— Леночка, ты только не обижайся, но твое присутствие будет… как бы это помягче сказать… диссонировать с атмосферой, — Виталик произнес это, глядя не на жену, а на свое отражение в темном стекле духовки, словно репетировал речь перед зеркалом в гримерке МХАТа. — Ребята придут творческие, тонкой душевной организации. У нас будет, понимаешь ли, ментальный шторм. А ты начнешь предлагать тапочки, спрашивать, кому сахару в чай… Ты у меня женщина замечательная, но слишком… земная.
Елена Сергеевна, начальник планового отдела крупного логистического центра, застыла с половником в руке. С этого половника медленно, как слеза скупого рыцаря, капал на свежевымытый пол грибной бульон.
— Земная, значит? — переспросила она, аккуратно возвращая половник в кастрюлю. Голос её звучал ровно, как гул холодильника «Атлант», который работал на этой кухне уже пятнадцатый год и пережил три ремонта и два Виталиковых кризиса среднего возраста. — А диссонировать, значит, буду?
— Ну, «котик», не начинай, — Виталик поморщился, поправляя воображаемый галстук на шее (на самом деле он был в домашней футболке с надписью «Born to be wild», которую Елена купила ему на распродаже три года назад). — Я пригласил старых друзей по театральной студии. Мы не виделись сто лет. Эдик, ты помнишь Эдика? Он сейчас какой-то модный коуч по раскрытию чакр. И Лариса… ну, та, которая стихи писала. Мы хотим посидеть, вспомнить молодость, почитать, поспорить. Без жен, без бытовухи. Чистое искусство. Поэтому у меня к тебе просьба: ты нам стол организуй — ну там, закусочки, горячее, что ты обычно делаешь, только поизысканнее, без майонезных этих твоих гор — и пойди погуляй. В кино сходи, к сестре съезди. Часиков до одиннадцати. Чтобы мы могли свободно парить в эмпиреях.
Елена Сергеевна молча подошла к раковине и начала намыливать губку. В её голове, привыкшей оперировать цифрами, накладными и маршрутными листами, мгновенно выстроилась дебетовая и кредитовая ведомость семейной жизни за последний месяц.
Дебет:
Зарплата Елены Сергеевны — стабильная, белая, с премией за квартал.
Кредит:
Коммуналка (оплачена Еленой).
Продукты (закуплены Еленой в субботу на рынке, тащила в двух пакетах, потому что у Виталика «ломило поясницу на погоду»).
Новые ботинки Виталику («Лен, ну нельзя же творческому человеку ходить в стоптанных, это моветон!»).
Кредит за машину, на которой Виталик ездит раз в неделю на «важные встречи», которые почему-то никогда не заканчиваются контрактами.
Виталий, её законный супруг вот уже тридцать лет, последние пять лет пребывал в статусе «свободного консультанта по вопросам креатива». Денег этот статус не приносил, зато давал право рассуждать о падении нравов и лежать на диване с томиком Бродского, пока Елена жужжала пылесосом.
— Значит, приготовь и уйди, — резюмировала она, смывая пену с тарелки. — Меню утверждено?
Виталик оживился, почувствовав, что гроза миновала.
— О, я набросал список! — он выудил из кармана мятый листок. — Ничего сложного. Жульен, но не в кокотницах, а в тарталетках, это элегантнее. Нарезка — прошутто там, сыры с плесенью, орешки, мед. На горячее… давай утку с яблоками, но яблоки нужны антоновка, кисленькие. И салатик какой-нибудь легкий, с рукколой и креветками. И вино открой заранее, чтобы подышало.
— Прошутто, — задумчиво повторила Елена. — И креветки. Виталик, а ты цены на креветки видел? Они сейчас стоят как запчасть от боинга.
— Лен, ну не начинай это свое мещанство! — всплеснул руками муж. — Один раз живем! Ребята придут статусные. Мне нужно соответствовать. Я, может быть, с Эдиком совместный проект замучу. Это инвестиция!
«Инвестиция», — подумала Елена. Последняя его «инвестиция» заключалась в покупке курсов по игре на глюкофоне, который теперь пылился на антресолях рядом с лыжами и соковыжималкой.
— Хорошо, — сказала она вдруг очень спокойно. — Я тебя услышала. Еда, сервировка, отсутствие меня до одиннадцати вечера. Договорились.
Виталик подошел и чмокнул её в щеку.
— Золотая ты у меня баба, Ленка! Хоть и приземленная. Денежку я тебе потом скину, как гонорар за статью придет.
(Гонорар за статью о влиянии цветокоррекции на подсознание потребителя шел уже восьмой месяц).
Суббота началась с того, что Виталик нервничал. Он ходил по квартире в трусах, перекладывал книги на полках, создавая «творческий беспорядок», и прятал подальше Еленины вязальные спицы и журнал «Сад и огород».
— Это сбивает фокус, — объяснял он.
Елена встала в семь утра. Спокойно выпила кофе, глядя в окно на серую панельку напротив. Там, на балконе пятого этажа, мужик в тельняшке курил и чесал живот. «Вот она, жизнь, — подумала Елена. — Никакого диссонанса».
Она достала курицу (утка, извините, не вписалась в бюджет, да и антоновку в марте днем с огнем не сыщешь), достала овощи, муку, масло. На кухне закипела работа.
Виталик заглянул к ней в десять.
— Пахнет неплохо, — одобрил он. — Только форточку открой, а то запах кухни — это не комильфо. Гости должны чувствовать аромат духовности, а не пассерованных овощей.
— Угу, — буркнула Елена, шинкуя морковь с такой скоростью, что нож превратился в серебристое пятно.
К часу дня стол был накрыт. Виталик, уже облаченный в вельветовый пиджак (который слегка жал в подмышках) и шарфик, придирчиво осматривал сервировку.
— Салфетки бумажные? Фи, Лен. У нас же были льняные.
— Они в стирке.
— Ладно, сойдет для сельской местности. Так, время два. Гости будут к трем. Тебе пора.
Елена Сергеевна сняла фартук. Она была одета в свои любимые джинсы и свитер.
— Еда в духовке и холодильнике, — сказала она. — Всё, как ты просил. Я пошла.
— Умничка. Ключи не забудь, чтобы в домофон не звонить, не сбивать вайб.
Дверь захлопнулась. Виталик выдохнул, поправил прическу (зачесал редеющую прядь на лысину) и включил джаз. Он чувствовал себя хозяином жизни. Солонским аристократом, ожидающим платоновского пира.
Елена вышла из подъезда, вдохнула влажный весенний воздух, пахнущий талым снегом и выхлопными газами. Села в свою «Тойоту», которую купила сама три года назад, и… никуда не поехала. Она достала телефон, открыла приложение банка и перевела определенную сумму со счета «На ремонт ванной» на свой личный счет.
Затем она открыла навигатор и вбила адрес: «Парк-отель «Сосновый бор». СПА-программа «Перезагрузка»».
— Земная, значит, — сказала она своему отражению в зеркале заднего вида. — Ну что ж, будем заземляться по полной программе.
Елена не была мстительной. Она была справедливой. И очень усталой. Усталой от того, что её воспринимают как функцию. Как мультиварку с голосовым управлением. Как банкомат, который ещё и гладит рубашки.
В багажнике у неё стояла большая сумка-холодильник. А в ней… О, в ней было самое интересное.
Ровно в 15:00 в дверь позвонили.
Виталик распахнул дверь с широкой улыбкой.
— Входите, друзья мои! Оставьте суету внешнего мира за порогом!
Вошли Эдик (лысый, в очках без диоптрий и в каких-то нелепых шароварах) и Лариса (дама необъятных размеров в пончо, напоминающем ковер, с густо накрашенными глазами).
— Виталий! — воскликнул Эдик. — Какая аура! Я чувствую, здесь живут музы!
— Ну, скорее одна муза, и та в отпуске, — хихикнул Виталик, намекая на отсутствие жены. — Прошу к столу!
Он широким жестом пригласил гостей в гостиную. Стол был накрыт скатертью. Стояли тарелки, приборы, бокалы. Посреди стола возвышалось большое блюдо, накрытое серебряной крышкой (специально купили для новогодних гусей). В вазочках лежали орешки (арахис, самый дешевый, другого Елена не купила).
— Угощайтесь, дорогие! — Виталик разлил вино (которое Елена купила по акции «2 по цене 1», но перелила в графин, так что этикетку никто не видел). — Сейчас будет главное блюдо. Моя… экономка приготовила шедевр.
Лариса жадно потянула носом воздух.
— А чем это пахнет? Вроде бы… гречкой?
— Это сложные углеводы, — нашелся Виталик. — База для полета фантазии.
Он торжественно поднял крышку с большого блюда.
Под крышкой лежала записка. И всё.
Крупным почерком Елены на листе в клетку было написано:
«Приятного аппетита, творческие личности! Рецепт жульена и утки прилагается. Продукты в холодильнике. Духовность духовностью, а кушать надо. P.S. Я забрала готовую еду с собой. Не хотела, чтобы она диссонировала с вашим высоким стилем. Ваша земная Лена».
Виталик побледнел. Его лицо по цвету сравнялось с модной штукатуркой на стенах.
— Это… это какой-то перформанс? — осторожно спросил Эдик, заглядывая в пустое блюдо.
Виталик метнулся на кухню. Распахнул холодильник.
Там лежали:
- Сырая курица (синяя, с пупырышками, как будто замерзла насмерть).
- Пакет немытой картошки.
- Банка сметаны.
- Пучок увядающего укропа.
- И пачка пельменей «Студенческие» (категория Г), которые валялись в морозилке с позапрошлого года на случай ядерной войны.
На столе стояла кастрюля, в которой действительно была гречка. Просто пустая гречка на воде. Без соли.
— Витасик, — протянула Лариса, заходя на кухню и с подозрением глядя на синюю курицу. — А где прошутто? Где утка с антоновкой? Мы, знаешь ли, с дороги проголодались. Энергия ци требует подпитки белком.
— Я… она… — Виталик хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег суровой реальности. — Произошла чудовищная ошибка. Логистический сбой.
— Сбой? — Эдик снял очки и протер их краем шаровар. — Слушай, старик, если у тебя финансовая яма, так бы и сказал. Мы бы с собой чипсов взяли. А то позвал на пир духа, а тут… гречка. Это как-то не по-товарищески.
— Сейчас! Я все исправлю! — Виталик схватился за телефон. — Я закажу пиццу! Или суши!
Он набрал номер доставки.
— Да, три пиццы «Мясной удар». Адрес… Оплата картой.
Он приложил карту к телефону.
«Недостаточно средств», — пискнул мобильный банк.
Он попробовал другую карту.
«Операция отклонена».
Елена Сергеевна, будучи женщиной предусмотрительной и владелицей основного семейного счета (к которому была привязана карта Виталика как дополнительная), временно установила лимит трат по его карте: 50 рублей 00 копеек. Ровно на проезд в метро.
— Кхм, — Виталик покраснел так, что уши стали похожи на два перезрелых помидора. — Ребята, у меня тут… техническая накладка с банком. Санкции, знаете ли, блокировки… У вас есть наличка? Я потом переведу!
Эдик и Лариса переглянулись. В этом взгляде читалось все: и разочарование в «старом друге», и голод, и презрение к чужой бедности, замаскированной под богемность.
— Знаешь, Виталий, — холодно произнесла Лариса, запахивая пончо. — У меня вообще-то режим. Мне нельзя сбивать график приема пищи. И энергетика у тебя в квартире какая-то… тяжелая. Заблокированная.
— Да, старик, — поддакнул Эдик. — Мы, наверное, пойдем. В «Кофеманию» заскочим. Там аура чище.
Через пять минут Виталик остался один. На столе стоял графин с дешевым вином, вазочка с арахисом и остывающая пустая гречка.
В тишине квартиры было слышно, как капает кран. Кап. Кап. Кап.
Елена Сергеевна сидела в белом махровом халате на балконе номера люкс. Перед ней стоял столик с видом на сосновый лес. На столике, в пластиковых контейнерах, но красиво разложенная на отельной тарелке, дымилась курица по-французски (которую она запекла утром), салат с креветками (да, она купила немного для себя) и те самые тарталетки. Рядом стоял бокал хорошего сухого.
Телефон пиликнул. Сообщение от Виталика:
«Ты что натворила?? Ты меня опозорила перед людьми! Это подло! Где еда?!»
Елена откусила кусочек тарталетки. Вкусно. Грибы отлично пропитались сливками.
Она набрала ответ:
«Еда там, где ей и положено быть — у того, кто её купил и приготовил. Я гуляю, как ты и просил. Наслаждаюсь отсутствием бытовухи. А ты, как творческая личность, наверняка сможешь сочинить оду гречке. Целую, твоя муза».
Она выключила телефон. Впереди был массаж, бассейн и тишина. Никакого «Где мои носки?», никакого «Лен, погладь», никакого «Мы — интеллигенция, а ты — просто завхоз».
Елена вернулась домой в воскресенье вечером. Она была румяная, отдохнувшая и пахла хвоей и дорогим лосьоном для тела.
В квартире было тихо. И подозрительно чисто.
На кухне Виталик доедал вчерашнюю гречку прямо из кастрюли. Вид у него был побитый. Увидев жену, он вздрогнул, но не начал кричать. Видимо, сутки голодания и одиночества прочистили чакры лучше любого коуча Эдика.
— Привет, — сказала Елена, ставя сумку на пол.
— Привет, — буркнул Виталик. — Ну что, нагулялась?
— Замечательно. Ты знаешь, я поняла одну вещь. Ты был прав.
Виталик поднял голову, в глазах мелькнула надежда.
— Прав?
— Да. Мое присутствие действительно диссонирует с твоими амбициями. Поэтому я приняла решение.
Она села на стул напротив него.
— Со следующего месяца мы переходим на раздельный бюджет. Полностью. Я оплачиваю свою часть коммуналки, свои продукты и свои хотелки. Ты — свои. Твои творческие проекты, твои гости, твои стейки и прошутто — всё за твой счет. Ах да, и готовим мы теперь тоже раздельно. Чтобы я своим «низким стилем» не портила твою высокую кухню.
— Лен, ну ты чего… — Виталик растерял весь свой лоск. — Ну погорячился я. Ну прости. Ну какие счета? У меня же сейчас период застоя… поиск себя…
— Вот и ищи, — улыбнулась Елена той самой улыбкой, которой она обычно встречала налоговую проверку — вежливо, но стально. — Искать себя лучше на голодный желудок. Обостряет чувства. Говорят, Достоевский тоже не шиковал.
Она встала и пошла в ванную, напевая себе под нос мотив из «Служебного романа»: «У природы нет плохой погоды…».
Виталик смотрел ей вслед. В кастрюле закончилась гречка. На дне сиротливо лежал один разваренный, лопнувший ядрышком кусочек реальности.
Он вдруг понял, что муза — это не та, кто читает стихи при свечах. Муза — это та, кто заполняет холодильник. И кажется, его муза только что подала заявление об увольнении по собственному желанию.
Елена Сергеевна включила воду. Ей предстояла рабочая неделя: планы, графики, водители, фуры. Обычная, земная жизнь. Но теперь в этой жизни будет чуть больше уважения к себе. И, возможно, чуть больше креветок. Лично для неё. А Виталик… Ну что Виталик? Пусть учится варить пельмени. Это тоже, в своем роде, искусство.
