Суббота для Дарьи была днем священным. Это был единственный день, когда
будильник молчал, телефон переводился в режим «Не беспокоить», а мир за
пределами квартиры переставал существовать до полудня. Сегодняшняя
суббота была особенной: Дарья наконец-то добралась до «большого
сдирания».
Она стояла на стремянке посреди бывшей гостиной, одетая в старую футболку
бывшего мужа (ирония момента её веселила) и спортивные штаны,
забрызганные грунтовкой. В руках был шпатель, которым она с
остервенением подцепляла край старых виниловых обоев в цветочек.
— Ну давай, родная, отлетай, — бормотала Дарья, поддевая неподатливый
стык. — Хватит цепляться за прошлое. Всё, отцвели твои пионы.
Обои сопротивлялись. Они держались за стену так же крепко, как её бывший муж Олег держался за диван все пять лет их брака. С сухим треском полоса
отошла, осыпав Дарью мелкой известковой пылью. Она чихнула, вытерла нос
тыльной стороной ладони и удовлетворенно хмыкнула. Под обоями
обнаружилась серая, шершавая панельная плита. Бетонная нагота стены
выглядела честнее, чем эти аляповатые цветы, которые выбирала свекровь,
аргументируя тем, что «в зале должно быть нарядно».
Дарья спустилась вниз, чтобы смочить валик. В квартире пахло мокрым бетоном, пылью и кофе, который она сварила еще час назад. Этот запах ремонта, обычно раздражающий нормальных людей, ей сейчас казался запахом свободы. Полгода после развода. Полгода она выгрызала у судьбы право жить так, как хочет она, а не как «положено» или «как у людей».
Идиллия разрушилась ровно в 11:45.
Звонок в дверь прозвучал не просто громко — он взвизгнул, требуя внимания.
Кто-то на той стороне давил на кнопку с упорством дятла, решившего
продолбить дуб насквозь.
— Кого там черти несут? — проворчала Дарья, глядя на потолок. — Если это
соседка снизу насчет шума, то я еще даже перфоратор не доставала.
Она нехотя поплелась в коридор, шлепая босыми ногами по газетам, устилавшим пол. В глазок смотреть не стала — привычка доверять домофону, который сегодня молчал, сыграла злую шутку. Она просто щелкнула замком и
распахнула дверь.
На пороге стоял Олег.
Дарья моргнула. Картинка не складывалась. Олег должен был быть где угодно — у мамы, на съемной квартире, в новой жизни, о которой он так мечтал,
уходя от неё с одним чемоданом и пафосной фразой «мы слишком разные». Но
он стоял здесь, на её пороге, в своей вечной дутой куртке, которая
делала его похожим на растерянного подростка-переростка.
Но самое интересное было не в Олеге. Самое интересное стояло рядом с ним и
крепко держало его под локоть, словно конвоир ценного, но склонного к
побегу заключенного.
Девица была яркой. Даже слишком. Кислотно-салатовый пуховик, расстегнутый на груди, открывал вид на обтягивающую леопардовую кофту, которая
недвусмысленно обтягивала внушительный живот. Месяц шестой, прикинула
Дарья, автоматически включая профессиональный взгляд провизора. Отеков
вроде нет, но лицо одутловатое.
Вокруг их ног громоздилась баррикада. Клетчатые сумки-челноки, какие Дарья
видела последний раз на вещевом рынке в девяностых, пара раздутых
спортивных сумок и пакеты из «Пятерочки», из которых торчали хвост
дешевой колбасы и пачка макарон.
— Привет, Даш, — голос Олега дрогнул. Он попытался улыбнуться той самой
виноватой улыбкой, которая раньше заставляла Дарью прощать ему забытые
годовщины и пропитые премии. Сейчас эта улыбка вызвала только желание
помыть руки.
— Здравствуй, Олег, — Дарья облокотилась о косяк, перекрывая проход. — Ты
за забытыми носками? Или совесть пришел вернуть? Сразу скажу — ни того,
ни другого я не находила.
— Мы не за носками, — вдруг подала голос девица. Голос у неё был высокий,
немного скрипучий, с теми интонациями, которые безошибочно выдают
человека, привыкшего брать горлом в очередях поликлиники. — Мы жить
приехали. Олег, чего ты мнешься? Заноси сумки, мне стоять тяжело.
Дарья почувствовала, как брови сами собой ползут вверх. Ситуация переставала быть томной и становилась абсурдной.
— Пардоньте? — переспросила она, глядя прямо в густо накрашенные глаза
незнакомки. — Жить? Вы адресом не ошиблись? Приют святой Магдалины
кварталом дальше.
— Даш, ну подожди, — Олег наконец отлип от косяка и сделал шаг вперед,
пытаясь протиснуться мимо Дарьи. — Давай не на пороге. Холодно же,
Анжела замерзнет.
Анжела. Имя подходило ей идеально. Как наклейка «Turbo» на старых Жигулях.
— Анжела, значит, — протянула Дарья, не двигаясь с места. — Очень
приятно. Я Дарья. Собственница квартиры, в которую вы пытаетесь
вторгнуться без приглашения.
— Не только твоей! — взвизгнула Анжела, бесцеремонно пихая Олега в спину.
— У Олега тут доля! Он мне документы показывал! Законный муж имеет
право проживать по месту прописки и жену приводить! Подвинься!
Она нажала на Олега сильнее, тот качнулся и, как таран, внес свое тело в
прихожую, чуть не сбив Дарью. Следом вкатилась Анжела, волоча за собой
ближайшую сумку. Колесико сумки проехалось по пальцу ноги Дарьи.
— Ай! — Дарья отскочила. — Вы что творите?!
— А нечего на проходе стоять, — отрезала Анжела, оглядываясь. — Фу, ну и
пылища! Ты что, не убираешься совсем? Олег говорил, ты чистюля, а тут
срач как в подвале.
Она скинула кроссовки, даже не наклоняясь, наступая пяткой на задник. Дарья
поморщилась. Эта привычка бесила её в Олеге, а теперь она видела её
женскую версию.
— Так, стоп! — Дарья глубоко вздохнула, загоняя закипающую ярость
поглубже. Сейчас нельзя срываться. Сейчас нужно думать. — Олег, поставь
сумки. И объясни мне внятно, что происходит. У тебя есть ровно минута,
пока я не вызвала наряд полиции.
Олег виновато посмотрел на Анжелу, потом на Дарью.
— Даш, ну какая полиция… Свои же люди. Ситуация просто… патовая.
Хозяйка, у которой мы снимали, цену подняла. Сразу на десять тысяч. А у
нас сейчас каждая копейка на счету, сама понимаешь…
Он выразительно кивнул на живот Анжелы.
— Не понимаю, — холодно ответила Дарья. — Твои репродуктивные успехи — это прекрасно, но при чем тут я и моя квартира?
— Наша квартира! — снова встряла Анжела. Она уже прошла на кухню и теперь
гремела дверцами шкафов. — Олег, где у неё кружки? Я пить хочу! Умираю
просто!
— Анжела, сядь! — рявкнула Дарья так, что Олег вздрогнул, а Анжела
замерла с открытым ртом. — На кухне бардак, я там плитку сбивала. Сядь
на табурет и молчи. Говорит Олег.
Дарья прошла на кухню, перешагивая через мешки со строительным мусором.
Квартира у неё была стандартная «двушка» в панельном доме. Комнаты
смежные, кухня маленькая, шесть метров позора советского планирования.
Сейчас всё это пространство казалось еще меньше из-за нагромождения
вещей и присутствия двух лишних людей.
Олег пристроился на краю подоконника, так как второй стул был занят ведром с клеем.
— В общем, Даш… Мы решили, что платить за съем — это глупо, когда есть
свое жилье. Юридически квартира в общей совместной собственности. Мы её в
браке брали? В браке. Раздела не было? Не было. Значит, половина моя.
Дарья слушала, скрестив руки на груди. Она смотрела на бывшего мужа и видела, как он старательно отводит взгляд. Он повторял чужие слова. Олег
никогда не использовал обороты вроде «юридически» или «общая совместная
собственность». Его лексикон ограничивался «ну это», «как бы» и
«короче». Значит, его научили. Проинструктировали.
— Продолжай, — кивнула она.
— Ну вот. Мы приехали жить на мою половину. Мы тебе мешать не будем.
Займем большую комнату, нам место нужно для кроватки потом, пеленального
столика… А ты пока в маленькой поживешь. Ты же одна, тебе много места
не надо.
— Интересная логика, — Дарья усмехнулась. — А то, что ипотеку плачу я одна уже два года, ты забыл?
— Ну так ты же и живешь тут! — подала голос Анжела. Она уже успокоилась и
теперь жевала яблоко, которое достала из своего пакета. — А Олег
скитался по чужим углам. Считай, это была арендная плата. Теперь мы
вернулись. Будем жить дружно, если ты не будешь характер показывать.
— Дружно, — эхом повторила Дарья.
В голове щелкал калькулятор. Ипотека — 48 тысяч в месяц. Коммуналка зимой
— около семи. Долг банку — полтора миллиона. Квартира стоила при
покупке шесть, сейчас — около девяти. Первый взнос был четыре с
половиной миллиона — деньги от продажи бабушкиной квартиры, которые мама перевела Дарье на счет. У неё лежала папка с документами, где каждая
транзакция была зафиксирована.
Но судиться — это время. Это месяцы, а то и год. Выселить прописанного
собственника (а Олег был прописан и числился в ЕГРН) без решения суда
полиция не сможет. Они скажут: «Гражданско-правовые отношения,
разбирайтесь сами».
Значит, война. Позиционная, окопная, бытовая война.
Дарья посмотрела на Анжелу, которая уже стряхнула крошки от яблока прямо на пол. Посмотрела на Олега, который с надеждой смотрел на чайник.
— Значит, жить будете, — медленно произнесла Дарья. — На правах хозяев.
— Ну да! — обрадовался Олег. — Даш, я знал, что ты поймешь! Ну куда нам сейчас? Зимой, с пузом… То есть с ребенком.
— Хорошо, — Дарья резко выпрямилась. — Оставайтесь.
Анжела победно улыбнулась и откусила еще кусок яблока.
— Вот и славненько. Олег, тащи вещи в зал. И давай, разбери там этот
хлам, мне лечь надо, спина отваливается. А ты, Даша, поставь чайник. И
пожрать чего-нибудь сообрази, мы с дороги голодные как волки. Пельмени
свари, что ли.
Дарья молча подошла к плите. Взяла чайник. Открыла крышку, заглянула внутрь.
Потом спокойно вылила воду в раковину и поставила пустой чайник на стол.
— Чайника не будет, — сказала она ровным голосом. — Он электрический, мой
личный, подаренный коллегами. Я его забираю к себе в комнату. Газ я
перекрыла краном, потому что плиту меняю. Воды горячей нет — бойлер
сломан, а центральную отключили на профилактику. В зале, «на вашей
половине», сняты полы до бетона, потому что я меняю лаги. Там пыль,
сквозняк и грибок в углу, который я еще не вытравила.
Анжела перестала жевать.
— В смысле? — она выплюнула кусочек кожуры. — Ты что, издеваешься? Как мы там будем спать?
— На полу, — пожала плечами Дарья. — Или на том, что привезли. Вы же
хозяева. Обустраивайтесь. Моя комната — маленькая. Она закрывается на
ключ. Там мой диван, мой телевизор и мои вещи. Туда вход воспрещен.
Ванная… ну, унитаз есть. Правда, бачок течет, надо перекрывать воду
каждый раз.
Олег растерянно огляделся.
— Даш, ну ты чего… Мы же нормально попросили. У тебя же был ремонт нормальный, я помню.
— Был, — согласилась Дарья. — Пять лет назад. А теперь я делаю новый. Под
себя. Вы же не предупреждали о визите. Так что, добро пожаловать в ад
бытового реализма.
Она взяла со стола свой телефон и ключи от маленькой комнаты.
— Располагайтесь. Я ухожу в аптеку, у меня смена до девяти вечера. Когда вернусь — обсудим финансовые вопросы.
— Какие еще вопросы? — насторожилась Анжела.
— Коммуналка, ипотека, налог на имущество. Вы же собственники? Значит, платим пополам. С сегодняшнего дня.
Дарья вышла в прихожую, быстро обулась, накинула пальто и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.
На лестничной клетке она прислонилась спиной к холодной стене и закрыла
глаза. Сердце колотилось как бешеное. Руки дрожали. Ей хотелось
вернуться, вышвырнуть их вещи, наорать, вцепиться этой Анжеле в
пергидрольные волосы. Но она знала: истерика — это поражение. В войне с
наглыми побеждает тот, кто холоднее.
«Спокойно, Даша, — сказала она себе. — Ты провизор. Ты умеешь смешивать лекарства в лечебных дозах. Они хотели „пожить“? Они поживут. Так поживут, что
общага в ПТУ им покажется пятизвездочным отелем».
Она вызвала лифт. Впереди был рабочий день, а вечером предстояла битва за холодильник.
Вернулась Дарья поздно, около десяти вечера. Специально задержалась, попила кофе в круглосуточной пекарне, полистала форумы юристов. Ситуация была
дрянная, но не безнадежная. Главное — зафиксировать, что они не платят.
В квартире было тихо и темно. Только из большой комнаты пробивалась
полоска света и слышалось бубнение телевизора. Дарья нахмурилась.
Телевизор в большой комнате она сняла со стены и продала на Авито неделю
назад. Откуда звук?
Она разулась, стараясь не шуметь, и прошла по коридору. Дверь в «зал» (теперь это слово звучало как насмешка) была приоткрыта.
Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти передвижников, пишущих о страданиях народа. Посреди комнаты, прямо на голом, пыльном бетоне, лежал огромный надувной матрас. Видимо, тот самый, на котором они с Олегом когда-то спали в палатке на Ладоге. На матрасе, укрывшись куртками, лежали Олег и
Анжела. Перед ними на табуретке стоял ноутбук Олега, по которому
крутили какой-то сериал.
В комнате пахло дошираком и дешевыми духами.
— О, явилась, — Анжела приподняла голову. Вид у неё был помятый и злой. —
Мы тут околели! Из щелей дует, как в трубе! Ты специально окна не
заклеила?
Дарья включила верхний свет. Лампочка Ильича, сиротливо висевшая на проводе без люстры, озарила этот бивуак безжалостным желтым светом.
— Окна пластиковые, их не заклеивают, — спокойно ответила Дарья. — Просто
уплотнитель старый, менять надо. Руки не дошли. А вы чего так темноту
любите? Экономите? Правильно.
Она прошла в комнату, не разуваясь (всё равно бетон), и демонстративно открыла форточку.
— Эй! — завопил Олег. — Закрой! Анжеле нельзя простужаться!
— Проветрить надо. Запах у вас тут… специфический. Смесь «Доширака» и безысходности.
Дарья подошла к углу, где стояли их сумки.
— Так, дорогие сожители. Давайте решать бытовые вопросы. Холодильник. Он
мой. Куплен до брака, чек есть. Я выделила вам нижнюю полку. Остальное —
моё. Продукты не брать. Увижу, что пропал хоть кусок сыра — выкину всё
ваше содержимое в мусоропровод.
— Ты больная? — Анжела села на матрасе, кутаясь в пуховик. — Мы одна семья! Как можно делить еду?!
— Мы не семья, — отрезала Дарья. — Мы — вынужденные соседи в коммунальной квартире. Семья у вас — вот, в животе и рядом на матрасе. А я —
посторонняя тетка, которая платит за этот банкет. Кстати, о банкете.
Она достала из сумки лист бумаги и ручку.
— С вас две тысячи рублей. Прямо сейчас.
— За что?! — глаза Олега округлились.
— За свет и воду за этот месяц. Вы же мылись? Чайник кипятили? Ноутбук
заряжали? Счетчик крутится. Я посмотрела показания. Плюс аванс за
следующий месяц.
— У нас нет денег! — взвизгнула Анжела. — Олег работу ищет! Я в декрете! Ты обязана войти в положение!
— Обязана я банку, — Дарья положила листок на табуретку рядом с
ноутбуком. — И своим родителям. Вам я не обязана ничем. Нет денег — не
жгите свет. Сидите со свечкой. Романтика.
Она развернулась и пошла к выходу.
— И да, — обернулась она в дверях. — Завтра в 8 утра придет мастер
штробить стены под проводку. Будет очень громко и очень пыльно. Советую
убрать вещи в пакеты, иначе потом не отстираете. И самим лучше уйти.
Гулять полезно.
— Куда мы пойдем в 8 утра?! — простонал Олег.
— В Центр занятости, — посоветовала Дарья. — Говорят, там сейчас много
вакансий для грузчиков. Тебе, Олег, полезно, ты засиделся.
Она ушла в свою комнату, закрыла дверь на два оборота ключа и прислушалась.
За стеной стояла тишина. Потом послышался глухой удар — видимо, кто-то пнул матрас — и шипение Анжелы:
— Ты говорил, она мямля! Что ты с ней договоришься! «Дашка добрая, Дашка пустит»! Это не баба, это бультерьер!
— Ну Анжел, ну потерпи… Сейчас она перебесится…
— Перебесится?! Она нас выживает! Ты видел её глаза? Она нас ненавидит! Сделай что-нибудь! Ты мужик или тряпка?!
Дарья улыбнулась своему отражению в зеркале шкафа. Бультерьер. Неплохое
сравнение. Бультерьеры, говорят, очень преданные. Только вот предавать
их не стоит — хватка у них мертвая.
Она достала из шкафа беруши, вставила в уши и легла на свой уютный диван.
Завтра будет новый день. И новая битва. Битва за туалетную бумагу.
Часть 2. Хроники коммунального ада
Утро началось не с кофе, а с вопля.
— Где моя колбаса?!
Дарья,
которая как раз допивала свой эспрессо (кофемашину она
предусмотрительно заперла у себя в комнате), довольно потянулась.
Спектакль начинается.
Она открыла дверь и вышла в коридор, уже одетая в строгий рабочий костюм.
На кухне бушевала буря в леопардовом халате. Анжела стояла перед
открытым холодильником и тыкала пальцем в пустую нижнюю полку.
— Я вчера положила сюда полпалки «Краковской»! Где она?!
Олег сидел за столом, вжав голову в плечи, и тоскливо ковырял вилкой слипшиеся макароны без всего.
— Доброе утро, — лучезарно улыбнулась Дарья. — Что за шум, а драки нет?
— Ты сожрала нашу колбасу! — Анжела развернулась к ней всем корпусом.
Лицо её пошло красными пятнами. — Воровка! У беременной кусок изо рта
вырвала!
— Полегче на поворотах, — Дарья подошла к холодильнику и захлопнула
дверцу. — Я вашу химическую отраву не ем, я себя уважаю. А вот Мурзик…
— Какой Мурзик? — опешил Олег. — У нас же нет кота.
— У вас — нет. А ко мне вчера соседский забегал, пока я дверь открытой
держала, мусор выносила. Видимо, унюхал вашу «Краковскую». Ну, извините.
Животные чувствуют качество. Если даже кот сожрал — значит, съедобно
было.
— Ты врешь! — завизжала Анжела. — Ты специально выкинула!
— Доказательства есть? — холодно спросила Дарья. — Нет? Тогда претензии
не принимаются. И кстати, Олег. Ты вчера в туалете свет не выключил.
Горел всю ночь. С тебя штраф — сто рублей.
— Даш, ты серьезно? — Олег посмотрел на неё с ужасом. — Сто рублей за лампочку?
— Тарифы растут, Олег. Энергосбережение — тренд сезона. Клади сотку на стол, или я выкручу пробки в вашей комнате.
Олег полез в карман тренировочных штанов, достал мятую купюру и швырнул на стол.
— Подавись!
— Спасибо, — Дарья аккуратно взяла деньги двумя пальцами. — Пойдет в счет
погашения долга по коммуналке. Осталось всего ничего — шесть тысяч
девятьсот.
В дверь позвонили.
— О, а вот и кавалерия, — Дарья глянула на часы. — 8:00. Пунктуальные ребята.
Она открыла дверь. На пороге стояли двое крепких мужчин в рабочих комбинезонах, с огромными перфораторами и мотками кабеля.
— Хозяйка, принимай аппарат! — весело гаркнул старший, бородатый мужик по
имени Михалыч. — Сегодня будем шуметь, как на рок-концерте! Штробить
будем всё: от прихожей до той комнаты, где балкон.
— Отлично, Михалыч, — кивнула Дарья. — Проходите. Вон та комната, — она
указала на дверь, где обитали «гости», — приоритет номер один. Там надо
сбить старую штукатурку под ноль и прорезать каналы под новые розетки.
Пыли будет много?
— Столбом стоять будет! — заверил Михалыч. — Респираторы надели?
Дарья повернулась к застывшим Олегу и Анжеле.
— Слышали? Освобождаем помещение. У парней почасовая оплата, простой за ваш счет.
— Мы никуда не пойдем! — Анжела уперлась руками в бока. — Я в положении, мне нужен покой! Пусть в другой день приходят!
Михалыч с интересом посмотрел на Анжелу, потом на Дарью.
— Хозяйка, это кто? Проверка из ЖЭКа?
— Нет, Михалыч, это… — Дарья сделала паузу, — …это клопы. Крупные, мутировавшие. Пытаюсь вывести, но они живучие.
Анжела задохнулась от возмущения.
— Ах ты …! Олег, врежь ей!
Олег побледнел. Врезать Дарье он не мог по двум причинам: во-первых, он её
боялся, а во-вторых, рядом стоял Михалыч с перфоратором, который весил
больше, чем сам Олег.
— Анжел, пойдем… — заныл Олег. — Реально, пыльно будет. Пойдем в «Мак» посидим, кофе попьем.
— На какие шиши?! — рявкнула Анжела. — Ты мне последние сто рублей этой с…е отдал!
— Угощаю, — Дарья положила обратно на стол ту самую мятую сотку. —
Гуманитарная помощь беженцам. Валите отсюда. У вас три минуты.
Через пять минут квартира опустела. Остались только Дарья, рабочие и
благословенный грохот перфоратора, который для Дарьи сейчас звучал как
симфония Бетховена.
— Михалыч, — крикнула она сквозь шум. — В той комнате, где они спали…
Розетки можно пока не ставить. Просто проштробите и оставьте так. И
окна… откройте настежь. Пусть проветрится. До вечера.
— Сделаем, хозяйка! — подмигнул Михалыч. — А клопы-то у вас и правда… наглые.
Вечером Дарья возвращалась домой с особым, хищным настроением. Она знала, что застанет дома.
В квартире было холодно. Реально холодно. Михалыч, добрая душа, выполнил
просьбу и оставил окно в большой комнате открытым настежь. За день
квартира выстыла.
Олег и Анжела сидели на кухне, закутавшись во всё, что нашли. На Анжеле было
два свитера и пуховик, Олег сидел в шапке. Газовая плита (которую Дарья
якобы перекрыла, но на самом деле просто завернула вентиль под
раковиной, о чем Олег не догадался) не работала, так что погреться им
было негде.
— Ты! — Анжела стучала зубами. — Ты нас заморозить решила?! Там в комнате минус десять!
— Странно, — Дарья изобразила удивление. — На улице плюс два. Откуда минус? Наверное, атмосфера в коллективе холодная.
Она прошла в комнату, закрыла окно. В нос ударил запах бетонной пыли,
которая покрывала всё ровным серым слоем. Матрас, сумки, одежда,
оставленная на стульях — всё было серое.
— Ой, — сказала Дарья без капли сочувствия. — Пыльновато вышло. Я же предупреждала: убирайте вещи в пакеты.
Анжела ворвалась в комнату следом и взвыла, увидев свой леопардовый чемодан, превратившийся в серый монолит.
— Мои вещи! Мои платья! Как я это носить буду?! Стиральной машины нет!
— Тазик есть, — напомнила Дарья. — И хозяйственное мыло. Очень полезно, говорят, для моторики рук.
Олег стоял в дверях, глядя на этот постапокалипсис с выражением полной безнадежности.
— Даш… Может, хватит? — тихо спросил он. — Ну правда, дай нам пожить
спокойно месяц. Я найду работу, мы съедем. Не по-людски это.
Дарья подошла к нему вплотную. Посмотрела в глаза. В те самые глаза, которые
когда-то казались ей родными, а теперь были просто мутными стекляшками.
— Не по-людски, Олег, это приводить беременную любовницу в дом к бывшей
жене, на которую ты повесил свои долги. Не по-людски — это требовать еду
и комфорт, не давая взамен ничего, кроме хамства. Ты хотел «бытовой
реализм»? Ты его получил. Это не курорт, Олег. Это война за ресурсы. И
пока что я выигрываю, потому что ресурсы — мои.
Она повернулась к Анжеле, которая пыталась стряхнуть пыль с кофты, только размазывая грязь.
— Кстати, у меня новость. Завтра отключают канализацию. Будут менять
стояк. Туалет не будет работать два дня. Ведро я вам выдам. Выносить
будете во двор, в контейнер.
Анжела замерла. Её лицо перекосилось.
— Я так больше не могу! — заорала она, швыряя серую кофту на пол. — Олег!
Сделай что-нибудь! Или мы сейчас же уезжаем к моей маме в Сызрань, или я
подаю на развод! То есть… я от тебя ухожу! Мне плевать на твою
московскую прописку! Я не хочу рожать в бетонном склепе!
— Анжела, ну подожди… В Сызрани работы нет… — пролепетал Олег.
— А здесь у тебя работы дофига?! Грузчиком?! Пошел ты!
Она начала лихорадочно запихивать вещи в сумки, не глядя, вперемешку с пылью.
— Собирайся! Сейчас же! На вокзал!
Дарья молча наблюдала за сборами. Она не помогала, но и не мешала. Просто
стояла, прислонившись к косяку, и пила воду из бутылки.
Через двадцать минут квартира опустела. Они уходили шумно, с проклятиями.
Анжела напоследок плюнула на пол в коридоре (Дарья лишь брезгливо
поморщилась — мыть всё равно придется), а Олег даже не оглянулся. Он
тащил баулы, согнувшись в три погибели, снова превратившись в
безвольного мула.
Когда дверь за ними захлопнулась, Дарья закрыла её на все замки. Потом накинула цепочку.
Тишина. Благословенная, звенящая тишина.
Она сползла по двери на пол и рассмеялась. Смех был нервный, немного
истеричный, но облегчающий. Она победила. Без судов, без полиции, без
криминала. Просто с помощью перфоратора, холода и здравого смысла.
Дарья посмотрела на грязный пол. На пыль. На ободранные стены. Работы было непочатый край. Но теперь это была её грязь и её стены.
Она встала, пошла на кухню, открыла шкафчик под раковиной и включила газ.
Поставила чайник. Достала из тайника (коробки из-под обуви в шкафу)
палку хорошей сырокопченой колбасы, которую спрятала вчера. Отрезала
толстый ломоть, положила на хлеб.
Чайник закипел. Жизнь налаживалась.
— Надо будет завтра позвонить Михалычу, — сказала она вслух. — Премию выписать. За актерское мастерство и оперативность.
Дарья откусила бутерброд, глядя в темное окно, где отражалась её кухня.
Одинокая, уставшая, но абсолютно счастливая женщина пила чай в своей
крепости.
