В тот вторник Алина возвращалась с работы с одной единственной мечтой: упасть лицом в подушку и лежать так до следующего ледникового периода. Работа логистом в крупной торговой сети в сезон распродаж напоминала попытку жонглировать горящими бензопилами, сидя на одноколесном велосипеде.
Она повернула ключ в замке, предвкушая тишину, прохладный душ и, возможно, бокал чего-то полусладкого из запасов, которые она хранила в нижнем ящике кухонного гарнитура, подальше от глаз мужа. Но замок поддался слишком легко. Дверь была не заперта на верхний оборот, как обычно.
Алина толкнула дверь и тут же врезалась носом в стену запаха. Пахло не домом. Пахло столовой номер пять образца 1986 года: вареной капустой, чем-то жирным, мясным и неумолимо сытным. А еще — лекарствами. Той самой смесью корвалола и старой шерсти, которая безошибочно сигнализирует: в доме завелась пожилая родственница.
В прихожей, перекрывая проход к вешалке, стояли два огромных клетчатых баула, какие обычно возят челноки, и старомодный чемодан с отломанной ручкой. На тумбочке для ключей, потеснив Алинин любимый диффузор с ароматом лемонграсса, громоздилась вязаная шапка неопределенного бурого цвета.
— Сережа? — осторожно позвала Алина, снимая туфли и перешагивая через чьи-то растоптанные тапки 45-го размера.
Из единственной жилой комнаты, которая служила им и спальней, и гостиной, и кабинетом, донесся бодрый голос телеведущего, вещающего о том, как лечить гипертонию подорожником, и виноватое сопение мужа.
Алина вошла. Картина маслом: «Приплыли».
На их раскладном диване, царственно раскинув ноги, укрытые колючим пледом, восседала Тамара Ильинична. В руках у нее была чашка — Алинина любимая, из тонкого фарфора, которую та никому не давала, — а на журнальном столике уже появились характерные приметы оккупации: блистеры с таблетками, очки на веревочке и надкушенный бутерброд с маслом, толщиной в палец.
Сергей сидел на компьютерном стуле в углу, вжав голову в плечи, и напоминал нашкодившего первоклассника, который вместо сменки принес в школу живого гуся.
— Ой, Алиночка пришла! — радостно возвестила Тамара Ильинична, не отрывая взгляда от телевизора. — А мы тут передачу смотрим, такая жуть, ты не представляешь! Оказывается, в колбасу теперь кладут картон!
Алина медленно перевела взгляд на мужа. В её глазах читался вопрос, который мог бы испепелить небольшую деревню.
— Привет, милая, — пролепетал Сергей, вставая и пытаясь загородить собой мать, хотя Тамару Ильиничну загородить было проблематично — она была женщиной масштабной, как монумент «Рабочий и колхозница», только в одном лице. — Понимаешь, тут такое дело…
— Какое? — голос Алины был ровным, как кардиограмма покойника.
— У мамы там… в общем, трубы. И давление. И вообще, ей одной страшно, — Сергей сбивался, краснел и теребил край футболки. — Ремонт у соседей сверху, сверлят с утра до ночи, у мамы мигрень, она мне позвонила, плачет… Ну я и забрал.
— Надолго? — уточнила Алина, чувствуя, как мечта о тишине машет ей ручкой и улетает в теплые края.
Тамара Ильинична наконец соизволила посмотреть на невестку. Взгляд у неё был сканирующий. Так таможенники смотрят на пассажира, у которого из кармана торчит хвост редкой игуаны.
— Ну чего ты сразу начинаешь, Алиночка? «Надолго, надолго». Мать к сыну приехала, а ты уже часы включила? — она поджала губы, демонстрируя вселенскую скорбь. — Может, я вообще скоро помру, так хоть внуков дождусь перед смертью. Хотя, судя по твоей фигуре, ждать мне еще долго… Тощая ты какая-то, кожа да кости. Я вот котлеток навертела, сейчас кормить вас буду. А то Сереженька бледный, одними твоими йогуртами сыт не будешь.
33 квадратных метра. Ипотечная однушка, за которую они платили по тридцать пять тысяч в месяц, отказывая себе в отпуске на море. Их маленькая крепость.
Теперь крепость пала.
Следующая неделя прошла под эгидой выживания в экстремальных условиях.
Быт — страшная сила. Он ломает лодки любви быстрее, чем айсберги — «Титаник». А когда в лодке трое, и один из них — капитан дальнего плавания с сорокалетним стажем командования (Тамара Ильинична до пенсии работала заведующей складом), катастрофа неизбежна.
Утро начиналось не с кофе. Утро начиналось с грохота кастрюль в шесть тридцать. Тамара Ильинична была жаворонком, причем боевым. Она считала, что если она проснулась, то спать остальным — преступление против человечества.
— Сережа, вставай, сырники стынут! — гремело над ухом.
Алина накрывала голову подушкой, пытаясь украсть у реальности еще хоть десять минут. Но реальность, пахнущая подгоревшим маслом, просачивалась сквозь пух и перья.
В ванной теперь постоянно висели гигантские «паруса» — застиранное белье свекрови, которое сохло долго и печально, создавая влажность, как в тропиках. На полочке с косметикой Алины воцарился хаос: среди баночек с кремами (каждая из которых стоила как крыло… нет, как приличный чугунный мост) теперь стояли пузырьки с настойками календулы, камфорный спирт и зубной порошок «Мятный», который, кажется, перестали выпускать еще при Горбачеве.
— Алина, а что это у тебя за мазилка такая? — спрашивала Тамара Ильинична, вертя в руках сыворотку с гиалуроновой кислотой. — Две тыщи? С ума сойти! А я вот хозяйственным мылом умываюсь и, посмотри, ни одной морщины!
Алина смотрела. Морщины были. Но спорить с женщиной, которая уверена, что хозяйственное мыло лечит всё, от прыщей до переломов, было себе дороже.
Вечерами квартира превращалась в филиал сумасшедшего дома. Сергей, приходя с работы, тут же попадал в плен материнской заботы.
— Сядь, поешь! — командовала Тамара Ильинична, наваливая ему в тарелку гору макарон по-флотски, жирных настолько, что они, казалось, сами могли убежать из тарелки. — А то жена тебя не кормит совсем, одни травы жуете, как козлы.
Сергей покорно ел. Потом он пытался сесть за компьютер, чтобы доделать отчеты или просто поиграть часок в «танчики», чтобы разгрузить мозг. Но не тут-то было.
— Сереж, а посмотри у меня на телефоне, куда иконка «Одноклассников» делась? — ныла мама с дивана. — Сереж, а давай полочку в ванной перевесим, мне высоко тянуться. Сереж, а поговори с матерью, уткнулся в свой экран!
Алина в это время пыталась существовать в режиме невидимки. Она сидела на кухне с ноутбуком, пытаясь работать. Но кухня в их квартире не имела двери — там была модная арка, которую они с Сергеем делали сами, сдирая обои и хохоча от счастья три года назад. Теперь эта арка была проклятием. Звук телевизора, работающего на громкости «чтобы и соседи на третьем этаже слышали новости», пробивал любые наушники.
Но самое интересное началось, когда дело коснулось финансов.
В пятницу Алина решила заказать продукты. Она открыла приложение и привычно набила корзину: куриное филе, овощи, гречка, немного фруктов, бытовая химия. Сумма вышла привычная.
— Ой, а закажи мне рыбки, — вдруг подала голос Тамара Ильинична, заглядывая через плечо. — Только хорошей, красной. И икорки баночку, гемоглобин поднять. И маслица сливочного, только не это ваше 72%, а нормального, вологодского. И конфет «Мишка», килограммчик, к чаю.
Алина молча добавила. Чек вырос на три тысячи.
— Сереж, — тихо сказала она мужу вечером, когда Тамара Ильинична громко принимала душ (вода лилась уже сорок минут, счетчики крутились с бешеной скоростью, словно хотели взлететь). — Твоя мама у нас уже вторую неделю. Бюджет трещит. Продукты улетают, как в черную дыру. Свет, вода… Может, она хоть пенсией поучаствует?
Сергей округлил глаза, как будто Алина предложила продать маму на органы.
— Алин, ну ты чего? У мамы пенсия копеечная! Ей лекарства нужны. Я ей, наоборот, вчера пять тысяч дал, у неё там на даче взносы какие-то…
Алина замерла.
— Ты дал ей пять тысяч? Из тех, что мы откладывали на страховку машины?
— Ну она же мать! — возмутился Сергей, переходя в глухую оборону. — Что мне, жалко для родного человека? Мы же не голодаем!
— Мы не голодаем, потому что я работаю на двух проектах, а ты, милый мой, забыл, что у нас ипотека и кредит за ремонт еще висит? — голос Алины стал холодным и твердым, как алмаз.
— Ты меркантильная, — буркнул Сергей и отвернулся к стенке. — Потерпи, она скоро уедет.
«Скоро» — понятие растяжимое. Как резинка от старых трусов.
Финал наступил неожиданно, во вторник, ровно через две недели после вторжения.
Алина задержалась на совещании. Вернулась домой около восьми вечера, злая, голодная и с головной болью, пульсирующей в висках.
Дома было подозрительно тихо. Телевизор не работал. Алина вошла в комнату и застыла.
В квартире была сделана перестановка.
Их двуспальная кровать, их уютное ложе, было разобрано и сдвинуто к стене, превратившись в узкую кушетку. На освободившемся месте, прямо посреди комнаты, стоял старый круглый стол, который Тамара Ильинична, видимо, притащила с балкона (он там стоял на выброс). Стол был накрыт скатертью с бахромой, которую Алина ненавидела всей душой.
На её рабочем столе — святая святых! — царил «порядок». Ноутбук был закрыт и засунут куда-то на полку с книгами. Монитор был накрыт салфеткой. Бумаги, важные документы, накладные, которые она разбирала вчера до ночи, исчезли.
Вместо рабочего места у окна теперь стоял фикус. Огромный, пыльный фикус в кадке.
Тамара Ильинична сидела за круглым столом и пила чай с пряниками, кроша прямо на ковер. Сергей сидел рядом, с виноватым видом поедая что-то, что выглядело как жареное тесто.
— А вот и хозяйка! — просияла свекровь. — А мы тут уборочку затеяли! А то у вас не пройти, не проехать. Всё заставлено мебелью, дышать нечем. Я говорю Сереже: давай по фэн-шую, чтобы энергия циркулировала! Вот, столик поставили, теперь хоть чай по-человечески попить можно. А то ютились на кухне, как бедные родственники.
Алина медленно опустила сумку на пол.
— Где мои документы? — спросила она очень тихо.
— А, эти бумажки? — махнула рукой Тамара Ильинична. — Так я их в пакет собрала и в прихожую выставила. Пылесборники одни. Тебе зачем столько макулатуры? Сейчас всё в компьютерах. А компьютер твой я убрала, от него излучение вредное. Тебе рожать пора, а ты облучаешься.
Алина посмотрела на Сергея. Муж старательно изучал узор на скатерти.
— Сережа, ты позволил маме трогать мои рабочие документы? Ты позволил убрать мой компьютер, на котором проект стоимостью в твою годовую зарплату?
— Алин, ну мама хотела как лучше… — начал Сергей, не поднимая глаз. — Она говорит, так просторнее…
— Просторнее, — повторила Алина.
Она обвела взглядом комнату. Чудовищный стол. Салфеточки. Запах старого масла. Муж, превратившийся в безвольное желе. И довольная Тамара Ильинична, которая уже мысленно переклеила тут обои в цветочек.
В голове Алины что-то щелкнуло. Не громко, но отчетливо. Как перегорает предохранитель, спасая всю систему от пожара.
Она молча развернулась и пошла в прихожую. Достала из шкафа свой дорожный чемодан. Тот самый, с которым они ездили в Турцию в медовый месяц.
— Ты чего? — Сергей выглянул в коридор, жуя пряник.
Алина не ответила. Она методично открывала шкаф и перекидывала свои вещи в чемодан. Блузки, джинсы, белье. Косметичку с ванной полки (вместе с сывороткой за две тысячи). Ноутбук. Те самые «бумажки» из пакета.
— Алина! Ты что, с ума сошла? — Сергей наконец понял, что происходит нечто, не вписывающееся в сценарий «поругаются и помирятся».
Тамара Ильинична тоже выплыла в коридор, подбоченившись.
— И куда это мы собрались на ночь глядя? Истерику решила закатить? Вот, Сережа, я же говорила — нервная она у тебя. Психопатка. Лечиться надо.
Алина застегнула молнию на чемодане. Надела плащ. Поправила прическу перед зеркалом. Потом повернулась к своим сожителям.
Она выглядела спокойной. Пугающе спокойной.
— Я не истерику закатываю, Тамара Ильинична. Я просто решаю квартирный вопрос. Вы правы, втроем в тридцати метрах тесно. Энергия Ци, знаете ли, застаивается. Кто-то должен уйти.
— Ну вот и правильно, проветрись! — фыркнула свекровь. — Поживешь у родителей, подумаешь над своим поведением.
— Именно, — кивнула Алина. — Я еду к родителям. У них «трешка», места много. Папа давно звал меня пожить, пока они на даче. А вы…
Она достала из сумочки ключи от квартиры и положила их на тумбочку, рядом с шапкой свекрови. Потом достала банковскую карточку — ту самую, с которой списывалась ипотека.
— Вот, Сережа. Это ключи. А это — доступ к нашему общему счету. Там сейчас… — она на секунду задумалась, — …около трех тысяч рублей осталось, после ваших закупок красной рыбы и витаминов. Следующий платеж по ипотеке через десять дней. Двадцать пятого числа. Квартплата — до десятого. Интернет я оплатила, пользуйтесь.
Сергей побледнел. Кусок пряника выпал у него изо рта.
— Алина, подожди! Какой платеж? У меня зарплата только через две недели! И там… там всего сорок тысяч будет!
— Ну вот и посчитай, дорогой, — улыбнулась Алина, берясь за ручку чемодана. — Тридцать пять — ипотека. Пять — коммуналка. А на еду… ну, у мамы же пенсия есть. И котлетки она вкусные делает. Экономные.
— Ты не можешь так уйти! — взвизгнул Сергей, хватая её за рукав. — Мы же семья!
— Были семьей, — мягко отцепила его руку Алина. — Пока ты не решил, что семья — это ты и мама, а я — обслуживающий персонал и банкомат.
Она открыла дверь.
— Алина! — это уже крикнула Тамара Ильинична, почуяв неладное. — А кто готовить будет? Я старый человек, мне у плиты стоять тяжело!
— Хозяйственное мыло помогает, — бросила Алина через плечо. — От усталости. И от наглости, говорят, тоже.
Дверь захлопнулась.
Алина спускалась по лестнице пешком, потому что лифт был занят. Чемодан весело грохотал колесиками по ступеням. На душе было удивительно легко. Как будто она только что сбросила рюкзак с камнями, который таскала годами.
Она вышла из подъезда, вдохнула прохладный вечерний воздух. Пахло дождем и мокрым асфальтом, а не вареной капустой. Она достала телефон, вызвала такси «Комфорт плюс» и набрала маме.
— Мам, привет. Да, всё нормально. Нет, не случилось. Просто решила, что мне нужен отпуск. Да, к вам еду. Пельмени есть? Отлично. Ставь воду.
…
Прошло три недели.
Сергей звонил каждый день. Сначала требовал вернуться. Потом просил. Потом умолял.
Новости с фронта «однушки» приходили захватывающие.
Выяснилось, что Тамара Ильинична категорически не умеет экономить воду и свет. Счет за коммуналку пришел такой, что Сергей чуть не продал почку.
Выяснилось, что «вкусные котлетки» требуют мяса, которое стоит денег, а денег после оплаты ипотеки осталось ровно на лапшу быстрого приготовления.
Выяснилось, что Тамара Ильинична требует общения 24/7, и теперь, когда нет Алины, весь поток «мудрости» и жалоб на здоровье обрушился на любимого сыночку.
На третий день Сергей узнал, что он «неблагодарная скотина», потому что не купил маме зефир в шоколаде.
На пятый день он попытался приготовить себе ужин, но был изгнан с кухни, потому что «не так режешь».
На десятый день он позвонил Алине в час ночи, шепотом, из ванной.
— Алин, забери меня отсюда, — всхлипывал он. — Я больше не могу. Она переставила мой компьютер на балкон! Там холодно! Она смотрит сериалы до трех ночи! Она пригласила какую-то тетю Зину, и они пели песни под баян! Алин, я люблю тебя! Я был дураком!
Алина лежала в своей старой детской комнате, в тишине и покое. Рядом мурлыкал родительский кот.
— Сереж, — ласково сказала она. — Я тоже тебя люблю. Но на расстоянии. Знаешь, как говорят? Любовь к свекрови измеряется километрами. Вот пусть между нами будет километров пятьдесят.
— Я отправлю её домой! Завтра же! — клялся Сергей. — Я сам оплачу ей такси до вокзала! Я найму грузчиков! Я сделаю ремонт в её квартире, лишь бы она уехала!
— Вот когда отправишь, — Алина почесала кота за ухом, — когда поменяешь замки, вернешь мебель на место и пришлешь мне фото пустой квартиры… тогда и поговорим. А пока — спокойной ночи, любимый. И приятного аппетита. Надеюсь, макароны не подгорели.
Она нажала «отбой», перевернулась на другой бок и мгновенно уснула. Жизнь налаживалась. И она точно знала: в следующий раз, когда муж заикнется о том, чтобы «мама немного погостила», она предложит ему альтернативу. Сразу переехать к маме самому. Вместе с фикусом.
