Телефон зазвонил в тот самый момент, когда Вера Андреевна пыталась запихнуть в холодильник кастрюлю с борщом. Борщ был монументальный, на говяжьей косточке, сваренный с тем расчетом, чтобы хватило и мужу Толику, и сыну Пашке, который вечно забегал «на минутку», но сметал половину запасов, и самой Вере на пару обедов. Кастрюля сопротивлялась, полка жалобно скрипела, а телефон надрывался мелодией из «Служебного романа».
— Алло? — Вера прижала трубку плечом, балансируя крышкой.
— Верочка! Радость-то какая! — голос в трубке был таким звонким, что у Веры Андреевны дернулся глаз. Это была Люся. Двоюродная сестра мужа из той самой деревни, где асфальт заканчивается вместе с сотовой связью, а новости узнают по старинке — у автолавки.
— Привет, Люся, — осторожно ответила Вера, чувствуя неладное. Обычно Люся звонила только поздравить с Новым годом или пожаловаться на колорадского жука.
— Мы тут посовещались с Валеркой и решили: чего жизни зря пропадать? Едем мы к вам! Культурно просвещаться! Билеты уже взяли, поезд завтра в пять утра прибывает, встречайте!
Вера Андреевна медленно поставила кастрюлю на стол. Борщ качнулся, плеснув на скатерть жирным оранжевым пятном.
— Люся, подожди. Как завтра? Как к нам? Мы же… мы же работаем. И у нас ремонт в ванной, плитки нет, унитаз шатается.
— Ой, да не смеши мои подковы! — хохотнула Люся. — Какой ремонт? Мы ж свои люди, не графы. Помоемся в тазике, нам не привыкать. А Валерка твой унитаз мигом подкрутит, у него руки золотые, только растут из… ну ты поняла. Короче, Верок, не суетись. Мы на месяцок всего. Надо Валерке зубы вставить, у нас-то в районе врач только дергать умеет, а у вас цивилизация. Ну и я по магазинам, внукам подарки к школе. Всё, целую, связь пропадает!
Гудки.
Вера Андреевна села на табуретку. Месяц. Тридцать дней. С Люсей, которая громче пожарной сирены, и Валеркой, который считает, что лучшая закуска — это рукав соседа. И это в их двухкомнатной «хрущевке», где даже коту Барсику приходилось ходить бочком, чтобы не задеть мебель.
Вечером состоялся военный совет. Толик, муж Веры, сидел над тарелкой борща с видом побитой собаки…
— Толь, ну скажи что-нибудь, — вздохнула Вера, кроша хлеб. — Твоя ж родня. Может, им гостиницу снять? Или хостел?
— Вер, ты цены видела? — Толик поперхнулся сметаной. — У них денег — кот наплакал. Они ж корову продали, чтобы к нам приехать. Это для них событие века, экспедиция на Марс. Если не встретим — обида на всю жизнь, потом проклянут до седьмого колена, и картошку осенью не дадут.
— Да бог с ней, с картошкой! — всплеснула руками Вера. — Купим мы эту картошку! Я про покой. Ты помнишь прошлый раз? Пять лет назад? Они тогда всего на неделю приезжали, а я потом месяц успокоительные пила и диван от запаха махорки отмывала.
— Ну, Валерка вроде курить бросил, — неуверенно сказал Толик. — И вообще, Вер, ну давай потерпим. Зубы вставят и уедут.
На следующее утро, в пять утра, на перроне стоял Толик с помятым лицом и табличкой «Добро пожаловать» в глазах. Вера осталась дома готовить плацдарм: перестилать белье, прятать хрустальные вазы и дорогие крема.
Явились…
Люся выглядела как ледокол «Ленин», пробивающийся сквозь льды Арктики: в необъятном цветастом платье, с тремя сумками в клетку и корзиной, накрытой тряпицей. Валерка, тощий и жилистый, тащил на плече рюкзак, похожий на парашют, и загадочно улыбался щербатым ртом.
— А вот и мы! — прогрохотала Люся, вваливаясь в прихожую. Коридор мгновенно стал меньше раза в два. — Принимайте гостей, столичные штучки! Ох, Верок, ты похудела, что ли? Кожа да кости, мужику и ущипнуть-то не за что будет!
— Здравствуй, Люся, — Вера выдавила улыбку. — Проходите, разувайтесь. Тапочки вот.
— Да мы свои привезли! — Валерка выудил из рюкзака резиновые шлепки, пахнущие чем-то средним между резиной и старым сараем. — Чтоб ваши паркеты не пачкать.
Началась жизнь «в тесноте, да не в обиде». Обида пришла позже, на второй день…
Люся захватила кухню. Это была не оккупация, а мягкая аннексия. Вера приходила с работы (она трудилась администратором в стоматологии, что, собственно, и стало причиной визита — скидку ждали как манну небесную), а на плите уже шкворчало, кипело и парило.
— Верка, я тут супчик сварганила, — радостно сообщала Люся, помешивая половником нечто густое и серое. — А то у тебя в холодильнике мышь повесилась, одни йогурты да трава какая-то. Мужикам мясо нужно!
Супчик оказался наваристым рассольником с перловкой, которую Люся, видимо, не замачивала, а просто кинула как шрапнель. Толик ел и нахваливал, боясь перечить. Вера ковыряла ложкой, пытаясь найти хоть кусочек мяса среди перловой дроби.
— Вкусно? — спрашивала Люся, нависая над столом.
— Весьма, — кивала Вера, думая о том, что лучше бы поела своего борща. — Специфически.
Валерка же приступил к ремонту. Точнее, к его «улучшению».
— Толян, кто ж так плитку кладет? — вещал он из ванной, стуча молотком. — Тут же уровень гуляет, как пьяный боцман! Дай-ка я подравняю.
Через час Вера обнаружила, что Валерка отбил три плитки, которые держались на честном слове, и теперь задумчиво ковырял бетон гвоздем.
— Раствор нужен, — резюмировал он. — И эта… фуга. Есть фуга?
— Нет фуги, Валера. Мы мастера ждем через неделю, — ледяным тоном сказала Вера.
— Гнать надо таких мастеров! Я сам все сделаю. Только инструмент дайте.
Но самое интересное началось с «культурной программой». Оказалось, что зубы — это лишь предлог. Валерка, как выяснилось за вечерним чаем, привез с собой не просто вещи.
Он торжественно вытащил из рюкзака старую, потертую тетрадь в клеенке.
— Вот, — сказал он, кладя тетрадь на стол рядом с сахарницей. — Это мой бизнес-план.
Вера и Толик переглянулись.
— Какой бизнес, Валера? — спросил Толик. — Ты же тракторист.
— Был тракторист, стал инноватор! — гордо заявил Валерка. — Мы тут с мужиками в деревне подумали: чего добру пропадать? У нас там экология, воздух, травы. А у вас тут стрессы, нервы, выхлопные газы. Короче, я придумал стартап. «Эко-лавка Валерия». Буду продавать городским настоящий деревенский воздух в банках и настойки на мухоморах для растирания.
Вера чуть не поперхнулась чаем.
— Настойки на чем?
— На мухоморах! От радикулита — первое средство. Я уже партию заготовил, в сумках лежит. И воздух закатал. Десять банок трехлитровых. Вакуум!
Люся поддакнула:
— Он у меня гений, Вера. В деревне его не понимают, говорят, чудит. А я верю! Вот приехали рынок изучать. Ты же, Верочка, с людьми работаешь, клиенты у тебя состоятельные, зубы лечат. Может, предложишь им? Пока в кресле сидят, ты им баночку воздуха — раз! И настойку — два!
Вера представила лицо своего начальника, главврача Аркадия Семеновича, респектабельного мужчины в очках с золотой оправой, которому она предлагает мухоморовку от тракториста Валеры.
— Валера, это… это незаконно, наверное, — пробормотала она. — И потом, у нас стоматология, а не лавка знахаря.
— Ой, да брось! — отмахнулся Валерка. — Все продается. Главное — маркетинг. Я вот думал, может, нам презентацию устроить? Прямо у вас в квартире. Соберем соседей, друзей твоих. Я речь толкну, дегустацию проведем…
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дегустация мухоморов в её гостиной. Собрание ТСЖ во главе с председательницей, которая и так косо смотрит на их собаку, а тут — Валерка с бизнес-планом.
Дни тянулись. Люся готовила жирную еду, от которой у Веры начиналась изжога, и переставляла мебель «по фэн-шую», который она вычитала в отрывном календаре за 2010 год. Валерка оккупировал балкон, где переливал свои настойки из больших бутылок в маленькие шкалики, наполняя квартиру ароматом спирта и прелой листвы.
Кульминация всего бедлама случилась в пятницу…
Вера вернулась с работы пораньше, голова раскалывалась. Мечтала просто лечь и полежать в тишине. Открыла дверь своим ключом и замерла…
В коридоре стояла чужая обувь. Много обуви. Мужские ботинки, женские сапоги, какие-то кроссовки. Из гостиной доносился гул голосов, звон бокалов и… пение. Кто-то фальшиво, но с душой выводил «Ой, мороз, мороз».
Вера прошла в комнату.
За её раздвижным столом, накрытым парадной скатертью (которую Вера берегла для юбилея), сидело человек десять. Среди них она узнала соседа с первого этажа, дворника Алишера и… двух медсестер из своей же клиники, Олю и Таню.
В центре стола возвышался Валерка. Он был в рубашке Толика (той самой, что Вера подарила мужу на годовщину) и держал в руке банку с мутной жидкостью.
— …И вот, значит, сила земли! — вещал он. — Один глоток — и чакры открываются, как ворота в гараже! Девочки, записываемся на пробную партию! Для медработников скидка!
Люся бегала вокруг с подносом, на котором лежали бутерброды с салом.
— Верочка пришла! — радостно крикнула Оля-медсестра, увидев хозяйку. — Вер Андревна, а вы чего молчали, что у вас такой родственник талантливый? Мы тут уже по второй дегустируем! Эликсир молодость возвращает, Валера говорит!
Вера Андреевна почувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна бешенства. Она посмотрела на Толика. Муж сидел в углу, прижав уши, и виновато жевал огурец.
Но самое страшное было не это.
На серванте, где стояла фотография Вериной мамы и коллекция фарфоровых слоников, теперь красовался плакат, нарисованный на ватмане:
«КОРПОРАЦИЯ «СИБИРСКИЙ ДУХ». ВАЛЕРИЙ И ПАРТНЕРЫ. ИЩЕМ ИНВЕСТОРОВ».
А рядом с плакатом, на самом видном месте, стояла открытая трехлитровая банка с надписью «Целебный воздух». И в эту банку, прямо в «целебный вакуум», Алишер стряхивал пепел.
— Так, — тихо сказала Вера.
Никто не услышал. Валерка как раз начал тост за «мировую экономику».
— ТАК!!! — гаркнула Вера так, что задребезжали стекла в серванте.
Музыка стихла. Алишер выронил сигарету. Валерка поперхнулся «эликсиром».
— Верочка, ты чего? — испуганно моргнула Люся. — Мы тут презентацию… Клиентов нарабатываем…
Вера сделала шаг вперед.
— Вон, — сказала она. — Все вон. Сейчас же.
— Вер Андревна, да мы ж… — начала было Оля.
— Оля, Таня, завтра в клинике поговорим. А сейчас — на выход. Алишер, ботинки в зубы и марш.
Гости начали поспешно собираться. Через пять минут в квартире остались только родственники и запах перегара, смешанный с «ароматом тайги».
Валерка обиженно сопел. Люся начала накрывать стол полотенцем, пряча остатки пиршества.
— Негостеприимно, Вера, — буркнул Валерка. — Мы, можно сказать, бизнес поднимаем, копейку в семью, а ты… Эх, городские. Души в вас нет.
— Души нет? — Вера подошла к нему вплотную. — Валера, ты мою рубашку сними для начала. И скажи мне, «инноватор», где ты деньги взял на закуску и выпивку для этой оравы? У вас же ни копейки не было.
Валерка отвел глаза. Люся вдруг засуетилась, начала протирать несуществующую пыль.
— Ну? — нажала Вера. — Толя, ты им дал?
Толик замотал головой:
— Нет, Вер, у меня самого до зарплаты тысяча осталась.
— Тогда откуда банкет?
Валерка молчал. Люся покраснела, как её борщ.
— Мы… это… — промямлил Валерка. — Мы инвестиции привлекли. Первые.
— От кого?
— Ну… там, в прихожей, на тумбочке, лежали деньги… В конверте. Мы подумали, это на хозяйство. Мы ж хотели как лучше! Прокрутим, вернем с процентами!
Вера почувствовала, как ноги становятся ватными. В конверте на тумбочке лежали деньги на установку брекетов для сына Пашки. И аванс за плитку в ванную. Пятьдесят тысяч рублей.
Она метнулась в прихожую. Тумбочка. Пусто.
Вера вернулась в комнату. Валерка стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Мы всё вернем! — затараторила Люся. — Вот сейчас настойки пойдут, народ распробует! Вера, не убивайся ты так! Это ж бумага!
Вера Андреевна посмотрела на них. На Толика, который вжался в диван. На плакат «Сибирский дух». На пятно от шпрот на парадной скатерти.
Она не стала кричать. Она подошла к телефону, взяла трубку и набрала номер.
— Алло? Полиция? — голос её был спокоен и холоден, как скальпель хирурга. — Я хочу заявить о мошенничестве и незаконном производстве спиртосодержащей продукции в жилом помещении. Адрес…
Валерка побледнел. Люся схватилась за сердце. Толик открыл рот.
— Вера, ты что?! — взвизгнула Люся. — Родную кровь?! В тюрьму?!
Вера медленно положила трубку на рычаг. Она никуда не звонила. Она просто держала палец на кнопке сброса. Но они этого не знали.
— У вас есть выбор, — сказала она, глядя Валерке прямо в переносицу. — Вариант А: я нажимаю кнопку вызова по-настоящему. Вариант Б…
Дверной звонок прозвенел резко и требовательно, прервав её речь.
Все вздрогнули.
— Кто это? — шепотом спросил Толик.
Вера подошла к двери, глянула в глазок и отшатнулась.
За дверью стоял участковый Петров и какая-то женщина в строгом костюме с папкой. А за их спинами маячил сосед снизу, тот самый, которому Валерка вчера предлагал «целебный воздух», и лицо у соседа было покрыто красными пятнами жуткой аллергии.
— Открывайте! — раздался голос участкового. — На вас поступил сигнал.
Вера медленно повернулась к родственникам. Валерка сполз по стенке. Люся перекрестилась банкой с рассолом.
— Кажется, — сказала Вера, — вариант Б отменяется…
Она уверенно шагнула к двери, собираясь открыть и поставить жирную точку в этом балагане. Но она и представить не могла, что человек, стоящий на пороге, превратит их маленькую семейную драму в настоящую криминальную хронику, и выгонять гостей станет уже слишком поздно…
