— Игорёк, открывай, это мы! — бодро проорали из-за двери так, будто в квартиру не звонили, а объявляли посадку на рейс «родня — навсегда».
Игорь, как обычно, дернулся всем телом, будто у него внутри стояла пружина «на сестру». Яна даже не подняла головы от ноутбука — она по щелчку узнавалась эта манера: сначала крик, потом требование, потом обида. Последовательность железная, как их ипотечный график.
— Яна… — Игорь посмотрел на неё тем самым взглядом, которым люди просят не ругаться при детях, даже если детей нет. — Это Света.
«Ну кто бы сомневался», — подумала Яна и закрыла крышку ноутбука. На экране осталась таблица расходов, аккуратно разнесенная по категориям: «ипотека», «коммуналка», «еда», «проезд», «непредвиденное». И маленькая строчка «жизнь» — там уже две недели стоял ноль, как диагноз.
Игорь распахнул дверь.
Света ворвалась первой, как командир отделения: пуховик блестящий, сумка огромная, лицо победительное. За ней — Вадим, муж Светы, со взглядом человека, которого выдернули из выходного в пользу «родственных отношений». Двое детей прицепом, шумных, вечно голодных и до невозможности уверенных, что мир существует для их удобства.
Яна машинально посмотрела на руки.
Пусто.
Ни пакета, ни коробки, ни хотя бы банального «к чаю». Только у Светы в одной руке телефон, в другой — ключи, которыми она размахивала, как дирижёрской палочкой.
— Ну что, принимайте! — радостно объявила Света, будто Яна с Игорем выиграли в лотерею право обслужить гостей. — Мы рядом были, решили заехать. Дети соскучились.
Дети при этом соскучились настолько, что уже пытались снять обувь не в прихожей, а где получится. Лиза влезла на коврик, Артём шаркал ботинками по ламинату, как будто это не пол, а бесплатный аттракцион «оставь след».
Игорь захлопотал.
— Проходите, проходите… Яна сейчас чай поставит…
«Сейчас чай поставит», — повторила Яна про себя, и внутри у неё отозвалось неприятное чувство, как будто кто-то без спроса открыл её кошелёк и пересчитывает купюры.
— Я не обещала, — сказала она вслух, но голос был спокойный. Яна давно поняла: если повышать тон, родственники автоматически становятся глухими и слышат только “ты нас не любишь”.
Света не уловила или не захотела уловить.
— Да ладно тебе, Яна, — она уже прошла в гостиную и устроилась на диване, как на троне. — Ты же дома сидишь, всё равно свободная. Вон ноутбук у тебя — игрушка.
Яна очень любила выражение «дома сидишь». В переводе с родственного языка оно означало «твоя работа не считается». Особенно удобно говорить так, когда человек действительно работает дома и, по идее, должен быть благодарен судьбе за возможность обслуживать неожиданных гостей между дедлайнами.
Яна прошла на кухню. Внутри неё быстро, привычно включилась бухгалтерия.
В холодильнике стояли продукты на план: до зарплаты Игоря оставалось пять дней, до следующего платежа по ипотеке — восемь, а до «давайте скинемся на подарок маме» — примерно два часа, если Света вспомнит.
На полке лежала упаковка курицы — Яна рассчитывала на два ужина. Контейнер с гарниром — на завтра. Пара йогуртов — для Яны, потому что иначе она забывала есть. И сыр, который она купила по акции, но всё равно потом ругалась на себя: «сейчас бы не сыр, а коммуналку закрыть».
Игорь заглянул на кухню.
— Янь, ну ты не злись. Они же ненадолго. Чай, печенье…
— Печенье у нас есть? — спросила Яна.
Игорь растерянно моргнул.
— Ну… было.
«Было», — это звучало как «был мир на земле», пока не пришли соседи и не взяли соль.
Яна открыла шкаф. Нашла пачку сушек — те самые, которые покупаются с надеждой “пусть будет на всякий случай” и живут до следующего ремонта. Ещё была коробка конфет, подаренная Игорю на работе. Коробка выглядела так, будто её уже вскрывали — да, потому что вскрывали: Света в прошлый раз «детям по одной» выдала половину.
Яна поставила чайник.
— Я сделаю чай, — сказала она. — И всё.
— Как это “всё”? — Игорь понизил голос. — Они же с детьми.
— И что? — Яна повернулась к нему. — Игорь, ты помнишь, во сколько нам обходится один “заезд на чай”?
Игорь помнил. Он просто не хотел помнить вслух.
После каждого визита Светы в раковине вырастала гора посуды, в мусорном ведре — гора упаковок, а в Яниной голове — гора мыслей о том, что её дом превратился в бесплатный филиал столовой. Самое обидное — никто даже не считал нужным спросить: удобно ли, есть ли планы, не работает ли она.
— Я потом докуплю, — пробормотал Игорь.
— “Потом” — это с какой карты? — уточнила Яна.
Игорь промолчал.
У них было две карты: одна зарплатная Игоря, другая — Янина, куда приходили её проекты. И ещё кредитка, которой Игорь пользовался как психологической подушкой: когда страшно, можно сделать вид, что проблемы решаемы. Потом приходила выписка — и начиналась реальность.
Яна разлила чай, выложила на тарелку сушки и несколько конфет. Никакого театра с «накрыть стол» она сегодня не планировала.
В гостиной телевизор уже орал мультиками. Артём устроился на ковре с планшетом. Лиза крутила в руках декоративную статуэтку с полки — ту самую, которую Яна два месяца выбирала в магазине, потому что хотела “чтобы дома было красиво, а не как в проходном дворе”.
Света скинула на диван свою сумку так, что диван скрипнул. Вадим молча открыл холодильник в прихожей — Яна даже не заметила, когда он успел туда заглянуть, но по звуку было ясно: инспекция началась.
— О, чай! — обрадовалась Света. — Ну давай, что у тебя там вкусненького?
Яна поставила поднос на стол.
Тишина наступила не сразу — сначала мультики ещё пытались поддерживать веселье. Но когда Света увидела тарелку, она замерла. Вадим поднял брови. Дети перевели взгляд с экрана на стол с выражением «это что, прикол?».
— Это… всё? — осторожно уточнила Света, как будто Яна сейчас засмеётся и вынесет вторую часть стола.
— Да, — сказала Яна. — Это всё.
Лиза сморщила нос.
— А где булочки?
Артём буркнул:
— Мама говорила, у тёти Яны всегда есть нормальная еда.
Яна очень медленно села в кресло. Внутри у неё поднялась волна — не злость даже, а то особое раздражение, когда тебя считают обязанной. Как будто ты не человек, а бытовая функция.
Света наконец ожила.
— Яна, ты чего? — она засмеялась, но смех был не весёлый, а проверочный. — Мы же в гости. С дороги. Дети голодные. Ты что, серьёзно решила нас сушками накормить?
— С дороги? — переспросила Яна. — Свет, вы живёте в сорока минутах на машине. Это не экспедиция на Северный полюс.
— Ты сейчас начинаешь, да? — Света поджала губы. — Игорь, ты слышишь? Твоя жена снова… считает.
«Снова считает», — эхом отдалось в голове Яны. Да, считает. Потому что если не считать, можно очень быстро оказаться в ситуации, когда считать уже нечего.
Игорь неловко кашлянул.
— Свет, ну… мы не ожидали…
— А мы не обязаны предупреждать! — отрезала Света. — Мы семья. Мы к вам как к родным, а вы…
— Как к бесплатным, — тихо сказала Яна.
— Что?
— Ничего, — Яна посмотрела на Свету прямо. — Вы пришли без ничего. И да, я не собираюсь накрывать стол “как положено”, потому что вы так решили.
Вадим откашлялся, как будто хотел вставить “мужское слово”.
— Ян, ну ты чего, — он развёл руками. — Мы же не чужие. Чай попили и всё. А дети… детям надо.
— Детям надо много чего, — сказала Яна. — Но это не означает, что я обязана превращаться в кухню на выезд.
Света вскочила.
— Да что ты такая жадная? — её голос подпрыгнул на высокие ноты. — Продукты жалко? Две сосиски? Тарелку супа? Ты посмотри на себя! Сидишь тут в тепле, на всё готовенькое, а родне — сушки!
Яна могла бы сказать, что “в тепле” она сидит потому, что сама платит за это тепло. Могла бы достать квитанции. Могла бы показать, сколько уходит на ипотеку. Но опыт подсказывал: факты родственников раздражают сильнее, чем хамство.
Она лишь уточнила:
— Свет, а ты чего пришла-то? Просто в гости? Или опять нужно “немного занять до зарплаты”?
Света замерла.
Игорь втянул голову в плечи, как черепаха.
Вадим медленно опустился на диван, будто его внезапно выключили из розетки.
— Ты что, совсем? — выдавила Света. — Это оскорбление. Мы просто заехали.
— Конечно, — кивнула Яна. — И поэтому Вадим уже заглянул в холодильник. Просто посмотреть, как у нас дела.
Вадим покраснел.
— Я… искал воду. Ребёнку.
— У нас кран, — спокойно сказала Яна. — Вода бесплатная. Пока.
Света всплеснула руками.
— Да ты… ты как чужая! — она пошла в наступление, как всегда, когда разговор заходил туда, где ей неудобно. — С тобой невозможно. Вот поэтому тебя на работе и держат дома, чтобы с людьми не общалась!
Яна улыбнулась. Очень лёгкой улыбкой, почти вежливой.
— С людьми я общаюсь прекрасно. Я плохо общаюсь с теми, кто приходит в гости как в магазин без кассы.
Игорь сделал попытку примирения.
— Давайте без этого… Я сейчас сбегаю в магазин, куплю что-нибудь…
— Не надо, — сказала Яна.
Игорь остановился.
— Почему?
— Потому что “сбегаю в магазин” — это опять из нашего бюджета. А наш бюджет, Игорь, не резиновый. Мы с тобой неделю назад считали, как закрыть коммуналку и не залезть в кредитку. Ты забыл? Или ты решил, что это я одна считаю, а ты просто живёшь?
Слова повисли в воздухе. Света смотрела на Яну с выражением «как ты смеешь говорить такое при нас», будто это она, Света, контролирующий орган морали.
Яна перевела взгляд на детей.
— Артём, Лиза, хотите кушать — рядом есть магазин. Там продаётся готовая еда, булочки, йогурты, что угодно. Мама с папой вам купят.
Света ахнула.
— Ты что, детей на улицу выгоняешь?!
— Я никого не выгоняю, — ответила Яна. — Я не обязана кормить чужих детей за свой счёт. Особенно когда их родители только что купили новый телефон и шуруповёрт.
Света резко села обратно, но теперь уже не по-хозяйски, а как человек, которому внезапно стало тесно в собственном превосходстве.
— А, так вот оно что, — прошипела она. — Завидуешь. Думаешь, мы шикуем? Да мы пашем! Вадим на объектах, я в отчётах! А ты сидишь…
— А я работаю, — перебила Яна. — И я плачу. За эту квартиру, за эту еду, за этот интернет, по которому ты сейчас хочешь смотреть свои семейные видео. Поэтому давай так: или вы приходите по-человечески, или не приходите.
Игорь сглотнул. Он явно впервые слышал от Яны эти слова вслух — не в виде намёков, не в виде “ну может не надо”, а прямо, без обёртки.
Света попыталась перевести разговор в привычное русло “обиделись — виноваты вы”.
— Игорь, ты это слышишь? — она повернулась к брату. — Ты позволяешь ей так со мной разговаривать?
Игорь посмотрел на Яну. Потом на Свету. И впервые не выдал свой фирменный “ну вы обе”.
— Свет, — сказал он тяжело. — Я слышу. И… она права.
Света открыла рот и не сразу закрыла. Вадим тихо присвистнул, будто увидел редкое природное явление.
У Яны внутри что-то щёлкнуло. Не радость — скорее облегчение. Как будто в доме наконец появилась несущая стена, а не только декорации.
Света встала.
— Всё ясно, — произнесла она тоном человека, которого предали на высоком уровне. — Пойдём, Вадим. Здесь нам не рады.
Дети зашевелились: они понимали слово “пойдём”, но не понимали, почему без еды.
— Мам, а булочка? — жалобно спросила Лиза.
Света зло стиснула зубы.
— Булочку тебе купит тётя Яна со своими сушками!
Яна спокойно поднялась.
— Нет, Свет. Булочку тебе купит мама. Как и должно быть.
Света схватила сумку, пошла в прихожую, бурча что-то про “меркантильных” и “современных”. Вадим молча натягивал куртку, стараясь не смотреть на Яну. Дети ныли, но быстро переключились на мысль, что в магазине можно выбрать что-нибудь самим.
Дверь хлопнула.
В квартире наступила тишина. Такая, что было слышно, как холодильник щёлкнул и включился в работу, как будто тоже выдохнул: “Ну наконец-то”.
Яна подошла к окну. Во дворе Света что-то активно жестикулировала, а Вадим держал детей за руки и смотрел в землю.
Игорь стоял рядом и молчал.
— Ты на меня злишься? — спросил он спустя минуту.
Яна повернулась.
— Нет. Я устала.
Игорь опустился на табурет в кухне. Лицо у него было такое, будто он только что сдал экзамен по высшей математике без подготовки и внезапно получил зачёт.
— Я правда… — он потер ладонью лоб. — Я не думал, что это так бесит. Ты всегда терпела.
— Терпела, — согласилась Яна. — Потому что думала, что “так надо”. Что семья. Что нельзя “выносить”. А потом я открывала приложение банка и понимала, что “нельзя” — это не про родственников. “Нельзя” — это про нас. Нам нельзя жить нормально, потому что кто-то привык жить за наш счёт.
Игорь вздохнул.
— Она сестра…
— И что? — Яна посмотрела на него строго. — Сестра — это не лицензия на халяву. Ты когда последний раз был у них в гостях и они тебя кормили? Они тебя вообще приглашали?
Игорь задумался. Яна знала ответ. Он был неприятный, поэтому мозг Игоря обычно обходил его стороной.
— Они… редко зовут, — наконец признался он.
— Зато приезжают часто, — сказала Яна. — И каждый раз с пустыми руками. И каждый раз с ощущением, что это мы им должны. Ты заметил, что Света ни разу не спросила, как у нас дела? Ни разу.
Игорь поднял глаза.
— Она такая.
— А я какая? — спросила Яна. — Я должна быть “такая”, чтобы всем удобно?
Игорь встал, подошёл к ней и неловко обнял.
— Прости.
Яна не отстранилась, но и не растаяла. Она знала: одно “прости” ничего не решит. У них с Игорем была общая слабость — желание казаться хорошими. И родственники очень успешно этим пользовались.
Вечером телефон Игоря начал вибрировать, как нервный моторчик.
Света писала сообщениями по одному предложению, каждое с новой порцией обиды.
“Не ожидала.”
“Сидишь на моём брате.”
“Сама без детей, вот и не понимаешь.”
“Мама узнает — тебе будет стыдно.”
Последняя фраза была любимой: “мама узнает”. У Светы мама была как международный суд — всегда где-то есть, всегда потенциально осудит.
Яна стояла у раковины и мыла чашки. Это было её медитативное занятие: горячая вода, губка, посуда — и мысли становятся ровнее.
— Ответишь? — спросил Игорь.
— Не буду, — сказала Яна. — Ты ответь.
— Я? — Игорь растерялся. — Что я скажу?
Яна выключила воду и вытерла руки.
— Скажи правду. Что мы не против видеться. Но только по договорённости. И что если они приходят на обед, они приносят еду. Или скидываются деньгами. Или едят у себя. Всё.
Игорь смотрел на неё так, будто она предложила подписать международный договор.
— Она обидится.
— Она и так обидится, — пожала плечами Яна. — Света обижается на любую попытку поставить границы. Ей удобно, когда их нет.
Игорь вздохнул и набрал ответ. Долго печатал. Стирал. Печатал снова.
Яна знала: для него это было сложно. Он вырос в семье, где “чтобы не было скандала” означало “пусть будет, как хочет Света”. А Света хотела много.
Через минуту пришло новое сообщение: “Ты под каблуком. Всё ясно.”
Игорь показал Яне экран.
— Ну вот, — сказала Яна. — Видишь? Это даже не про меня. Это про тебя. Ей нужен не брат, а удобный ресурс.
Игорь молча положил телефон.
Через два дня Света появилась снова. Не лично — сначала звонок.
Игорь поставил громкую связь, потому что Яна попросила. Она не хотела, чтобы разговор опять ушёл в “ой, да ладно, что ты”.
— Игорь, — голос Светы был сладкий, как дешёвый сироп. — Ты дома?
— Да, — осторожно ответил Игорь.
— Слушай, мы тут… — Света замялась. — Нам надо срочно заехать. На минутку.
Яна подняла бровь. “На минутку” у Светы означало “на полдня”.
— По какому поводу? — спросил Игорь.
— Да так… поговорить, — протянула Света. — И детям… ну… перекусить бы.
Яна, не говоря ни слова, взяла телефон у Игоря и спокойно сказала в трубку:
— Света, если вы хотите поговорить — приезжайте к семи, у нас будет время. Если вы хотите поесть — привозите еду с собой или заказывайте доставку. Мы не кафе.
На том конце повисла пауза.
— Яна, — голос стал ледяным. — Это Игоря телефон.
— А квартира наша общая, — ответила Яна. — И бюджет общий.
— Я поняла, — сказала Света. — Всё. Не надо. Мы не приедем.
И бросила трубку.
Игорь медленно выдохнул.
— Ты слишком жёстко…
— Я нормально, — сказала Яна. — Знаешь, что жёстко? Платить за людей, которые тебя не уважают. Вот это жёстко.
Игорь сел на диван.
— Мне как-то… стыдно.
— Тебе стыдно, потому что тебя учили быть удобным, — сказала Яна. — А Свету учили быть главной. Вот и вся семейная психология на кухне, Игорь. Только мы её оплачиваем по тарифу “ипотека плюс продукты”.
На выходных они поехали к свекрови. Не потому что хотелось, а потому что “надо”. Яна ненавидела слово “надо”, но иногда оно нависало над жизнью, как низкий потолок: голову не распрямишь.
Свекровь жила в двушке, которую когда-то приватизировали всем семейством. Света там появлялась часто и чувствовала себя хозяйкой. Яна же всегда ощущала себя гостем, даже когда приносила продукты.
В этот раз Яна специально заехала в магазин и купила то, что можно поставить на стол без лишней готовки: фрукты, нарезку, чай. Всё — за свои деньги. И в голове у неё крутилась одна мысль: “Пусть хоть раз будет так, как положено”. Она не ради благодарности — ради ощущения, что мир не окончательно сошёл с ума.
Света уже была там. Разумеется. Сидела на кухне и громко рассказывала свекрови, как “некоторые” забыли, что семья — это поддержка.
Яна зашла, поздоровалась, поставила пакеты на стол.
Свекровь, женщина с лицом строгим и уставшим, посмотрела на пакеты и вздохнула.
— Ой, Яна… ну зачем ты тратишься… — сказала она тем тоном, которым люди обычно говорят “ну зачем ты выпендриваешься”.
Яна улыбнулась.
— Да нормально. Мы же в гости.
Света хмыкнула.
— В гости… — повторила она и посмотрела на пакеты так, будто там лежала не еда, а обвинительное заключение.
Свекровь быстро сменила тему:
— Игорь, ты что-то похудел. Яна, ты его кормишь вообще?
Яна внутренне усмехнулась. В семейной логике мужчина всегда “бедный”: если он толстый — жена перекармливает, если худой — жена не кормит. Главное, чтобы жена была виновата.
— Кормлю, — сказала Яна. — Когда его сестра не приезжает с рейдом.
Игорь кашлянул.
Света выпрямилась.
— Ой, началось. Мам, ты слышишь? Она опять…
— Света, — спокойно перебила Яна. — Давай без “опять”. У нас с тобой простое расхождение во взглядах. Ты считаешь, что можно приходить в гости с пустыми руками и требовать, чтобы тебя обслужили. Я считаю, что взрослые люди так не делают.
Свекровь нахмурилась.
— Яна, ну что ты… — начала она.
Яна повернулась к ней.
— Я ничего. Я просто устала быть кухней по вызову. Мы не бедствуем, но и не шикуем. И когда к нам приезжают “на минутку” и съедают ужин на два дня, это бьёт по нашему бюджету.
Света всплеснула руками.
— Да что ты всё про бюджет! Ты как бухгалтер! Как робот!
— А ты как ребёнок, — спокойно ответила Яна. — Только ребёнок хотя бы понимает слово “нельзя”, если ему его объяснить.
Свекровь ахнула, будто Яна выругалась. Игорь побледнел. Света вскочила.
— Ты меня сейчас оскорбила! — она повернулась к матери. — Мам, скажи ей!
Свекровь замялась. Она всю жизнь жила между двумя детьми: один громкий, другой тихий. И её стратегия была простой: поддерживать громкого, чтобы он меньше шумел.
— Света… ну… — начала она.
Игорь вдруг выпрямился.
— Мам, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты нас тоже услышала. Мы не против помогать. Но мы не обязаны кормить и развлекать, когда нас никто не спрашивает. И Яна не обязана терпеть.
Света повернулась к брату так медленно, будто не верила, что он вообще произнёс слова без её разрешения.
— Вот, — выдохнула она. — Под каблуком. Мам, ты видишь? Она его настроила!
Яна почувствовала, как внутри снова поднимается то самое раздражение — не на Свету даже, а на этот старый, семейный сценарий, где женщина всегда “настроила”, “увела”, “испортила”.
— Света, — сказала Яна. — Если мужчина согласен со мной, это не значит, что я его настроила. Это значит, что он взрослый человек и умеет думать.
Вадим, который до этого молчал, вдруг буркнул:
— Да ладно вам, чё вы… из-за еды…
И тут Яна посмотрела на него.
— Не из-за еды. Из-за того, что вы привыкли, что кто-то вам должен. И это удобно. Но удобно — не значит правильно.
Света вздохнула театрально.
— Ой, какие мы правильные. Яна, ты знаешь, что про тебя говорят? — она прищурилась. — Что ты Игоря “окрутила”, чтобы квартиру себе оставить. Что тебе только деньги нужны.
Яна даже не сразу ответила. Слова были настолько привычными, настолько стандартными для семейных войн, что хотелось поставить на них штамп “типовой набор”.
Она посмотрела на свекровь, потом на Игоря.
— Квартиру мы купили вместе, — сказала она. — Ипотеку платим вместе. Я работаю. Игорь работает. Никто никого не “оставляет”. А вот если вы хотите обсудить деньги — давайте обсудим.
Света напряглась.
Яна достала телефон и открыла заметку. Она заранее, ещё дома, записала суммы — не потому что хотела устроить суд, а потому что знала: без цифр всё превратится в “ой, да ладно”.
— За последний месяц вы были у нас три раза, — сказала Яна. — Первый раз — вы поужинали, взяли с собой контейнер “детям на завтра”. Второй раз — вы приехали “на чай”, и вы унесли половину конфет и два йогурта, потому что “Лиза любит”. Третий раз — вы приехали сегодня. И каждый раз вы приходите без ничего.
Света хотела перебить, но Яна подняла ладонь.
— Подожди. Дальше. Мы с Игорем не предъявляли счёт. Но я посчитала. Продукты и доставка после ваших визитов — около 4800 рублей за месяц. Плюс коммуналка — вода, электричество, потому что вы сидите у нас по полдня, телевизор, чайник, посуда. Я не буду мелочиться до копейки, но примерно ещё 500–700 рублей. Итого около 5500 в месяц.
Свекровь уставилась на Яну так, будто Яна сейчас предложила взвешивать воздух.
Света побледнела.
— Ты… ты считаешь, сколько мы воды выпили? — прошептала она.
— Я считаю, сколько мы платим, — ответила Яна. — И сколько вы экономите за наш счёт.
Вадим хмыкнул, но уже не так уверенно.
Игорь вдруг добавил:
— Свет, это не нападение. Просто… так нельзя дальше.
Свекровь молчала. В её голове явно боролись две мысли: “семья должна держаться” и “ну да, Света перегибает”. Побеждала обычно первая, но Яна видела, что сегодня ей сложно отмахнуться.
Света резко схватила чашку, сделала глоток и поставила с таким стуком, будто подписала приговор.
— Хорошо, — сказала она. — Значит так. Раз вы такие… экономные. Мы к вам больше не придём. Вообще.
Яна кивнула.
— Отлично.
Света ожидала другого. Обычно люди начинали оправдываться: “Да ладно, Свет, ну что ты…” А Яна согласилась. Это выводило из равновесия.
— Вот так, да? — голос Светы дрогнул. — Тебе плевать.
— Мне не плевать, — сказала Яна. — Мне важно, чтобы мой дом был моим домом. А не проходным двором.
Свекровь наконец сказала тихо:
— Света… ну правда… нельзя же постоянно…
Света повернулась к матери.
— И ты туда же?
Свекровь сжалась, но уже не отступила.
— Я просто… — она вздохнула. — Я вижу, что Игорь устал. И Яна тоже. Вы правда могли бы хотя бы предупреждать. Или приносить что-то. Ты же взрослая.
Света замолчала. Это было редкое зрелище: Света без слов.
Яна ощутила странное чувство. Не победу — она не любила победы над родственниками. Скорее ясность: когда все наконец увидели, что проблема существует, и она не “в Янином характере”.
Через неделю Света написала Игорю: “Можно заехать? Надо документы распечатать, у нас принтер сломался.”
Яна прочитала сообщение и даже усмехнулась. Конечно. Принтер сломался. У них всегда что-то ломалось именно тогда, когда нужно было срочно воспользоваться чужим.
— Что будем делать? — спросил Игорь.
Яна взяла паузу. Она не хотела превращаться в человека, который на всё отвечает “нет”. Ей хотелось нормальных отношений, где взаимность хоть иногда проявляется. Но она также знала: один раз уступишь — и тебя снова поставят на автоплатёж.
— Пусть приезжает, — сказала Яна. — Но по правилам. На час. И с бумагой для принтера, потому что наша пачка не бесконечная.
Игорь кивнул, будто ему выдали инструкцию к жизни.
Света приехала одна. Без детей, без Вадима. И, о чудо, в руках у неё был пакет. Яна не сразу поверила, даже подумала: “Наверное, это документы в файлах”.
Но нет — в пакете лежали печенье и коробка чая. Обычного, не дорогого, но не самого дешёвого. И пачка бумаги.
Света поставила пакет на стол и сказала сухо:
— Вот. Чтобы… как ты любишь. С расчётом.
Яна посмотрела на неё спокойно.
— Не “с расчётом”. С уважением.
Света поморщилась, но спорить не стала. Она прошла к столу, подключила флешку, распечатала документы. Яна стояла рядом, молча. У неё внутри было чувство, будто она наблюдает за экспериментом: может ли человек изменить привычку, если его лишили удобства.
Света распечатала, собрала листы, сложила в папку.
— Всё? — спросила Яна.
— Всё, — кивнула Света. — Я… пойду.
Она помедлила у двери, потом сказала тихо, не глядя:
— Я просто… привыкла, что Игорь всегда… ну… он же младший. Он всегда уступал.
Яна ответила спокойно:
— Уступать — это когда человеку сложно и ты помогаешь. А когда человек наглеет — это уже не уступать.
Света сглотнула.
— Ладно. Я поняла.
Она ушла.
Игорь закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул.
— Ты видела? — сказал он. — Она принесла.
— Видела, — ответила Яна. — И знаешь что самое смешное? Ей не стало от этого хуже. Она не умерла, не обеднела, не развалилась. Просто впервые сделала как нормальный человек.
Игорь улыбнулся.
— Я думал, будет война.
— Война была, — сказала Яна. — Просто мы в ней долго делали вид, что это “семейные посиделки”.
Вечером Яна снова открыла ноутбук. Таблица расходов ждала её как старый друг, который никогда не врёт и не обижается.
Она внесла туда новую строчку: “чай и печенье от Светы — 000”.
И вдруг поймала себя на мысли, что ей смешно. По-настоящему смешно, без злости. Потому что жизнь иногда налаживается не тогда, когда тебе дарят что-то большое, а когда перестают брать маленькое как должное.
Через месяц Света позвонила снова.
— Яна, — сказала она уже другим тоном, не командирским. — Мы хотим прийти в воскресенье. На часик. Мы принесём еду. Скажи, что вам нужно?
Яна посмотрела на Игоря. Он слушал и не вмешивался, но глаза у него были такие, будто он впервые увидел сестру взрослой.
Яна ответила просто:
— Принесите что хотите. Главное — предупреждайте. И приходите без претензий.
Света вздохнула.
— Ладно. Договорились.
Яна положила телефон и пошла на кухню. В раковине стояла одна чашка. Одна. Не гора, не баррикада.
Она налила себе чай и подумала, что справедливость в быту выглядит очень прозаично: когда в твоём доме перестают вести себя так, будто ты обслуживающий персонал. И когда слово “семья” наконец перестаёт означать “терпи”.
