмотрел на неё с опаской.
— Зато доходчиво.
Вера встала и включила чайник.
— Есть хочешь? У меня там стейки припрятаны.
— Хочу, — выдохнул Сергей. — Но готовить буду я. Ты же… как ты сказала? Не нанималась.
— Именно, — улыбнулась Вера.
Она достала из шкафчика бутылку красного. Жизнь, конечно, не глянцевый сериал, и проблемы с бывшей женой и детьми никуда не денутся. Но сегодня вечером на её кухне пахло не гарью и детскими капризами, а жареным мясом и восстановленной справедливостью. А это, как ни крути, и есть то самое простое человеческое счастье.
