Елена Сергеевна, женщина статной комплекции и железной выдержки, стояла в очереди на кассу супермаркета «Пятерочка» и с любовью разглядывала экран своего смартфона. Там, в приложении банка, светилась цифра, от которой на душе становилось тепло, как от шерстяного пледа в ноябре.
Годовая премия.
Она шла к ней двенадцать месяцев. Двенадцать месяцев бесконечных сверок, таблиц, истерик начальства и того особого офисного состояния, когда хочется выйти в окно, но нельзя — там москитная сетка и третий этаж. Лена работала заместителем начальника планового отдела, и цифры любили её больше, чем родной муж в иные дни.
Сумма была красивая. Не то чтобы можно было купить остров в Тихом океане, но на качественную металлокерамику для всей зоны улыбки и неделю в санатории с процедурами «жемчужные ванны» хватало с лихвой. Лена уже мысленно улыбалась миру новыми, ровными зубами, откусывая твердое зеленое яблоко, как в рекламе девяностых.
— Пакет брать будете? — вырвала её из грёз кассирша с лицом человека, познавшего дзен через страдание.
— Буду, — бодро ответила Лена. — И шоколадку вон ту, с орехами. Гулять так гулять.
Домой она летела на крыльях. В сумке позвякивал кефир и шуршали пельмени «Цезарь» (по акции, конечно, ибо деньги счет любят, даже премиальные).
Квартира встретила её запахом тушеной капусты и какой-то подозрительной, ватной тишиной. Обычно в это время телевизор в гостиной орал голосами политических экспертов, предрекающих крах мировой экономики, но сегодня было тихо.
Виктор, муж Лены, сидел на кухне. Перед ним стояла чашка чая, уже подернувшаяся нефтяной плеткой остывания, и тарелка с сиротливым бутербродом. Вид у Вити был такой, словно он лично этот крах экономики только что организовал и теперь ждал трибунала.
— Привет, — сказала Лена, выкладывая продукты. — Чего сидим, кого ждем? Я пельмени взяла, сейчас сварю, сил нет у плиты танцевать.
— Привет, Ленусь, — голос мужа дрогнул, взяв ноту, характерную для провинившегося школьника. — А ты… получила?
— Чего получила? — Лена замерла с пачкой пельменей в руке. — Письмо из Хогвартса?
— Ну… смс-ку. Зарплатную.
Внутри у Лены сработала сигнализация. Тревожная кнопка замигала красным. Витя никогда не интересовался датами её выплат. Его финансовая грамотность заканчивалась на умении перевести деньги с карты на карту и не забыть пин-код. Если он спрашивал про деньги, значит, случилось что-то страшное. Или сломалась машина, или…
— Толик звонил, — выдохнул Виктор, глядя в стол.
Лена медленно положила пельмени на столешницу. Звук вышел глухой, как удар земли о крышку гроба.
Толик. Анатолий. Младший брат Виктора. Человек-катастрофа, человек-оркестр, исполняющий исключительно похоронные марши для семейного бюджета. Ему было сорок пять, но по уровню развития ответственности он застрял где-то между пубертатом и старшей группой детского сада.
— И что на этот раз? — спросила Лена ледяным тоном, включая чайник. — Опять «верняковый бизнес» по разведению шиншилл в гараже? Или биткоины, которые оказались фантиками от жвачки?
— Лен, ну зачем ты так, — сморщился Витя. — У человека беда. Серьезная. Коллекторы звонят. Там проценты капают, как из ведра.
Лена достала сковородку. Ей захотелось ударить ею по столу, но сковородка была новая, с тефлоновым покрытием, жалко.
— Витя, — сказала она, глядя мужу в переносицу. — У Толика «беда» случается каждые полгода по расписанию. В прошлый раз мы закрывали его кредит на «Ладу Приору», которую он разбил через три дня. До этого мы спасали его от долгов за тот ларек с шаурмой, который сгорел, потому что кто-то сэкономил на проводке. Я ничего не пропустила?
— Он изменился, Лен! Он работу нашел! Охранником. Но там зарплата маленькая, а долг старый висит. Ему нужно всего двести тысяч. Разом. Чтобы закрыть и дышать свободно.
Двести тысяч.
Ровно столько, сколько пришло Лене.
Удивительное совпадение. Просто мистика.
— Откуда он знает сумму? — тихо спросила Лена.
Виктор покраснел так, что стал похож на переспелый помидор.
— Ну… мы болтали вчера. Я сказал, что у вас в конторе квартал закрыли хорошо, премии обещали… Лен, ну он же брат! Кровь — не водица!
Лена села на табурет. Ноги вдруг стали ватными.
— Кровь не водица, Витя. Это точно. Это, видимо, такая жидкость, которая вымывает мозги. Ты понимаешь, что это мои деньги? Я два года хожу с временной пломбой на шестерке. Я хотела в санаторий. Я хотела, в конце концов, шубу не из чебурашки, а нормальную, теплую!
— Зубы можно и в поликлинике по полису сделать, — буркнул Витя. — А в санаторий на дачу съездим, там воздух свежий. А Толика… его же убьют! Или посадят!
В дверь позвонили.
Звонок был настойчивый, требовательный. Так звонят не гости, так звонят хозяева жизни или те, кто считает себя таковыми.
На пороге стоял Толик.
Выглядел «страдалец» неплохо. Кожаная куртка (кожзам, но качественный), легкая небритость а-ля мачо, в руках — тортик «Вафельный» за сто рублей.
— Привет семье! — гаркнул он, вваливаясь в коридор и не разуваясь, прошел на кухню. — О, пельмешки! Тема. А то я с утра маковой росинки не видел.
Лена смотрела на деверя с клиническим интересом. Вот он, парадокс природы. Нигде толком не работает, живет с мамой, но всегда сыт, румян и пахнет чем-то сладковато-приторным.
— Здравствуй, Анатолий, — сказала Лена. — Руки мыть не учили?
— Да ладно тебе, Ленусь, свои же люди! — Толик плюхнулся на стул, который жалобно скрипнул. — Витек сказал, ты сегодня богачка. Поздравляю! Дело нужное. Слушай, мы тут с братом перетерли… Ситуация — край. Выручай, а? Я отдам! Зуб даю!
Он широко улыбнулся. Зубы у Толика были свои, белые и ровные. Ни одной пломбы. Генетика, чтоб её. Или просто отсутствие стресса.
— Зуб даешь? — переспросила Лена. — А какой именно? Мне как раз шестой снизу нужен.
Витя засуетился, ставя чайник.
— Толь, ты объясни нормально. Лена сомневается.
— А чего сомневаться? — Толик отломил кусок вафельного торта прямо рукой. — Тема такая. Я сейчас микрозаймы закрою, чтоб проценты не тикали. А потом с зарплаты буду вам по пятаку кидать каждый месяц. За три года раскидаемся!
Лена быстро посчитала в уме. Пять тысяч в месяц. Двести тысяч долга. Это сорок месяцев. Почти три с половиной года. И это если он будет отдавать. А он не будет.
— Толя, — сказала Лена очень ласково. — А помнишь пятьдесят тысяч на ремонт ноутбука в позапрошлом году?
— Ну… было, — Толик перестал жевать. — Так то форс-мажор! Мастер кинул!
— А тридцать тысяч, когда тебя якобы менты приняли за переход в неположенном месте?
— Лен, ну ты чего старое поминаешь? Кто старое помянет — тому глаз вон! — хохотнул Толик, но глаза у него стали колючими. — У вас же есть! Вы же не последние доедаете! Вон, холодильник двухкамерный, машина на ходу. А я — родная кровь! Мать вон тоже переживает, давление у нее скачет из-за моих долгов. Вы что, хотите маму в гроб загнать?
Вот он, козырный туз. Мама. Зинаида Львовна. Святая женщина, которая воспитала двух сыновей: одного — тягловую лошадь, второго — паразита обыкновенного.
Виктор опустил плечи.
— Лен… Ну правда. Мать жалко. Давай дадим? Я подработки возьму. Таксовать пойду по вечерам. Вернем мы тебе твои зубы.
Лена посмотрела на мужа. На его стоптанные тапки. На лысину, которая просвечивала сквозь редкие волосы. Он был хорошим мужиком, Витя. Рукастым, добрым. Но когда дело касалось брата, он превращался в безвольный кисель.
Внутри у Лены что-то щелкнуло. Как будто перегорел предохранитель, отвечающий за терпение и социальную желательность.
Она встала, подошла к своей сумке, достала смартфон.
— Значит так, мальчики, — сказала она. Голос её звучал буднично, как объявление остановки в трамвае. — Я всё поняла. Родная кровь, давление мамы, микрозаймы, злые коллекторы. Картина маслом.
Толик довольно откинулся на спинку стула.
— Ну вот! Я знал, Ленка, что ты мировая баба! Не то что моя бывшая, стерва крашеная.
— Помолчи, Толя, — Лена нажала несколько кнопок на экране. — Витя, ты сказал, что пойдешь таксовать?
— Ну… да. Если надо.
— Отлично. Запиши. Тебе понадобится примерно тысяч тридцать в месяц дополнительно.
— Зачем? — не понял Виктор.
— Затем, — Лена развернула экран телефона к мужчинам.
На экране светилось подтверждение оплаты.
— Что это? — прищурился Толик.
— Это, Толенька, договор с клиникой «Улыбка». Полная предоплата за имплантацию двух единиц, чистку и коронку на передний зуб. Сто тридцать пять тысяч рублей. Чек уже на почте.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как гудит холодильник и как у Толика переваривается вафельный торт.
— А… остальное? — с надеждой спросил Виктор. — Там же еще оставалось?
Лена снова ткнула пальцем в экран.
— А на остальное, Витя, я только что купила путевку. В Кисловодск. На две недели. Одноместный номер. Выезд через три дня. Невозвратный тариф.
Толик вскочил. Стул с грохотом упал.
— Ты чё, офонарела?! — заорал он, забыв про родственную любовь. — У меня счетчик тикает! Меня на бабки ставят! А ты в Кисловодск?! Да ты… ты эгоистка! Витя, скажи ей! Это же общие деньги! Семейные!
Виктор сидел бледный. Он смотрел на жену так, словно видел её впервые.
— Лен… правда… как же так? Мы же могли…
Лена подошла к мужу вплотную.
— Нет, Витя. Мы не могли. Это МОЯ премия. Я заработала её своими нервами, своим горбом, своими вечерами, когда ты смотрел сериалы, а я сводила отчеты. Это не «общий котел». И уж тем более это не фонд поддержки штанов твоего брата.
Она повернулась к Толику.
— А тебе, дорогой родственник, я могу предложить только вот это.
Лена сложила пальцы в известную комбинацию. Большой палец просунулся между указательным и средним. Фига. Кукиш. Дуля. Древний оберег от наглости.
— Беги, дядь Толь, — усмехнулась она. — Коллекторы не дремлют. А руки у тебя есть, ноги есть. Иди вагоны разгружай. Или курьером. Сейчас курьеры по сто тысяч поднимают, если бегать быстро. Вот и побегай. Полезно для здоровья.
Толик побагровел.
— Да пошли вы! — рявкнул он. — Жмоты! Чтоб у тебя эти зубы выпали! Маме всё расскажу!
Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
В кухне снова стало тихо. Виктор сидел, обхватив голову руками.
— Лен… Мать же теперь звонить будет. Плакать.
— Пусть звонит, — спокойно сказала Лена, наливая воду в кастрюлю для пельменей. — Я ей валерьянки куплю. Хорошей, болгарской.
— А ты правда уезжаешь? — тихо спросил муж.
— Правда, Вить. Устала я. И от работы, и от твоих родственников. А ты пока я в отъезде буду, подумай. Может, и правда потаксуешь? Только не для Толика. А чтобы нам в прихожую шкаф новый купить. А то старый совсем развалился.
Она поставила кастрюлю на огонь. Вода зашумела, обещая скорый ужин.
Виктор молчал минут пять. Смотрел на жену, на её прямую спину, на уверенные движения рук. Потом вздохнул, взял со стола забытый Толиком кусок торта и откусил.
— В Кисловодске сейчас хорошо, — сказал он неожиданно твердо. — Воздух. Ты это… фотки присылай.
— Пришлю, — кивнула Лена, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Обязательно пришлю.
За окном сгущались серые сумерки, но на кухне было светло. Лена знала: скандал с мамой еще будет. И обиды будут. Но главное она сделала — очертила границу. А граница, как известно, должна быть на замке. И замок этот теперь — её новые, красивые, дорогие зубы, которыми она будет грызть эту жизнь дальше. С удовольствием…
