— Всё, последняя коробка. Мы дома.
Алексей поставил картонный ящик на пол прихожей и вытер лоб рукавом. Валя стояла посреди гостиной, оглядывая свежевыкрашенные стены, новый ламинат, большой угловой диван у окна — тот самый, что перевезли со съёмной. Тогда, три года назад, он казался таким надёжным, основательным. Купили в рассрочку, радовались как дети. Теперь диван занимал почти половину комнаты.
— Мама, а здесь мы будем жить? Всегда-всегда? — Маша выскочила из спальни, подпрыгивая на месте.
— Всегда, зайка. Это наш дом.
Валя присела, обняла дочку, уткнулась носом в её макушку. В горле стоял ком — не от грусти, от облегчения. Шесть лет по съёмным углам, вечный страх, что хозяева поднимут цену или попросят съехать. А теперь — своё. Настоящее. Одна комната побольше — их спальня, там уместились и родительская кровать, и Машина кроватка у противоположной стены. Вторая поменьше — гостиная с телевизором, диваном и шкафом.
Алексей подошёл, обнял её за плечи.
— Спасибо твоей бабушке, — тихо сказал он. — Царствие ей небесное. Без неё ещё неизвестно сколько бы мыкались. Квартира — подарок. Ремонт сделали, переехали. Теперь заживём.
Телефон Алексея зазвонил. Он глянул на экран, улыбнулся.
— Мама. — Поднёс к уху. — Алло, мам… Да, уже всё, заносим последнее… Спасибо… Да, конечно, заезжайте как-нибудь…
Валя слышала в динамике бодрый голос свекрови:
— Лёшенька, вы теперь рядом с моей поликлиникой, две остановки! Как удобно, я к вам буду заезжать после процедур, отдохну и домой. А то через весь город тащиться — сил нет.
Алексей кивал, улыбался, говорил «конечно, мам, ждём». Валя отвернулась к окну. За стеклом желтели верхушки лип, пахло свежей краской и чем-то новым, ещё не обжитым. Она подумала: ничего, это просто вежливость. Свекровь заедет раз-другой, попьёт чаю и уедет.
В воскресенье пришла Лена — подруга ещё с института, вместе учились на товароведов.
— Ну ничего себе! — Лена стояла посреди гостиной, крутила головой. — Валька, это же просто сказка. Потолки высокие, и район — центр считай.
— Бабушка тут сорок лет прожила, — Валя улыбнулась, разливая чай по чашкам.
— Помню её. Строгая была, но добрая. — Лена села на угловой диван, провела ладонью по обивке. — О, диван ваш старый, узнаю. Со съёмной притащили?
— Ага. Хороший же, зачем выбрасывать. Раскладывается, места много.
— Ну да, ну да. Главное — теперь вы у себя. Не надо под хозяев подстраиваться, ремонт согласовывать. Кайф.
Валя кивнула, грея ладони о чашку. Кайф. Именно так — кайф.
Кайф закончился в первую же пятницу.
Игорь, брат Алексея, позвонил около шести вечера.
— Лёх, мы с Кристиной и детьми в вашем районе, забирал её с работы. Пробки жуткие, домой пилить два часа. Можно к вам заскочить, переждать?
— Конечно, давайте!
Валя в этот момент только вернулась из магазина — восемь часов на ногах, примерки, возвраты, скандальная покупательница из-за бракованной молнии. Ноги гудели, хотелось лечь и не двигаться. Но гости есть гости.
Через полчаса квартира наполнилась шумом. Племянники — мальчик и девочка, ровесники Маши — носились по комнатам, Маша визжала от восторга, Кристина охала и хвалила ремонт, Игорь уже открывал пиво и устраивался на диване рядом с Алексеем.
— Слушай, а вы не думали на Тигуан пересесть? — Игорь отхлебнул из бутылки. — Я на прошлой неделе возил груз в Тверь, там у мужика такой — зверь, не машина.
— Тигуан переоценён, — Алексей откинулся на спинку. — Вот Кашкай новый — другое дело. У нас в салоне стоит, я тебе говорю…
Валя мыла посуду после наспех собранного ужина — пельмени, нарезка, что нашлось. Из гостиной доносился хохот, звон бутылок, детские визги.
Около десяти она заглянула в комнату. Племянники спали вповалку на ковре, Маша клевала носом рядом.
— Лёш, им пора домой, — тихо сказала она.
Игорь махнул рукой:
— Да куда мы сейчас поедем? Дети вырубились, через весь город тащиться… Давай мы у вас переночуем? Диван большой, все поместимся.
Валя открыла рот, чтобы возразить, но Алексей уже кивал:
— Конечно, оставайтесь, чего вы. Места хватит.
Она молча достала из шкафа постельное бельё. Расстелила на диване, разложила подушки. Кристина укладывала детей, Игорь допивал пиво, Алексей искал запасное одеяло.
Ночью Валя лежала в спальне, слушая храп из гостиной и возню детей. Маша сопела в своей кроватке у стены.
Утром гостиная выглядела как после урагана: смятые простыни, разбросанные игрушки, пустые бутылки на журнальном столике. На новом мягком ковре — тёмное пятно: кто-то из племянников пролил сок и не сказал.
Валя стояла посреди этого хаоса с тряпкой в руке и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она тёрла пятно, а оно не оттиралось — впиталось в ворс, оставило мутный след.
Игорь с семьёй уехали после завтрака, который тоже готовила она. Кристина на прощание чмокнула воздух рядом с её щекой:
— Спасибо, было классно! Повторим!
Валя кивала и улыбалась. А потом два часа убирала квартиру, перестирывала бельё, выносила бутылки.
Вечером она попыталась поговорить с Алексеем.
— Лёш, мне не очень комфортно, когда вот так, без предупреждения… Я после работы еле живая, а тут полный дом.
— Да ладно тебе, — он листал телефон, не поднимая глаз. — Это же семья. Один раз переночевали, что такого?
В понедельник Алексей ушёл на работу, Маша осталась дома — в садике карантин. Около одиннадцати в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Николаевна с пакетом и в бежевом плаще.
— Ой, Валечка, я прямо из поликлиники. Давление мерили, уколы ставили, сил нет домой ехать. Посижу у вас, отдохну.
Она прошла в гостиную, не дожидаясь приглашения, сняла плащ и сразу направилась к дивану. Провела рукой по обивке.
— Хороший у вас диван, большой. На таком хоть всю родню размести — места хватит. — Она села, откинулась на спинку. — У нас раньше, знаешь, сколько народу собиралось? Родственники из Тулы приезжали, из Рязани. Полный дом, спали вповалку, в лото играли до ночи. Вот жизнь была, не то что сейчас — все по углам сидят.
Валя стояла в дверях, прижимая к себе Машу.
— Чаю поставить?
— Поставь, поставь. И полежу немного, если ты не против. К вечеру уеду.
Свекровь осталась до восьми. Смотрела телевизор, комментировала новости, учила Валю, как правильно резать лук, и дважды напомнила, что Машу нужно раньше укладывать.
Когда дверь наконец закрылась, Валя села на кухне и долго смотрела в стену. В квартире снова пахло чужими духами. На диване осталась вмятина от свекрови. И ощущение, что это не её дом, а проходной двор.
В пятницу всё повторилось.
Около шести позвонил Игорь: «Лёх, мы в вашем районе, заскочим на часик». Валя только переступила порог после смены — ноги гудели, в висках стучало. Восемь часов в торговом зале: примерки, возвраты, две истерики покупательниц из-за размерной сетки.
Через полчаса квартира снова наполнилась шумом. Дети носились по комнатам, Маша визжала, Игорь уже устроился на диване с пивом.
— Слушай, Лёх, — он откинулся на спинку, — мы теперь каждую пятницу будем видеться. Удобно же — Кристину забрал, к вам заехал, пробки переждали.
— Отлично, — Алексей чокнулся с ним бутылкой. — Как в старые времена.
Кристина зашла на кухню, где Валя резала колбасу для наспех собранной нарезки.
— Валь, а ты всё там же работаешь? В том магазине на Тверской?
— Да, уже четвёртый год.
— Тяжело, наверное? Весь день на ногах.
— Нормально, — Валя выдавила улыбку. — Привыкла.
— А я вот думаю на удалёнку перейти. Надоело через весь город мотаться. Хорошо, что вы теперь в центре — хоть есть где передохнуть по пятницам.
Валя промолчала. Передохнуть. Они отдыхают, а она режет колбасу после восьмичасовой смены.
Шёл одиннадцатый час. Дети бродили по квартире, тёрли глаза, Маша уже капризничала. Игорь допивал третью бутылку, Алексей смотрел что-то в телефоне.
— Ну что, мы останемся? — Игорь даже не спрашивал, констатировал. — Поздно уже, дети устали, пока довезём — вообще изведутся.
Валя стелила постель молча. Руки двигались автоматически: простыня, пододеяльник, подушки. Она уже знала, что утром будет: смятое бельё, разбросанные игрушки, грязная посуда.
Утром так и вышло. Пока гости собирались, Валя мыла тарелки. Кристина заглянула на кухню:
— Спасибо, было здорово! На следующей неделе увидимся!
Дверь закрылась. Валя стояла посреди гостиной, глядя на хаос: одеяла комом, подушки на полу, на журнальном столике — липкие круги от бутылок. Пятно на ковре от прошлого раза так и не отстиралось до конца.
Во вторник позвонила Лена.
— Валь, как вы там? Обжились?
— Обжились, — Валя усмехнулась. — Только не мы одни.
— В смысле?
Валя рассказала всё: про пятничные ночёвки брата, про свекровь с поликлиникой, про бесконечную стирку и готовку.
— Подожди, — Лена перебила. — Это же твоя квартира? От твоей бабушки?
— Ну да.
— И ты там как горничная при хостеле? Стелишь, убираешь, кормишь?
— Получается, так.
— Валька, ты вообще в своём уме? Это твой дом. Твой! А ты позволяешь им устраивать там проходной двор.
Валя молчала, прижимая телефон к уху. За окном гудели машины, в комнате тикали часы. Слова Лены звенели в голове.
— Поговори с Лёшей, — сказала подруга. — Серьёзно поговори. Так нельзя.
— Да я и так собиралась, — Валя вздохнула. — Невозможно больше это терпеть.
Вечером Валя дождалась, пока Маша уснёт. Алексей сидел на диване, листал новости в телефоне. Она села рядом.
— Лёш, нам надо поговорить.
— М? — он не поднял глаз.
— Я серьёзно.
Он отложил телефон, посмотрел на неё.
— Что случилось?
— Меня не устраивает то, что происходит. Каждую пятницу — твой брат с семьёй. Среди недели — твоя мама. Я постоянно стелю, убираю, готовлю. Это моя квартира, Лёш. От моей бабушки. А я чувствую себя как прислуга.
Алексей нахмурился.
— Ты преувеличиваешь. Ну приехали пару раз, что такого?
— Пару раз? Каждую неделю! И твоя мама уже как дома тут себя чувствует. Диван хвалит, рассказывает, как у них раньше родня ночевала.
— И что плохого? У нас в семье всегда так было. Полный дом, гости, весело.
— Тебе весело. А я после работы еле живая, прихожу — а тут уже накрыто, расстелено, и все ждут ужина.
Алексей откинулся на спинку дивана, скрестил руки.
— Валь, это семья. Родные люди. Нельзя же их выгонять.
— Я не говорю выгонять. Я говорю — пусть предупреждают. Пусть не остаются ночевать каждый раз. Пусть твоя родня у себя время проводит. Я больше не хочу ютиться в своём же доме.
— Ютиться? — Алексей поднял брови. — Ты совсем уже? Это мой брат родной. И мать. Что мне им сказать — не приезжайте, жена не разрешает?
— Скажи как есть. Что у нас маленькая квартира. Что мы устаём. Что нам нужно своё пространство.
— Какое пространство? Две комнаты, диван огромный — места полно!
Валя замолчала. Смотрела на этот диван — угловой, громоздкий, занимающий полкомнаты. Он стоял как символ всего, что происходило: большой, удобный для всех, кроме неё.
— Я не буду больше так жить, — тихо сказала она.
— Что это значит?
— То и значит. Потом не удивляйся. Я пыталась с тобой поговорить, а ты не слышишь.
Алексей открыл рот, хотел что-то сказать, но она уже вышла из комнаты. Легла рядом с Машей, закрыла глаза. В голове крутились слова Лены: «Это твой дом. Твой».
На следующий день, пока Алексей был на работе, Валя долго смотрела на диван. Потом достала телефон, сфотографировала его со всех сторон: общий план, подлокотник, механизм раскладывания. Открыла Авито и начала набирать: «Угловой диван, состояние хорошее, спальное место большое…»
Через два часа позвонил мужчина:
— Мы дачу обустраиваем, нам как раз такой нужен. Можем сегодня подъехать?
Валя посмотрела на часы. Алексей вернётся не раньше семи.
— Приезжайте.
К пяти часам диван вынесли. Гостиная опустела — только вмятины на ковре остались, да светлый прямоугольник на полу, где стояли ножки. Валя стояла посреди комнаты, и впервые за последний месяц ей показалось, что воздух стал другим. Легче. Чище.
Валя забрала Машу из садика. Дочка вбежала в квартиру, остановилась посреди гостиной и нахмурилась:
— Мама, а где диван?
— Продали, зайка. Купим новый, красивый.
Вечером Алексей открыл дверь, бросил ключи на тумбочку, прошёл в гостиную — и замер.
— Это что? Где диван?!
Валя стояла у окна, спокойная.
— Продала.
Алексей стоял посреди пустой гостиной, переводя взгляд с голой стены на вмятины на ковре.
— Как продала? Без меня? Ты вообще в своём уме?
— В своём, — Валя не отвела глаз. — Я тебя предупреждала. Ты не слушал.
— Предупреждала? О чём? Что продашь наш диван втихаря?
— Что я устала жить в проходном дворе. Что хочу нормальную гостиную, а не ночлежку для твоей родни.
Алексей сжал кулаки, прошёлся по комнате.
— Это был наш диван! Мы его вместе покупали!
— На съёмной квартире. Три года назад. Он своё отслужил.
— И что теперь? На полу сидеть будем?
— Завтра поедем, выберем новый.
— Какой ещё новый?
— Нормальный. Для нас.
Алексей хотел что-то сказать, но осёкся. Посмотрел на жену — она стояла спокойная, с прямой спиной, и в её глазах было что-то новое. Решимость, которую он раньше не замечал.
В субботу они поехали в мебельный. Валя шла мимо огромных угловых диванов, мимо раскладных монстров с ящиками для белья, мимо всего, что могло вместить «хоть всю родню». Остановилась у компактного дивана — светло-серый, на деревянных ножках, мягкие подушки.
— Вот этот.
Алексей нахмурился.
— Он же маленький. На троих еле-еле.
— Нам троим и нужно.
— А если гости?
— Гости посидят и уедут.
Он открыл рот, закрыл. Посмотрел на ценник, потом на жену.
— Ты специально такой выбираешь, да? Чтобы никто не остался?
— Да, — Валя не стала врать. — Специально.
Диван привезли в понедельник. Он встал у стены, оставив половину комнаты свободной. Валя докупила мягкий коврик для Маши, ящик для игрушек. В углу положила свёрнутый коврик для йоги — по утрам, пока все спят, можно делать растяжку.
В пятницу позвонил Игорь.
— Лёх, мы как обычно заскочим, ок? Я тут по дороге пива взял, по четыре банки на брата.
Алексей посмотрел на Валю. Она спокойно сложила руки на груди.
— Конечно, заскакивайте, не вопрос, — сказал он в трубку.
Через час они стояли в гостиной — Игорь, Кристина, двое детей. Игорь крутил головой, разглядывая новый диван.
— Опа, — Игорь остановился посреди комнаты. — А куда диван делся?
— Продали, — сказала Валя.
— Как продали? А этот что, игрушечный? На нём же втроём не сядешь нормально.
— Втроём как раз сядешь. Нас трое и есть.
Кристина переглянулась с мужем. Дети топтались у порога, не понимая, почему не бегут играть как обычно.
— А мы тогда… — Игорь замялся.
— Чаю попьёте и поедете, — Валя улыбнулась. — Детям в своих кроватках спать удобнее, чем на полу.
Повисла тишина. Игорь побагровел, Кристина нервно теребила ремешок сумки.
— Понятно, — процедил Игорь. — Всё понятно.
Разговор не клеился. Пиво Игорь так и не достал из пакета — раз уж такое дело, значит без пива сегодня. Алексей пару раз открывал рот, хотел что-то сказать, но осекался. Дети сидели притихшие, не понимая, почему никто не смеётся.
— Ладно, — Игорь хлопнул себя по коленям, — раз уж так, мы поедем. Чего тут время просиживать.
Он поднялся, взглянул на брата, потом на Валю — с прищуром, в котором читалось что-то среднее между обидой и недоумением. Кристина молча собирала детей.
У двери она сухо кивнула:
— Ну, пока.
Дверь закрылась. Алексей стоял в прихожей, смотрел на жену.
— Ну что, довольна? Видишь, что ты устроила своими выходками? Обиделись. Брат вообще как чужой стал. Зря только пиво покупал.
— Вижу, — Валя скрестила руки на груди. — И я тебя предупреждала, или ты забыл? Это не проходной двор и не хостел. Терпеть выходки твоей родни я не собираюсь.
— Какие выходки? Что ты несёшь? Это твоё гостеприимство так выглядит, да?
— Это мои границы. Которые никто не имеет права ломать.
Алексей отступил на шаг, посмотрел на неё так, будто видел впервые.
— Тебя как будто подменили после этого наследства. Другой человек стал.
— Никто меня не менял, — Валя не отвела взгляд. — Просто раньше такого не было. Раньше мы жили на съёмной, и никто к нам не ломился каждую неделю. А теперь — своя квартира, и вдруг все вспомнили, что мы существуем.
— Это семья, Валь!
— Семья — это мы. Ты, я и Маша. А остальные — гости. И гости должны знать меру.
Алексей хотел возразить, но слова застряли в горле. Он махнул рукой, прошёл в гостиную, сел на новый диван и включил телевизор. Валя осталась стоять в прихожей. Руки чуть дрожали, но внутри было спокойно. Она сказала то, что должна была сказать давно.
Во вторник приехала Тамара Николаевна. Вошла, сняла плащ, прошла в гостиную — и остановилась.
— Это что? А тот диван куда дели?
— Продали, — сказал Алексей.
— И не жалко было? Такой хороший, удобный, большой. А это что — скамейка какая-то. Ни лечь нормально, ни развалиться.
— Сидеть удобно, — Валя пожала плечами. — Нам хватает.
— Хватает… — Тамара Николаевна поджала губы. — Раньше люди умели гостей принимать. А сейчас что — пришёл, посидел на табуретке и уходи?
— Примерно так.
Свекровь замолчала, глядя на невестку. Что-то изменилось — она это чувствовала. Валя не суетилась, не извинялась, не бежала ставить чайник.
— Ну и молодёжь пошла, — пробормотала Тамара Николаевна. — Ладно, чаю хоть нальёшь?
— Налью.
Свекровь посидела час, посмотрела новости, дала пару советов про Машу — и уехала. Сама. Без напоминаний.
Прошла неделя, другая. Игорь позвонил один раз — спросил, как дела, поговорили пять минут. Не приехал. Свекровь заезжала после поликлиники, пила чай и уезжала к себе. Алексей сначала дулся, потом привык. Пятничные вечера оказались неожиданно тихими: Маша играла на коврике, Валя читала книгу, он смотрел футбол без пивных посиделок с братом.
— Странно как-то, — сказал он однажды. — Тихо.
— Хорошо, — поправила Валя.
Он хмыкнул, но не возразил.
В пятницу вечером Валя вернулась с работы. Сняла туфли, прошла в гостиную. Маша сидела на коврике, рисовала что-то цветными карандашами. Алексей дремал на диване под тихо бормочущий телевизор. Никаких чужих сумок в прихожей. Никаких голосов из кухни. Никакого запаха чужих духов.
Она остановилась в дверях, прислонилась плечом к косяку. Вот оно. То самое чувство, которое она представляла, когда они только планировали переезд. Когда ходила по пустой квартире после ремонта, трогала свежие стены, смотрела в окно на верхушки лип. Тогда она думала: здесь будет наш дом. Наш — и больше ничей.
Бабушка бы одобрила. Валя знала это точно. Та всегда говорила: «Своё гнездо береги, внучка. Чужих пускай в гости, но ключи не давай». Маленькая Валя не понимала тогда. Теперь — поняла.
— Мам, смотри, я тебя нарисовала!
Маша подбежала, протянула листок. На нём три фигурки: большая, поменьше и совсем маленькая. Все держатся за руки. Над ними — кривой домик с окошком.
— Это мы, — сказала Маша. — В нашем доме.
Валя присела, обняла дочку, прижала к себе. В горле встал ком — но не от боли, а от чего-то тёплого, щемящего.
Можно годами жить и не замечать, как тебя по кусочкам растаскивают чужие люди. Как твоё превращается в общее, а потом — в ничьё. Можно терпеть, улыбаться, стелить постели и мыть чужую посуду. А можно однажды сказать: хватит. И вернуть себе то, что твоё по праву.
Она посмотрела на спящего мужа, на дочку с рисунком, на тихую гостиную с маленьким диваном и свёрнутым ковриком для йоги в углу.
Это был её дом. Её семья. Её жизнь.
И теперь она точно знала им цену.
