Если бы Светлана Викторовна знала, чем закончится этот вечер пятницы, она бы, наверное, задержалась на работе в типографии. Перебирала бы накладные, нюхала запах свежей краски и растворителя, слушала, как гудит старый печатный станок «Гейдельберг» — всё лучше, чем то, что ждало её дома.
Но Света не была провидицей. Она была обычной женщиной пятидесяти двух лет, у которой гудели ноги в зимних сапогах, а в голове билась одна-единственная мысль: «Сейчас приду, надену халат, налью себе чаю с лимоном и включу сериал, где у людей проблемы покруче моих».
Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло чем-то подозрительным. Обычно пахло котом Барсиком и освежителем «Морской бриз», но сегодня к этому букету примешивался запах мужского одеколона «Шипр» (Игорь, муж, пользовался им исключительно по праздникам, считая, что это придает ему солидности, хотя Свете казалось, что пахнет от него как от директора овощебазы в 1986 году).
— Светик, ты? — голос мужа донесся из гостиной. Интонация была елейная, заискивающая. Так Игорь говорил в двух случаях: когда поцарапал бампер машины или когда задумал какую-то грандиозную глупость.
Света вздохнула, аккуратно поставила пакет с кефиром и батоном на тумбочку.
— Я, Игорек. А кто ж еще? У нас тут проходной двор, что ли?
— Ну, почти! — радостно возвестил Игорь, выплывая в коридор. Он был в парадной рубашке, которая еле сходилась на животе (пуговица в районе пупка держалась на честном слове и вере в светлое будущее). — Сюрприз! Звонил Валерка. Помнишь Валерку? Ну, с которым мы на Севере работали? Он проездом с женой и детьми. Говорит, сто лет не виделись. Я сказал — заворачивайте! Через час будут!
Света почувствовала, как пакет с кефиром становится свинцовым.
— Через час? — переспросила она очень тихо. — Игорь, ты на часы смотрел? Восемь вечера. У меня в холодильнике мышь повесилась, причем от голодной смерти. Из еды — три сосиски и вчерашняя гречка. Чем ты кормить дорогих гостей собрался? Байками про Север?
— Ой, да ладно тебе нагнетать! — отмахнулся Игорь, как от назойливой мухи. — Люди простые, свои. Картошечки сварим, огурчики соленые достанем. Сбегаю за пельменями. Главное — общение!
Света посмотрела на мужа долгим взглядом, в котором читалась вся скорбь еврейского народа.
«Картошечки сварим». Глагол «сварим» в лексиконе Игоря всегда означал «ты почистишь, ты сваришь, ты подашь, а я буду разливать напитки и рассказывать, как мы в девяностые вагоны разгружали».
— Валерка с женой и детьми, — медленно повторила Света. — Это четверо. Плюс мы двое. Итого шестеро. Пельмени? Игорь, ты серьезно? Взрослым мужикам под водочку пельмени из пачки?
— Ну, ты же у меня хозяюшка, — Игорь попытался приобнять её за плечи, но Света увернулась. — Придумаешь что-нибудь. Салатик там по-быстрому покрошишь. Крабовый, например. Или этот… с кукурузой.
— Крабовый, — эхом отозвалась Света. — У нас крабовые палочки в морозилке с позапрошлого года лежат, ими гвозди забивать можно.
Она прошла на кухню, рухнула на стул и закрыла глаза. Мечта о чае и сериале растворилась, как дым. Впереди маячила «вторая смена» у плиты.
Через пятнадцать минут Света, переодевшись в «боевое» (старые джинсы и свитер), уже стояла у кассы супермаркета «У дома». Игорь был отправлен за алкоголем в специализированный магазин, потому что доверять ему покупку продуктов было опасно для семейного бюджета — он обязательно купит самое дорогое и ненужное, вроде оливок, фаршированных анчоусами, по цене крыла боинга, но забудет хлеб.
Света катила тележку и считала в уме.
Курица (две тушки, запечь целиком — быстрее всего). Картофель (пять кило, Валерка этот, помнится, жрал как не в себя). Огурцы, помидоры (зимой стоят как будто их на Марсе выращивали и лично Илон Маск доставлял). Майонез (ведро, куда же без него). Сыр, колбаса на нарезку. Сок детям. Торт (печь самой — увольте, и так сил нет).
Итого набегало тысячи на четыре.
«Четыре тысячи, — думала Света, глядя, как кассирша лениво пробивает батон колбасы. — Это мои новые зимние ботинки, которые я присмотрела на распродаже. Прощайте, ботиночки. Здравствуй, Валерка с выводком».
Она оплатила покупки кредиткой (до зарплаты оставалась неделя, а наличку Игорь уже успешно инвестировал в «жидкую валюту»). Тащить пакеты пришлось самой, потому что Игорь, естественно, уже был занят «подготовкой атмосферы» — то есть, искал старые фотоальбомы и протирал рюмки.
Вернувшись домой, Света застала картину маслом: Игорь стоял посреди гостиной с гитарой и пытался вспомнить аккорды песни «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». На кухне царил девственный порядок, намекающий на то, что к готовке никто не приступал.
— Помочь? — спросил он, не отрываясь от гитары.
— Картошку чисти, — буркнула Света, вываливая продукты на стол.
— Ой, Свет, у меня от ножа пальцы болят, я ж на гитаре играть буду, мозоли натру, — тут же нашел отмазку муж. — Давай я лучше стол раздвину?
«Стол он раздвинет. Герой труда», — подумала Света, яростно намывая курицу под краном.
Следующий час прошел в режиме адской кухни. Света металась между мойкой, плитой и разделочной доской. Курица шкворчала в духовке, картошка кипела, нож мелькал в руках, превращая колбасу в ровные кружочки. Пот тек по спине. Прическа, которую она утром укладывала феном, окончательно опала.
А из гостиной доносилось:
— Лыжи у печки стоят… Гаснет закат за горой…
«Я тебе эти лыжи сейчас знаешь куда засуну?» — мстительно думала Света, шинкуя огурцы…
Звонок в дверь прозвенел ровно в девять.
На пороге стоял Валера — огромный, шумный мужик с красным лицом, его жена Люся — пергидрольная блондинка в леопардовой кофточке, и двое детей подросткового возраста, уткнувшихся в телефоны.
— Хозяевам пламенный привет! — заорал Валера так, что у Светы заложило уши, а кот Барсик телепортировался на шкаф. — Принимайте десант!
— Проходите, проходите! — Игорь сиял, как начищенный самовар. — Ох, сколько лет! Люська, похорошела-то как!
Люся жеманно хихикнула и вручила Свете коробку конфет «Ассорти» (самых дешевых, где шоколад на вкус как пластилин) и бутылку какого-то сомнительного вина.
— Это вам к столу, гостинчик, — пропела она. — А у вас тапочки есть? А то у меня ноги отекают, я в сапогах не могу.
Света молча достала гостевые тапки. Люся брезгливо посмотрела на них, но надела.
Дети, не здороваясь, прошли в комнату и плюхнулись на диван, не снимая обуви.
— Эй, молодежь! — крикнула Света. — Разуваемся! У нас тут не вокзал!
Подростки лениво стянули кроссовки, оставив их прямо посреди прохода. Валера тем временем уже хлопал Игоря по плечу и требовал «штрафную».
Застолье началось.
Игорь был в ударе. Он разливал, тостовал, вспоминал какие-то нелепые случаи из их молодости:
— А помнишь, Валерка, как мы трактор утопили?
— А то! — ржал Валера, разбрызгивая слюну и куски селедки. — А потом соляру сливали!
Люся же принялась за инспекцию квартиры.
— Ой, Светочка, а что это у вас потолки такие низкие? Давят прям. У нас-то в коттедже три метра. И обои эти… в цветочек. Это сейчас не модно, сейчас в тренде лофт. Бетонные стены, знаешь?
Света молча жевала кусок курицы. Ей хотелось сказать, что лофт — это когда денег на ремонт нет, а не когда живешь в панельной хрущевке. Но она сдержалась.
— Нам нравится, — сухо ответила она. — Уютно.
— Ну, кому и кобыла невеста, — хохотнула Люся, накладывая себе третью порцию салата. — Ой, майонез-то какой жирный. Ты сама делала или покупной? Я-то только домашний ем, на перепелиных яйцах. Но этот ничего, под водочку пойдет.
Дети гостей вели себя так, будто их воспитывали волки. Парень положил ноги на журнальный столик. Девочка громко комментировала видео в ТикТоке, заглушая тосты.
— Мам, дай колу! — крикнул пацан.
— Светочка, у вас есть кола? — спросила Люся. — Они компот не пьют, говорят — отстой.
Света встала, пошла на кухню, достала банку домашнего вишневого компота.
— Колы нет. Есть компот. Не нравится — вода из-под крана, она у нас хлорированная, полезная для дезинфекции, — сказала она, ставя графин на стол.
Люся поджала губы, но промолчала…
К полуночи веселье достигло апогея. Валера и Игорь, уже изрядно «накушавшись», решили петь караоке. В многоквартирном доме. В двенадцать ночи.
— Ой, мороз, мороз! — ревел дуэт, не попадая ни в ноты, ни в ритм.
Света сидела в углу дивана, чувствуя, как пульсирует висок. Она видела, как быстро исчезает нарезка (сервелат по тысяче за килограмм улетел первым), как дети крошат торт прямо на ковер, как Люся пролила вино на скатерть и даже не извинилась, просто прикрыла пятно тарелкой.
— Хорошо сидим! — выдохнул Игорь, вытирая потный лоб. — Светик, организуй нам еще закусочки! Там грибочки были, я помню!
— Грибочки, — медленно проговорила Света. — Грибочки кончились, Игорь. Всё кончилось. Вы сожрали недельный запас продуктов за три часа.
— Ну чего ты начинаешь? — нахмурился муж. — Люди с дороги! Покопайся в закромах!
— В закромах только крупа перловая, — отрезала Света. — Варить?
Валера пьяно хихикнул:
— Строгая у тебя жинка, Игорек! Держит в ежовых рукавицах! Моя вон — шелковая!
Люся, которая «шелковая», в этот момент ковырялась зубочисткой во рту и рассматривала маникюр Светы.
— Шеллак-то отрос уже, Света. Неаккуратно. У нас в салоне мастер делает коррекцию за копейки, а у вас тут в городе цены дерут, а качества ноль.
Света посмотрела на свои руки. Да, маникюру было три недели. На новый денег не было, потому что Игорь в прошлом месяце «проинвестировал» в ремонт машины друга, который так и не вернул долг.
— А мы, кстати, с ночевкой, — вдруг радостно объявил Валера. — Гостиницу искать поздно, да и зачем деньги тратить? Мы люди не гордые, нам бы матрасик кинуть.
Света замерла.
— В смысле — с ночевкой? У нас трешка, но одна комната — склад вещей сына, там пройти нельзя. В спальне — мы. В гостиной диван один.
— Да мы с Люсей на диване, а дети на полу, кинь им одеяла какие-нибудь! — распорядился Валера. — Игорек, ты же не против?
— Конечно не против! — закричал Игорь. — Дом мой — дом твой! Светик, стели постель!
В этот момент внутри Светы что-то щелкнуло. Как будто лопнула перетянутая струна. Она встала. Молча начала собирать грязные тарелки.
— О, хозяюшка убирает, молодец, — одобрил Валера. — А мы пока перекурим. Игорек, пошли на балкон!
Мужики ушли дымить. Люся осталась сидеть, лениво потягиваясь.
— Ой, объелась я. Света, ты как посуду помоешь, сделай нам чайку зелененького. Только не в пакетиках, а заварного. И лимончика туда побольше.
Света стояла у раковины. Гора посуды возвышалась как Эверест. Жирные тарелки, вилки с засохшим майонезом, бокалы с отпечатками губной помады. В мусорном ведре валялись кости от курицы. Пол был липким от пролитого сока.
Она включила воду. Шум воды немного успокаивал.
«Почему? — думала она. — Почему я должна это делать? Я тоже работаю. Я тоже устала. Почему этот праздник жизни — за мой счет? За счет моего сна, моих денег, моих нервов?»
Вернулись мужчины. От них несло табаком так, что глаза слезились.
— Ну что, чай готов? — спросил Игорь, плюхаясь обратно за стол. — А то горло пересохло петь.
Люся зевнула:
— Света, ну долго там еще? Мы спать хотим. Ты давай быстрее шурши.
Света выключила воду. Медленно вытерла руки о кухонное полотенце. Взяла грязную тряпку, которой вытирала со стола.
Она повернулась к компании.
Игорь улыбался своей глупой, пьяной улыбкой. Валера ковырял в зубах. Люся смотрела на неё как барыня на крепостную.
Света подошла к столу. И с размаху швырнула мокрую, жирную тряпку прямо в центр стола, едва не сбив вазочку с остатками конфет. Тряпка шлепнулась с смачным звуком. Брызги полетели на рубашку Игоря и на «леопарда» Люси.
— Ты чего?! — вытаращил глаза Игорь.
— Я тебе не прислуга, чтобы за твоими гостями посуду мыть, — голос Светы был спокойным, но звенящим, как натянутый нерв. — Сами убирайте.
В комнате повисла тишина. Даже подростки оторвались от телефонов.
— Света, ты перепила? — осторожно спросил Игорь. — Перед людьми неудобно…
— Перед людьми? — Света усмехнулась. — А передо мной тебе удобно? Притащить ораву без предупреждения — удобно? Прожрать последние деньги — удобно? Заставить меня скакать у плиты четыре часа после работы — удобно? А теперь я еще должна за вами дерьмо разгребать, пока вы чайку хотите?
— Ну ты даешь, мать, — протянул Валера. — Истеричка какая-то. Игорек, как ты с ней живешь?
— Молчать! — рявкнула Света так, что Валера поперхнулся. — Это моя квартира. Досталась мне от родителей. Игорь здесь только прописан. Так что рот закрыл и слушай сюда.
Она обвела взглядом притихшую компанию.
— Сейчас вы встаете. Все. И моете посуду. Игорь моет, Валера вытирает, Люся расставляет. Дети пылесосят ковер от крошек.
— Щас, разбежались, — фыркнула Люся. — Я в гостях. Я маникюр портить не буду.
— Не будешь? — Света кивнула. — Отлично. Тогда — на выход. Прямо сейчас. Время час ночи, такси работает круглосуточно.
— Света, прекрати! — Игорь вскочил, лицо его пошло красными пятнами. — Ты меня позоришь!
— Я тебя позорю? — Света рассмеялась, и этот смех был страшным. — Ты сам себя позоришь, Игорек. Ты — пустозвон. Ты хочешь быть барином за чужой счет. Но барин из тебя — как из того майонеза пуля.
Она развернулась и пошла в спальню. Через минуту вышла с сумкой, в которую побросала самое необходимое: паспорт, зарядку, косметичку, смену белья.
— Ты куда? — растерянно спросил Игорь.
— Я? Я в отель. Тут за углом есть мини-гостиница. Номер стоит три тысячи. Как раз те деньги, что я откладывала на коммуналку. Заплачу кредиткой. А вы тут развлекайтесь. Но учтите: если я завтра вернусь и увижу хоть одну грязную тарелку или пятно — я вызываю полицию и выселяю всех к чертовой матери. Вместе с тобой, Игорь.
— Света, ну ты чего… Ну перестань… — заблеял муж, понимая, что пахнет жареным, и это не курица.
— Ключи я забираю. Второй комплект у тебя есть. Замок закроете. Адье, гости дорогие.
Она надела пальто, сунула ноги в сапоги и, не оглядываясь, вышла из квартиры. Дверь захлопнулась, отрезав её от запаха перегара, дешевых духов и безнадеги.
В гостинице было тихо и чисто. Света лежала на белоснежной хрустящей простыне и смотрела в потолок.
Три тысячи рублей. Бешеные деньги за одну ночь. Но оно того стоило.
Она чувствовала странное опустошение. И легкость.
Впервые за двадцать лет брака она сказала «нет». Не просто поворчала, а совершила Поступок.
Телефон разрывался от звонков Игоря. Она поставила его на беззвучный режим.
«Пусть покрутится, — мстительно подумала она. — Пусть попробует уложить четверых гостей на одном диване и полу. Пусть Люся ему мозг вынесет тем, что ей жестко/душно/холодно».
Утром она проснулась поздно, в десять. Не надо было варить кашу, гладить рубашку, бежать на рынок. Она спустилась в кафе при отеле, заказала кофе и круассан. Сидела, смотрела в окно на серый город и чувствовала себя почти француженкой.
В одиннадцать она включила телефон.
15 пропущенных от Игоря.
3 пропущенных от сына (видимо, папаша нажаловался).
Одно сообщение от Игоря: «Свет, они уехали. Возвращайся. Прости».
Света допила кофе. Медленно, смакуя каждый глоток. Потом вызвала такси.
В квартире было подозрительно тихо. И, на удивление, относительно чисто.
Конечно, не идеально. На ковре виднелись следы неумелой попытки затереть пятно мокрой тряпкой (теперь там было мокрое грязное пятно). Посуда была вымыта, но как-то странно — жирный налет остался, тарелки стояли кривыми стопками.
Игорь сидел на кухне. Вид у него был похмельный и несчастный. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем.
— Привет, — буркнул он, не поднимая глаз.
— Привет, — Света села напротив, не снимая пальто. — Где гости?
— Уехали. В семь утра. Люся скандал закатила. Сказала, что в таком «гадюшнике» она больше минуты не останется, и что жена у меня — психопатка. Валерка тоже обиделся. Сказал, что я подкаблучник.
— Правду сказал Валерка, — кивнула Света. — Только он перепутал причину и следствие. Ты не подкаблучник, Игорь. Ты — паразит. Ты хочешь быть хорошим для всех, кроме своей жены. Для друзей ты — душа компании, рубаха-парень. А для меня ты — лишний ребенок, за которым надо убирать.
— Ну зачем ты так… Я же люблю тебя.
— Любовь, Игорь, это глагол. Это действие. Любить — это не говорить красивые слова, когда выпьешь. Это беречь. Ты меня бережешь? Нет. Ты меня эксплуатируешь.
Игорь молчал. Теребил край скатерти.
— Значит так, — Света достала из сумки блокнот и ручку. — Вводим новые правила. Раз уж я «психопатка», буду соответствовать.
Первое. Бюджет раздельный. Я покупаю продукты на себя и кота. Ты — на себя. Хочешь деликатесов — зарабатывай.
Второе. Гости — только по согласованию за три дня. И готовишь, обслуживаешь и убираешь за ними ты. Я в это время ухожу в кино, в парк, к маме — куда угодно.
Третье. Уборка. Четные недели — я, нечетные — ты. Если твоя неделя и грязно — я вызываю клининг, а счет оплачиваешь ты. Нечем платить? Продаешь свою гитару, спиннинг, коллекцию пивных кружек.
— Свет, ну это же как в коммуналке! Мы же семья! — взвыл Игорь.
— Семья кончилась вчера, когда ты позволил этой пергидрольной выдре обсуждать мой маникюр и требовать чай, пока я с ног валилась. Сейчас мы — соседи, пытающиеся сохранить остатки уважения.
Она встала, сняла пальто.
— И еще. Деньги за отель — три тысячи двести рублей — вернешь мне с аванса. Это был мой личный оздоровительный тур.
Света подошла к холодильнику, достала свой кефир.
— А сейчас, Игорек, ты встанешь и нормально перемываешь посуду. Потому что на тарелках жир, а я брезгливая.
Игорь посмотрел на жену. В её глазах не было злости. Была стальная, спокойная уверенность человека, который понял свою ценность.
Он тяжело вздохнул, кряхтя поднялся и побрел к раковине. Зашумела вода.
Света налила себе кефир, отломила кусочек батона. Барсик потерся об её ноги, мурлыча.
— Ну что, кот, — тихо сказала она. — Кажется, власть в этом доме переменилась.
Она отхлебнула кефир. Он был кислый, холодный и невероятно вкусный. Вкуснее любого шампанского.
Жизнь продолжалась. Но теперь — по её правилам. А Валерка с Люсей… Ну что ж, пусть ищут другой бесплатный отель «все включено». Здесь лавочка закрылась. На переучет. Навсегда.
