Зоя проснулась от того, что кто-то громко хлопал кастрюлями на кухне. Она открыла один глаз, потом второй, посмотрела на часы — половина седьмого утра. Суббота. Выходной, между прочим.
С кухни доносился голос свекрови Людмилы Ивановны:
— Олег, ну как тут можно готовить? У вас же ничего нет! Ни одной нормальной сковородки!
Зоя закрыла глаза и попыталась вернуться в сон. Не получилось. Свекровь продолжала инспектировать кухонные шкафы с энтузиазмом таможенника на границе.
— А где у вас противень? Я хотела пирог испечь… Олег, ты слышишь меня?
Муж что-то невнятно пробурчал в ответ. Видимо, тоже пытался спать.
Зоя натянула одеяло на голову. Три дня назад Людмила Ивановна приехала из Твери «ненадолго, всего на недельку». С ней прибыла ее сестра Валентина, которую Зоя до этого видела ровно один раз — на свадьбе семь лет назад. Тогда Валентина напилась шампанского и всю вторую половину банкета рассказывала, как правильно солить огурцы.
— Зоечка! — раздался бодрый голос из коридора. — Ты не спишь?
Зоя лежала неподвижно, изображая мертвеца. Может, отстанет.
— Зоечка, я знаю, что ты не спишь! Вставай, я чай заварила!
«Заварила чай в моем доме, в половине седьмого утра, в субботу», — мысленно проговорила Зоя. Ей вдруг захотелось просто исчезнуть. Раствориться в воздухе. Телепортироваться куда-нибудь. В Сочи, например.
Она встала, накинула халат и поплелась на кухню.
На кухне царил хаос созидания. Людмила Ивановна, одетая в спортивный костюм и домашние тапочки с помпонами, стояла у плиты. Валентина сидела за столом и чистила картошку — гору картошки, которая явно предназначалась не для троих человек.
— Доброе утро! — Людмила Ивановна развернулась с широкой улыбкой. — Ну вот и ты проснулась! Я уже думала, ты будешь до обеда спать.
— Сегодня суббота, — сухо ответила Зоя, садясь за стол. — Я работаю всю неделю.
— Ну да, ну да, — Людмила Ивановна махнула рукой. — А я вот всю жизнь в шесть встаю. Привычка. Да и дел всегда много.
Зоя налила себе чай и посмотрела на Валентину. Та сосредоточенно орудовала ножом, сбрасывая очистки в миску. Картошка была явно с рынка — свекровь успела сгонять за продуктами еще раньше.
— Людмила, а зачем столько картошки? — осторожно спросила Зоя.
— Как зачем? Суп сварю, пюре сделаю на ужин. Заодно и запеканку. Ты же не готовишь толком, я смотрю.
Зоя сжала кружку. «Не готовлю толком». Она работает с девяти до семи, потом еще полтора часа добирается от офиса до дома на трех автобусах, а по вечерам делает для всех ужин. Не каждый день, конечно, — иногда просто нет сил. Но она старается.
— Я готовлю, — ровным тоном сказала она. — Мы с Олегом нормально питаемся.
— Нормально-нормально, — Людмила Ивановна снова махнула рукой. — Видела я ваши полуфабрикаты в морозилке. Это не еда.
Валентина подняла голову:
— А у нас в Твери на рынке такая картошка! Молодая, рассыпчатая. Здесь вот тоже неплохая попалась. Правда, дороговато — сто двадцать за кило.
— Мы обычно в «Пятерочке» берем, — тихо сказала Зоя.
— Ну вот-вот! — воскликнула Людмила Ивановна. — В магазине! А на рынке-то вкуснее, свежее. Это ж небо и земля.
Зоя допила чай молча. Она хотела сказать, что картошка с рынка дороже на тридцать процентов, что у них кредит на квартиру, что Олег недавно получил премию, но половину сразу отдал матери на ремонт дачи. Но говорить не стала. Бесполезно.
Олег появился на кухне через полчаса — заспанный, растрепанный, в старой футболке. Увидев на плите три кастрюли, он растерянно замер:
— Мам, ты че так рано встала?
— Олежек, я привыкшая! — Людмила Ивановна расцеловала сына в обе щеки. — Вот, суп варю. Поешь нормально. А то вы тут с Зоечкой одними бутербродами питаетесь.
Олег посмотрел на Зою. Та демонстративно отвернулась к окну.
— Мам, мы нормально питаемся, — начал он, но Людмила Ивановна уже не слушала.
— Валя, ты морковку почистишь? И лук надо. Олег, у вас точно нет нормального ножа? Этим даже резать неудобно.
Зоя встала и пошла в комнату. Сейчас она взорвется. Сейчас она скажет что-нибудь такое, о чем потом будет жалеть. Лучше уйти.
В комнате она села на кровать и уткнулась лицом в ладони. Одна неделя. Осталось еще четыре дня.
Днем они пошли в торговый центр — Людмила Ивановна решила, что нужно купить «что-нибудь для дома». Зоя сопротивлялась, но свекровь была непреклонна:
— Зоечка, ну пойдем! Я же редко в Питере бываю. Хочу посмотреть, что у вас тут в магазинах.
В торговом центре Людмила Ивановна зашла в отдел посуды и начала методично разглядывать кастрюли, сковородки, наборы ножей. Валентина шла следом, поддакивая:
— Вот это хорошая сковородка. С антипригарным покрытием.
— Да нет, Валь, это ерунда. Лучше чугунную брать.
Зоя стояла в стороне и смотрела в телефон. Олег бродил между стеллажами, явно скучая.
— Олег! — позвала свекровь. — Иди сюда, посмотри. Вот этот набор кастрюль хороший. Вам бы пригодился.
Олег подошел, посмотрел на ценник:
— Мам, это дорого. Восемь тысяч.
— Ну и что? Зато качественные. На всю жизнь хватит.
— Мам, нам сейчас не нужны кастрюли.
— Как не нужны? Я видела, чем вы готовите. Старье одно.
Зоя подняла голову от телефона:
— Людмила Ивановна, у нас все есть. Нам правда не нужны новые кастрюли.
Свекровь посмотрела на нее с выражением легкого разочарования:
— Зоечка, ну ты же хозяйка. Должна понимать, что хорошая посуда — это важно.
— Я понимаю. Но у нас ограниченный бюджет.
— Ограниченный бюджет, — повторила Людмила Ивановна с иронией. — А на телефоны новые деньги находятся.
Зоя почувствовала, как внутри что-то дергается. Телефон она купила год назад, в кредит, потому что старый окончательно умер. И выплачивает до сих пор — по полторы тысячи в месяц.
— Мой телефон меня касается, — ровно сказала она.
— Ну да, ну да. Себя касается. А семья — это уже не касается.
Олег встрял:
— Мам, хватит. Мы разберемся сами.
Людмила Ивановна обиженно поджала губы:
— Хорошо-хорошо. Я ж хотела как лучше.
Они ушли из магазина ни с чем. По дороге домой Людмила Ивановна молчала, демонстративно глядя в окно маршрутки. Валентина тоже помалкивала, явно не желая встревать. Зоя сидела, скрестив руки на груди, и думала, что это худшие выходные в ее жизни.
Вечером, когда они вернулись домой, Людмила Ивановна затеяла генеральную уборку.
— Зоечка, а когда вы последний раз окна мыли? — спросила она, проведя пальцем по подоконнику.
— Осенью, — ответила Зоя. Сейчас середина февраля. Окна действительно грязноваты, но она просто не успевает.
— Осенью, — протянула свекровь. — Понятно.
И начала мыть. Зоя пыталась остановить ее, говорила, что сама все сделает, но Людмила Ивановна была неумолима:
— Да ладно, я быстро! Ты устала, отдыхай.
Зоя не стала спорить. Она прошла в комнату, легла на кровать и уставилась в потолок.
С кухни доносились голоса:
— Валя, подай мне тряпку. Вот эту. Нет, другую. Да не эту же!
— Люда, может, хватит? Устала ведь.
— Да какое там! Я еще полы помою. А то тут… В общем, не очень чисто.
Зоя закрыла глаза. «Не очень чисто». В ее квартире не очень чисто. Она плохая хозяйка. Она не умеет готовить. Она не моет окна каждый месяц. Она вообще никуда не годится.
Ей захотелось плакать, но она сдержалась. Слезы — это слабость. А она не имеет права быть слабой. Тем более при свекрови.
Олег зашел в комнату через час:
— Зой, ты как?
— Нормально.
— Не обращай внимания. Она всегда такая. Ты ж знаешь.
— Знаю, — коротко ответила Зоя.
— Потерпи еще немного. Уедут скоро.
— Четыре дня, — сказала Зоя. — Еще четыре дня.
Олег вздохнул и лег рядом:
— Извини. Я не думал, что она так… Ну, в общем, извини.
Зоя ничего не ответила. Она просто смотрела в потолок и считала дни до отъезда гостей.
На следующее утро Людмила Ивановна снова разбудила всех в половине седьмого. На этот раз она решила переставить мебель на кухне.
— Олег! — кричала она. — Вставай, помоги! Надо холодильник подвинуть.
— Мам, зачем? — сонно спросил Олег, появляясь на кухне.
— Как зачем? Здесь же неудобно! Холодильник стоит не на своем месте.
— Мам, он стоит там, где стоит, уже пять лет.
— Вот именно! Пять лет не на своем месте!
Зоя вышла из комнаты в тот момент, когда Олег с кряхтением двигал холодильник, а Людмила Ивановна указывала, куда именно его ставить. Валентина мыла пол за холодильником — там обнаружилась пыль, крошки и какой-то старый магнит.
— Зоечка, доброе утро! — Людмила Ивановна повернулась к ней с лучезарной улыбкой. — Мы тут порядок наводим. Ты не против?
— Против, — сказала Зоя.
Все замерли.
— Что? — переспросила Людмила Ивановна.
— Я против. Это моя квартира. Мой холодильник. И я не хочу, чтобы его переставляли.
Повисла тишина. Олег смотрел на Зою с выражением ужаса. Валентина застыла с тряпкой в руках. Людмила Ивановна медленно выпрямилась:
— Твоя квартира? — холодно переспросила она. — Насколько я помню, Олег тоже живет здесь. И кредит он платит наравне с тобой.
— Он платит, — согласилась Зоя. — Но я не прихожу к вам в Тверь и не переставляю мебель без спроса.
— Я хотела помочь.
— Не надо мне помогать. Я не просила.
Людмила Ивановна шумно вздохнула:
— Понятно. Ты считаешь меня назойливой.
— Я считаю, что вы ведете себя так, будто это ваша квартира, а не наша.
— Зоя! — одернул ее Олег. — Прекрати.
— Нет, я не прекращу! — Зоя развернулась к мужу. — Я терплю уже четвертый день! Ваша мама встает в шесть утра и гремит посудой. Она критикует все, что я делаю. Она говорит, что я плохая хозяйка. Она переставляет мебель без моего согласия!
— Я не говорила, что ты плохая хозяйка, — вставила Людмила Ивановна.
— Вы говорили. Намеками. Постоянно.
— Зоечка, ты слишком чувствительная. Я просто хотела…
— Хотели помочь. Да, я поняла. Только ваша помощь мне не нужна.
Людмила Ивановна побледнела. Валентина осторожно встала с колен и попятилась к двери.
— Олег, — ледяным тоном произнесла свекровь. — Поговори со своей женой.
Олег стоял между двух огней — матерью и женой — и явно не знал, что делать.
— Мам, Зоя права, — тихо сказал он. — Ты правда… немного перегибаешь.
— Я перегибаю? — Людмила Ивановна всплеснула руками. — Я, которая приехала повидать сына, которая старается сделать вашу жизнь лучше, я перегибаю?
— Мам…
— Нет, я все поняла. Мы здесь лишние. Валя, собирайся. Мы уезжаем.
— Куда вы поедете? — спросил Олег.
— В гостиницу. — Людмила Ивановна гордо вскинула подбородок. — Не буду навязываться.
Зоя стояла, скрестив руки на груди. Внутри все кипело. Сейчас Олег начнет ее уговаривать. Скажет, что она зря. Что нужно извиниться. Что мать обиделась.
Но Олег молчал.
— Хорошо, — сказала Людмила Ивановна. — Валя, пошли паковаться.
Они ушли в комнату. Зоя прошла на кухню, налила себе воды и залпом выпила. Руки дрожали.
Олег подошел сзади:
— Зачем ты это сделала?
— А что мне оставалось? Терпеть дальше?
— Можно было по-другому.
— Как по-другому? Объясни мне.
Олег промолчал. Он не знал. Зоя это понимала.
Через полчаса Людмила Ивановна и Валентина вышли из комнаты с сумками. Людмила Ивановна была подчеркнуто спокойна, почти холодна. Валентина выглядела растерянной.
— Мам, не надо, — начал Олег. — Останьтесь. Зоя просто устала. Мы все устали.
— Нет, Олежек. Раз мы здесь лишние, нечего мешать молодым. Мы остановимся в гостинице, а потом уедем домой.
— Какая гостиница? Это же дорого!
— Ничего, не твоя забота.
Людмила Ивановна надела куртку, взяла сумку и направилась к двери. Валентина поспешила за ней.
— Мам! — крикнул Олег, но дверь уже захлопнулась.
Он повернулся к Зое:
— Довольна?
— Очень, — ответила она и ушла в комнату.
Весь день Зоя провела в странном состоянии — смеси облегчения, вины и злости. Облегчение, что свекровь уехала. Вина, что так вышло. Злость на Олега, который теперь ходит с мрачным лицом и периодически вздыхает.
К вечеру он не выдержал:
— Ты могла бы извиниться.
— За что?
— За то, что выставила мою мать.
— Я не выставляла. Она сама ушла.
— Потому что ты ее довела.
Зоя медленно обернулась к нему:
— Я ее довела? Серьезно?
— Она хотела помочь.
— Она хотела показать, что я плохая хозяйка. Что я не умею готовить. Что у меня грязно. Что я трачу деньги на ерунду.
— Зой, ну она же не со зла.
— Мне все равно, со зла или нет. Я не обязана терпеть.
Олег сел на диван и обхватил голову руками:
— Она моя мать.
— И что?
— Ты должна уважать ее.
— Я уважаю, — ровно сказала Зоя. — Но уважение — это не значит молчать, когда меня унижают.
— Никто тебя не унижал!
— Унижали. Каждый день. Каждую минуту.
Они помолчали. Зоя чувствовала, как внутри нарастает усталость. Она устала спорить. Устала объяснять. Устала доказывать, что имеет право на свое мнение.
— Знаешь что, Олег, — медленно проговорила она. — Твоя мать никогда меня не примет. Для нее я всегда буду плохой женой. Неумелой. Неподходящей.
— Это не так.
— Это так. И ты это знаешь.
Олег встал и вышел из комнаты. Зоя осталась одна.
На следующий день Людмила Ивановна позвонила Олегу. Зоя слышала обрывки разговора из кухни:
— Да, мам. Нормально. Хорошая гостиница? Понятно. Нет, я не знаю. Мам, ну это не так. Она не хотела…
Разговор длился минут двадцать. Когда Олег вернулся, он выглядел измотанным.
— Что она сказала? — спросила Зоя.
— Они завтра уезжают. Раньше срока.
— Ясно.
— Мама обиделась. Очень обиделась.
Зоя пожала плечами. Ей было жаль, но не настолько, чтобы извиняться. Она сделала то, что должна была сделать.
— Она сказала, что больше не приедет, — добавил Олег.
— Хорошо.
— Зоя!
— Что «Зоя»? Я должна сейчас расплакаться? Упасть на колени? Извини, но нет.
Олег смотрел на нее с выражением разочарования:
— Ты стала жесткой.
— Нет. Я просто перестала быть тряпкой.
Он ушел на работу, хлопнув дверью. Зоя осталась одна в квартире. Села на кухне, налила себе чай. Посмотрела по сторонам — на холодильник, который так и стоял в старом месте, на кастрюли, в которых она готовила вчера вечером, на окна, которые она не мыла с осени.
И вдруг поняла: ей хорошо. Впервые за несколько дней ей действительно хорошо.
Квартира снова была ее. Тихой, спокойной, немного неидеальной, но своей.
Олег дулся еще неделю. Отвечал односложно, приходил поздно, уходил рано. Зоя не пыталась наладить контакт — пусть переварит. Со временем успокоится.
Людмила Ивановна звонила ему каждый день. Иногда Зоя слышала обрывки разговоров: «Да, мам, я помню. Нет, мам, все нормально. Передам».
Но Олег ничего не передавал.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне в тягостном молчании, Зоя не выдержала:
— Долго ты еще будешь делать вид, что я не существую?
Олег отложил телефон:
— Я не делаю вид.
— Делаешь. Уже десять дней.
— А что мне делать? Ты выставила мою мать. Она плакала, если хочешь знать.
— Хочу знать, — сказала Зоя. — И что дальше?
— Как что? Ты должна была извиниться.
— За что? За то, что защищала свои границы?
— За то, что обидела человека.
Зоя откинулась на спинку стула:
— Слушай, Олег. Я не хотела обижать твою маму. Правда. Но я не собираюсь извиняться за то, что имею право на свое мнение и свой дом.
— Это наш дом. Не только твой.
— Наш. Верно. А твоя мама вела себя так, будто это ее дом. Вставала в шесть утра, гремела кастрюлями, критиковала меня, мыла окна без спроса, переставляла мебель. Ты правда считаешь, что я должна была молчать?
Олег потер лицо руками:
— Она хотела помочь.
— Я не просила о помощи.
— Она моя мать!
— А я твоя жена. И мне хотелось бы, чтобы ты меня поддерживал, а не делал виноватой.
Они посмотрели друг на друга. В глазах Олега мелькнуло что-то — понимание? усталость? согласие?
— Я не хочу выбирать между вами, — тихо сказал он.
— Я не заставляю тебя выбирать. Я просто хочу, чтобы ты уважал мои чувства.
— Хорошо, — выдохнул Олег. — Хорошо. Я понял.
Больше они к этой теме не возвращались.
Прошел месяц. Потом еще один. Людмила Ивановна больше не звонила Зое — только Олегу. Иногда он передавал приветы, иногда нет. Зоя не спрашивала.
Однажды, возвращаясь с работы, она зашла в магазин посуды. Долго ходила между рядами, разглядывала кастрюли, сковородки, ножи. Потом купила набор — три кастрюли с толстым дном. Не самый дорогой, но хороший.
Дома она распаковала покупку и поставила кастрюли на плиту. Олег, вернувшись с работы, удивленно поднял брови:
— Откуда?
— Купила, — коротко ответила Зоя.
— Зачем?
— Потому что захотела. Старые действительно уже износились.
Олег покрутил одну кастрюлю в руках, потом кивнул:
— Хорошие.
— Да, — согласилась Зоя. — Хорошие.
Она не стала говорить, что выбирала их сама, без свекрови, без чужих советов. Не стала объяснять, что это был ее способ доказать себе: она сама знает, что ей нужно.
Вечером она приготовила ужин в новых кастрюлях. Суп получился вкусным. Олег съел две тарелки и похвалил. Зоя улыбнулась.
Жизнь вернулась в привычное русло. Работа, дом, быт, иногда — кино или прогулка. Без свекрови. Без напряжения. Без чувства, что она постоянно должна кому-то что-то доказывать.
Она знала, что Людмила Ивановна еще когда-нибудь приедет. Через полгода, через год. И снова начнется — советы, критика, «помощь». Но Зоя была готова. Она больше не собиралась молчать.
Ее квартира. Ее правила. Ее жизнь.
