Всё началось в пятницу вечером, когда Андрей вернулся с работы и, даже не разувшись до конца, бросил с порога:
— Маме надо помочь с крышей на даче. Она говорит, затекает уже третий год, скоро всё рухнет.
Катя стояла у плиты, помешивала борщ и думала о том, что завтра суббота, можно будет поспать до десяти, а не вскакивать в шесть тридцать. Слова мужа она сначала не расслышала — в голове прокручивался список покупок на неделю: хлеб, творог, курица на котлеты, стиральный порошок кончился…
— Катя, ты слышала? — Андрей уже снял куртку и стоял на кухне в носках, один из которых был с дыркой на большом пальце.
— Слышала, — Катя помешала борщ. — И сколько это стоит?
— Ну, мастера говорят… тысяч двести.
Ложка замерла в воздухе. Катя медленно повернулась к мужу. Двести тысяч. Им сейчас за квартиру кредит платить ещё десять лет, старший сын в институте — общага, проезд, карманные деньги. Младшей нужны брекеты, стоматолог уже третий месяц названивает. У самой Кати зарплата не ахти — тридцать восемь тысяч на руки в книжном магазине, у Андрея чуть побольше, но тоже не миллионы.
— Двести тысяч, — повторила она медленно, как будто проверяла, не послышалось ли. — На дачу твоей мамы.
— Ну да, — Андрей открыл холодильник, достал колбасу. — Там же крыша совсем плохая, ей семьдесят лет скоро, она же одна…
— Андрюш, — Катя выключила плиту. — Нам самим этих денег нет. У нас кредит, дети, коммуналка опять выросла. Откуда двести тысяч?
— Ну можно взять… ну не знаю, накопления есть.
Накопления. Катя хотела рассмеяться. Накопления — это сто двадцать тысяч на депозите, которые они собирали два года на случай, если вдруг кто-то заболеет или потеряет работу. Это были их подушка безопасности, их «на чёрный день», их «если что».
— Это не накопления, — Катя села на табуретку. — Это наша страховка. Это деньги на случай беды.
— Так крыша же течёт! — Андрей жевал колбасу прямо у холодильника, что безумно раздражало Катю. — Это тоже беда.
— Это беда твоей мамы, — сказала Катя тихо. — Не наша.
Андрей перестал жевать. Посмотрел на жену так, будто она вдруг заговорила на китайском.
— Как это не наша? Это же моя мама!
И вот тут Катя поняла, что разговор пойдёт долгий. Она налила себе чай, села поудобнее и приготовилась объяснять очевидные вещи взрослому сорокалетнему мужчине.
— Слушай внимательно, — начала она. — Твоя мама всю жизнь работала учительницей. У неё пенсия пятнадцать тысяч. Квартира своя. Дача в Сосновке — тоже своя, папа ещё строил. Правильно?
— Правильно, — кивнул Андрей настороженно.
— У неё есть брат, твой дядя Володя. Есть двоюродная сестра Люда. Есть внуки — наши дети. Есть ты и твоя сестра. Почему именно мы должны выложить двести тысяч?
— Потому что Ленка живёт в Москве, она далеко! — Андрей повысил голос. — И у неё самой двое детей!
— У нас тоже двое детей, — напомнила Катя. — И мы живём не в Москве, где зарплаты в два раза больше. Мы живём тут, где я получаю как продавец, а ты — как прораб на мелкой стройке.
— Ты что, хочешь, чтобы моя мама под дождём сидела? — Андрей начал злиться, это было видно по тому, как он сжал челюсти.
— Я хочу, чтобы твоя мама попросила помощи у всех, кому она помогала раньше, — Катя встала, подошла к плите, выключила конфорку под кастрюлей с картошкой. — Ты помнишь, как три года назад она Людке деньги давала на машину? Двадцать тысяч. Людка вернула?
Андрей молчал.
— Не вернула, — ответила сама Катя. — Помнишь, как она дяде Володе на зубы давала? Тридцать тысяч, по-моему. Он вернул?
— Он же обещал…
— Не вернул, — Катя налила борщ в тарелку. — Твоя мама всю жизнь всем помогала. И это прекрасно. Но теперь пусть те, кому она помогала, помогут ей. А мы — мы тоже поможем, но не двести тысяч. Мы можем дать тысяч двадцать. Максимум.
Андрей смотрел на жену как на предательницу родины.
— Двадцать тысяч? — переспросил он с издёвкой. — На крышу? Это же смех!
— Это то, что мы можем себе позволить, не залезая в долги и не оставляя детей без денег, — Катя села есть борщ. — Остальное пусть собирают всей семьёй. Людка пусть скинется, дядя Володя, сестра Люда. Или пусть твоя мама кредит возьмёт.
— Кредит? В семьдесят лет?
— А что? Банки дают. Пенсионный.
Андрей схватил куртку и ушёл хлопнув дверью. Катя доела борщ в тишине, помыла посуду и легла спать. Она не чувствовала себя виноватой. Просто усталой.
Утром в субботу Андрей молчал. Катя молчала тоже. Они ходили по квартире, как два партизана на оккупированной территории — каждый сам по себе, каждый с миной на лице.
В обед позвонила свекровь.
— Катенька, — голос у Нины Михайловны был такой страдальческий, будто она уже неделю под дождём сидит, — я слышала, вы с Андреем поругались из-за дачи…
«Ну конечно услышала, — подумала Катя. — Сынок же сразу побежал жаловаться».
— Нина Михайловна, мы не поругались, — Катя старалась говорить спокойно. — Мы просто обсуждаем, как лучше решить вопрос.
— Я не хотела никого обременять, — свекровь вздохнула так тяжело, что телефон аж затрещал. — Просто крыша совсем плохая, я уже вёдра ставлю, когда дождь…
— Нина Михайловна, давайте так, — Катя села на диван. — Мы можем дать двадцать тысяч. Это максимум. Попросите остальное у Елены, у брата, у Люды. Соберёте вместе.
Пауза. Долгая такая пауза, из тех, что красноречивее слов.
— Двадцать тысяч, — повторила свекровь ледяным тоном. — Понятно.
— Нина Михайловна…
— Я думала, ты мне как дочь, — голос стал обиженным. — А ты…
— Я вам как дочь, — Катя почувствовала, как внутри начинает закипать. — Но дочь — это не банкомат. У нас свои дети, свои траты, свой кредит.
— У Лены тоже кредит. И дети. И она в Москве, ей ездить далеко.
— Зато в Москве зарплаты в два раза больше, — Катя не выдержала. — И кредит у неё на квартиру в сто квадратов, а у нас на трёшку в панельке.
Свекровь повесила трубку. Катя посмотрела на телефон и усмехнулась. «Ну вот, началось. Сейчас обзвонит всех родственников, расскажет, какая у Андрея жена жадная и чёрствая».
Она не ошиблась. К вечеру позвонила сестра мужа Лена.
— Кать, — голос у Лены был такой же ледяной, как у матери, — я слышала про дачу. Ты правда отказываешься помочь маме?
— Я не отказываюсь, — Катя в третий раз за день объясняла одно и то же. — Мы даём двадцать тысяч. Остальное собирайте вместе.
— Двадцать тысяч — это не помощь, это насмешка, — Лена говорила сквозь зубы. — У мамы крыша течёт!
— Лен, у меня кредит на квартиру, старший в институте, младшей брекеты нужны…
— У меня тоже двое детей! — Лена перешла на крик. — Ты думаешь, мне легко?
— Тогда почему я должна выложить двести тысяч, а ты нет? — Катя тоже повысила голос. — Давайте поровну — ты сто, я сто.
— У меня нет ста тысяч!
— У меня тоже нет двухсот!
— Тогда возьми кредит!
Катя замолчала. Взять кредит. Чтобы сделать крышу на даче свекрови. Пока у них самих кредит на квартиру, кредит на холодильник, кредит на ноутбук старшему.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Я не буду брать кредит на чужую дачу.
— Это не чужая дача, это дача твоей свекрови!
— Это дача, где мы бываем раз в году на майские, пока вы с мамой решаете, что нам готовить и во сколько вставать, — Катя почувствовала, как все обиды вылезают наружу. — Это дача, куда меня каждый раз посылают копать грядки, полоть морковку и таскать воду из колодца, пока ты сидишь в Москве и раз в год приезжаешь на готовое. Так что извини, но это не моя дача. И двести тысяч на неё я не дам.
Лена повесила трубку. Катя бросила телефон на диван и пошла на кухню пить валерьянку. Нервы ни к чёрту.
Следующие две недели были испытанием. Андрей дулся, свекровь обиженно молчала, Лена строчила гневные сообщения в семейный чат (который Катя благоразумно покинула). Дети чувствовали напряжение и вели себя тише обычного, что только добавляло тоски.
Но Катя держалась. Она понимала: если сейчас сдаст, потом будет так всю жизнь. Сдашь раз — придут за вторым. Дашь двести на крышу — попросят на забор. Потом на баню. Потом ещё на что-нибудь.
А ещё Катя, будучи человеком въедливым, начала разбираться. Позвонила мастеру, который должен был делать крышу. Оказалось, что полностью менять крышу не надо — достаточно отремонтировать проблемный участок. Это будет стоить не двести тысяч, а тысяч восемьдесят.
— Восемьдесят? — переспросила Катя. — Вы уверены?
— Абсолютно, — мастер был парень толковый, с руками из правильного места. — Крыша в целом нормальная, там шифер местами потрескался, обрешётка подгнила. Меняем проблемный участок — и всё. Восемьдесят тысяч с материалом и работой.
Катя позвонила свекрови.
— Нина Михайловна, я говорила с мастером. Он говорит, что ремонт будет стоить восемьдесят тысяч, а не двести.
Пауза. Очень красноречивая пауза.
— Ну… может быть, — свекровь явно растерялась. — Я точно не знаю, мне Андрей сказал…
«Ага, — подумала Катя. — Андрей сказал. Наш Андрей, который в стройке разбирается как свинья в апельсинах, видимо, решил сразу накинуть на всякий случай».
— Давайте так, — Катя говорила спокойно, почти ласково. — Мы даём двадцать тысяч. Вы попросите у Лены двадцать, у брата двадцать, у Люды двадцать. Это восемьдесят. Как раз на ремонт.
— А если не дадут?
— Нина Михайловна, вы же им помогали. Людке на машину, брату на зубы. Пусть теперь они помогут вам.
Свекровь повесила трубку, но на этот раз не так гневно.
Через неделю оказалось, что дядя Володя может дать только десять тысяч («у меня самого дача разваливается»), Люда — тоже десять («у мужа зарплату задерживают»), а Лена вообще ушла в глухую оборону и на звонки не отвечала.
Нина Михайловна позвонила Кате сама. Голос был уже не обиженный, а растерянный.
— Катенька, — сказала она тихо, — а ты правда готова дать двадцать тысяч?
— Готова, — Катя разглаживала постельное бельё. — Всегда была готова.
— А Андрей сказал, что ты не хочешь помогать…
«Вот же…» — подумала Катя, но вслух сказала другое:
— Нина Михайловна, я не отказывалась помогать. Я отказывалась выкладывать все наши накопления на крышу. Это разные вещи.
Свекровь вздохнула.
— Я поняла, — сказала она. — Извини, что так получилось. Я думала… ну, Андрей сказал, что у вас есть деньги…
— У нас есть деньги на случай беды, — Катя села на кровать. — Если вдруг кто-то заболеет или потеряет работу. Это наша подушка безопасности. Мы не можем её потратить просто так.
— Понимаю, — свекровь помолчала. — А можешь подсказать, где найти нормального мастера? А то я уже запуталась…
И Катя подсказала. Дала телефон того самого мастера, который за восемьдесят тысяч готов был всё сделать. Свекровь поблагодарила.
А вечером Андрей пришёл с работы мрачнее тучи.
— Мама звонила, — сказал он. — Сказала, что вы с ней говорили.
— Говорили, — Катя мешала суп.
— Она сказала, что ты права.
Катя подняла глаза. Андрей стоял в дверях кухни, мялся, как школьник у доски.
— Она сказала, что не надо было просить столько. И что ты… что ты молодец.
Катя усмехнулась.
— Я всегда была молодец. Просто ты этого не замечал.
— Кать, — Андрей подошёл, обнял её сзади. — Прости. Я правда думал, что надо двести. Мне один знакомый сказал…
— В следующий раз думай сам, — Катя не стала вырываться, но и таять не спешила. — И спрашивай нормальных специалистов, а не знакомых «которые в теме».
— Хорошо, — Андрей уткнулся носом ей в шею. — Ты не злишься?
— Злюсь, — Катя повернулась к нему. — Но пройдёт. Главное, чтобы ты понял: я не жадная. Я разумная. И я не буду выкладывать последние деньги на то, что можно решить дешевле и вскладчину.
— Понял, — Андрей поцеловал её в лоб. — Точно понял.
В итоге на крышу собрали так: Катя с Андреем дали двадцать тысяч, дядя Володя — десять, Люда — десять, а остальные сорок свекровь взяла из своих пенсий (откладывала по чуть-чуть, оказалось, что у неё лежало ещё пятнадцать тысяч в заначке) и продала старый холодильник с дачи — дала объявление, нашёлся покупатель, отдала за три тысячи. Ещё попросила у соседки в долг двенадцать тысяч — та пенсионерка тоже, но бездетная, денег у неё было побольше.
Крышу починили за неделю. Мастер оказался хороший, работу сделал качественно, даже гарантию дал.
Лена так ничего и не дала. Сказала, что у неё ремонт в квартире, сейчас не до дачи. Свекровь обиделась, но промолчала — видимо, поняла, что на любимую дочку рассчитывать не стоит.
А Катя после всей этой истории поняла одну простую вещь: в семье важно не просто помогать, а помогать разумно. Не в ущерб себе, не выкладывая последнее, а так, чтобы и помочь, и самому на ногах остаться. Потому что если ты ляжешь — кто поднимет тебя?
Андрей больше не приходил с предложениями отдать все накопления на сторонние нужды. А свекровь после ремонта крыши начала звонить Кате чаще — просто так, поболтать. Спрашивала про детей, интересовалась делами. Стала даже присылать рецепты.
— Нина Михайловна рецепт прислала, — Катя показывала мужу телефон. — Пирог заливной.
— Мама тебе рецепты присылает? — Андрей удивился. — Это же надо…
— Видимо, я из врагов перешла в союзники, — Катя усмехнулась. — Бывает.
А ещё через месяц свекровь сама позвонила и сказала:
— Катенька, спасибо тебе. Я подумала — ты правильно сделала, что не дала сразу все деньги. А то бы я потом всю жизнь виноватой себя чувствовала. А так — все помогли понемногу, никто не в убытке.
Катя слушала и думала: «Вот же, а говорят, что со свекровями не договориться».
Летом они всё-таки поехали на дачу. Нина Михайловна встретила их с ватрушками, кофе и радостной улыбкой. Крыша была целая, новенькая, блестела на солнце.
— Смотрите, какая красота! — свекровь показывала на крышу с гордостью. — И дождь теперь не страшен!
Дети носились по участку, Андрей возился с мангалом, а Катя сидела в беседке с чашкой чая и думала о том, что всё-таки жизнь — штука справедливая. Если, конечно, сам за справедливость бороться будешь.
— Катюш, — свекровь подсела к ней, — я хотела тебе сказать… Спасибо, что не дала нам с Андреем совершить глупость. Правда.
— Нина Михайловна, — Катя повернулась к ней, — я просто берегу свою семью. Вы же меня понимаете?
— Понимаю, — свекровь кивнула. — Теперь понимаю.
Они сидели молча, пили чай и смотрели, как дети гоняют мяч, как Андрей пытается разжечь угли, как солнце садится за соседские сосны.
И Катя подумала: «Вот бы все конфликты так заканчивались — чаем, ватрушками и пониманием».
Но она знала, что жизнь — не сказка. И что впереди будут ещё конфликты, споры, непонимания. Потому что семья — это не только любовь и поддержка. Это ещё и умение отстаивать границы, говорить «нет», когда надо, и не чувствовать себя виноватой.
А главное — это умение договариваться. Спокойно, без истерик, без хлопанья дверьми. Просто сесть, обсудить и найти решение, которое устроит всех.
Вечером, когда дети уже спали, а свекровь ушла в дом, Андрей подсел к Кате на крыльце.
— Кать, — сказал он тихо, — я понял одну вещь.
— Какую?
— Что ты — самый умный человек, которого я знаю.
Катя рассмеялась.
— Ты это только сейчас понял?
— Нет, я давно понял, — Андрей обнял её за плечи. — Просто не говорил.
Они сидели молча, слушали, как стрекочут сверчки, как шумят сосны, как где-то далеко лает собака.
И Катя думала о том, что счастье — это не когда всё идеально. Счастье — это когда рядом с тобой люди, которые готовы слушать, понимать и договариваться. Даже если для этого пришлось пройти через конфликты, обиды и непонимание.
А ещё счастье — это когда у тебя над головой крепкая крыша. И не важно, своя она или дачная.
