— Я человек современных европейских взглядов. Отношения — это партнерство, а не паразитирование! А потому, дорогуша, мы будем делить счет пополам вплоть до копейки, — гордо заявил кавалер, аккуратно сдвигая в свою сторону салфетницу и зубочистки.
Тридцатишестилетняя Марина медленно моргнула, глядя, как ее визави, Валера, достает из нагрудного кармана пиджака маленький, затертый на уголках калькулятор. Вы когда-нибудь видели мужчину, который сканирует ресторанный чек с такой тщательностью, будто это секретные чертежи Пентагона? Если нет, то вы многое потеряли. Валера сейчас напоминал ученого, стоящего на пороге открытия темной материи.
— Так, — бормотал он, тыча пальцем в кнопки. — Чай зеленый. Двести рублей. Но заварник один, а чашки две. Значит, по сто рублей. Сахар ты брала?
— Я пью без сахара, — вздохнула Марина, чувствуя, как где-то внутри стремительно угасает вера в человечество в целом и в сайты знакомств в частности.
— Отлично. Я взял два пакетика. Значит, сахар полностью на мне. Это честно. А вот пирожное…
Пирожное было болью. Валера заказал эклер, но, когда официант его принес, кавалер царственным жестом разрезал его пополам и половину переложил на тарелку Марине со словами: «Угощайся, мне для хорошего человека ничего не жалко». Теперь же этот «жест доброй воли» подвергался суровой калькуляции.
— Эклер стоит сто пятьдесят. Значит, с тебя семьдесят пять. Итого: сто семьдесят пять рублей. Переводи по номеру телефона, банк у меня без комиссии.
Марина перевела двести, мстительно написав в комментарии к платежу: «Сдачи не надо, купи себе еще сахара».
А ведь как хорошо все начиналось! Подруга Зинаида нахваливала Валеру так, словно продавала последний спасательный круг на тонущем корабле. «Маринка, мужик — золото! Не пьет, не курит, экономный, рациональный! Не то что твой бывший обалдуй, который всю зарплату на запчасти для своей старой колымаги спускал. Этот всё в дом, всё в дом!»
Марина, будучи женщиной здравомыслящей, иллюзий давно не питала. В тридцать шесть лет жизнь уже научила ее, что принцы на белых конях обычно требуют, чтобы ты сама оплачивала парковку этого коня, да еще и сено закупала по оптовым ценам. Она просто хотела спокойствия. У нее была своя уютная квартира, ипотека за которую методично гасилась каждый месяц, стабильная работа и кот Василий. Не хватало только того самого «крепкого мужского плеча», о котором так любят петь в старых песнях. Но плечо Валеры пока что напоминало бухгалтерские счеты.
— Ну что, пройдемся? — бодро предложил Валера, пряча калькулятор. — Погода шепчет. А такси нынче дерут втридорога. Пешие прогулки укрепляют кардиоваскулярную систему и экономят минимум триста рублей.
Погода, к слову, шептала в основном матом. Накрапывал мелкий, противный осенний дождь. Но Марина согласилась. В конце концов, идти до ее дома было минут двадцать, а понаблюдать за этим феноменом природы в естественной среде обитания было даже забавно. Это же готовый сюжет для комедии!
По дороге Валера просвещал Марину основами финансовой грамотности. Оказывается, смывать унитаз каждый раз — это непростительное расточительство водных ресурсов, а стиральную машинку нужно запускать только в три часа ночи, когда тариф на электричество спит.
— Понимаешь, Марин, люди живут в плену потребления! — вещал Валера, перепрыгивая через лужу, чтобы не замочить ботинки (судя по их виду, они пережили еще распад СССР). — Вот зачем покупать новые джинсы, если старые можно зашить? Зачем покупать мусорные пакеты, если в супермаркетах дают бесплатные фасовочные мешочки? Надо просто брать их побольше на кассе самообслуживания!
«Какая прелесть, — думала Марина, кутаясь в шарф. — А ведь Зинаида предупреждала, что он экономный. Она просто забыла уточнить, что ради экономии он готов собирать дождевую воду с балкона».
До дома дошли без потерь. У подъезда Валера замялся, бросил выразительный взгляд на окна Марининой квартиры на втором этаже и выдал:
— Слушай, я так продрог. Может, напоишь чаем? Заодно и обговорим перспективы нашего общения.
Марина хмыкнула. Перспективы были ясны как день, но женское любопытство — страшная сила. Хотелось посмотреть, до какой степени абсурда может дойти этот вечер.
— Заходи, — великодушно разрешила она.
В прихожей Валера первым делом обратил внимание на лампочку.
— Ого, как ярко! У тебя тут сколько ватт? Сотая? Это же ужас! Надо ставить светодиодные, на три ватта. Да, тускловато, зато счетчик еле крутится.
Он разулся, аккуратно поставил свои раритетные ботинки в уголок и прошел на кухню. Марина включила чайник.
— А почему ты не наливаешь ровно на две чашки? — тут же насторожился кавалер. — Ты налила полный чайник. Это лишние затраты энергии на нагрев воды, которую мы даже не выпьем!
Марина достала из холодильника сыр, ветчину, батон и принялась делать бутерброды. Высокие чувства — это, конечно, прекрасно, но на пустой желудок романтика не усваивается. Да и шмотки после дождя сушить как-то надо.
Валера уселся за стол и обвел кухню хозяйским, оценивающим взглядом.
— Хорошо тут у тебя. Уютно. Метраж какой?
— Пятьдесят квадратов.
— Оптимально, — кивнул он. — Ипотека?
— Да. Еще пять лет платить.
— Вот! — Валера поднял вверх указательный палец, словно Ленин на броневике. — Это мы удачно встретились. Я тут подумал, пока мы шли. Снимать квартиру мне сейчас невыгодно. Амортизация, чужие стены… А у тебя тут пустует столько площади. Мы могли бы съехаться!
Марина чуть не уронила кусок сыра на пол.
— Съехаться? На первом свидании?
— Ну а чего тянуть? Время — деньги! — Валера поправил очки. — Смотри, какая математика. Я переезжаю к тебе. Коммуналку делим строго пополам!
— Какой щедрый жест, — пробормотала Марина, ставя перед ним тарелку с бутербродами. — А за аренду?
— Какая аренда, мы же пара! — искренне возмутился Валера, откусывая добрую половину бутерброда с ветчиной. — Но зато продукты мы тоже будем покупать в складчину. Правда, тут нужна корректировка. Я мужчина, мне калорий нужно больше. Но ты женщина, ты любишь всякие йогурты и фрукты, а они дорогие. Так что чеки из супермаркета будем делить в пропорции 60 на 40. Шестьдесят процентов платишь ты, сорок — я.
Марина села напротив и подперла подбородок рукой. Это было похоже на выступление Задорнова, только билеты она на это не покупала.
— Так, подожди. Я плачу ипотеку. Ты живешь на моей территории бесплатно. Коммуналку пополам, хотя ты явно будешь мыться чаще, чем раз в неделю, несмотря на твои убеждения. А за еду я плачу больше, потому что ты ешь макароны, а я яблоки?
— Не утрируй! — отмахнулся Валера, дожевывая второй бутерброд. — Я же мужскую работу по дому буду делать! Гвоздь там забить, кран починить.
— У меня нет гвоздей, и краны не текут, — спокойно ответила Марина. — У меня хороший мастер всё делал.
— Ну так сломается же когда-нибудь! Техника имеет свойство изнашиваться. Кстати, об износе, — Валера похлопал ладонью по табуретке. — Мебель мы тоже будем совместно эксплуатировать. Я согласен вносить ежемесячный взнос на амортизацию дивана. Рублей двести в месяц, думаю, будет справедливо. За износ обивки.
Наступила тишина. Было слышно, как на улице барабанит дождь, а в коридоре кот Василий остервенело дерет когтеточку, словно выражая свое отношение к гостю.
Марина сделала глоток чая. Кухонная философия — вещь суровая. В теории мы все ищем любовь до гроба, а на практике — пытаемся не сойти с ума, когда очередной чудак начинает высчитывать износ табуретки.
— Знаешь, Валера, — мягко начала Марина, доставая из кармана домашнего кардигана смартфон. — Я тоже сторонница честного партнерства. Давай посчитаем.
Валера заулыбался, видимо, решив, что нашел родственную, финансово грамотную душу.
— Давай! Я всегда за конструктивный диалог.
— Итак, — Марина открыла калькулятор на телефоне. — Ты пробыл в моей квартире примерно тридцать минут. Вдыхал мой кислород. Воздухоочиститель у меня работает от сети. Электроэнергия, износ фильтра — запишем, тридцать рублей. Далее. Ты вытер ноги о мой коврик в прихожей. Коврик стоил две тысячи, рассчитан на тысячу протираний. Одно протирание — два рубля. Ты топтался долго, так что четыре рубля.
Улыбка на лице Валеры начала медленно увядать.
— Ты что, шутишь?
— Никаких шуток, только чистая математика! — Марина вошла во вкус. — Чай. Я заварила хороший, крупнолистовой. Стоимость одной порции заварки — пятнадцать рублей. Вода — фильтрованная, замена картриджа стоит тысячу. Плюс нагрев того самого полного чайника, который тебя так возмутил. Итого за чай — двадцать пять рублей. Идем дальше. Бутерброды. Ветчина по акции, сыр качественный, батон свежий. Ты съел три штуки. По себестоимости продуктов это ровно сто сорок рублей. И самое главное!
Она сделала театральную паузу. Валера смотрел на нее так, словно она только что предложила ему продать почку.
— Амортизация моего терпения! — торжественно объявила Марина. — Выслушивание бреда на моей собственной кухне оценивается по тарифу психотерапевта: три тысячи рублей в час. Ты наговорил на полторы тысячи.
Марина нажала кнопку «равно» и повернула экран телефона к Валере.
— Итого: тысяча шестьсот девяносто девять рублей. Но, так как ты гость, я сделаю тебе скидку. Округлим до полутора тысяч. Переводи по номеру телефона, банк без комиссии.
Валера медленно отодвинул от себя пустую кружку. В его глазах плескался священный ужас. Он посмотрел на Марину, потом на экран телефона, потом на недоеденный кусок сыра на столе.
— Ты… ты меркантильная женщина! — наконец выдавил он, вскакивая со стула. — Тебе от мужчин нужны только деньги! Я думал, ты нормальная, а ты… ты просто хочешь на мне нажиться!
Он выскочил в прихожую с такой скоростью, будто за ним гналась налоговая инспекция. Судорожно влез в свои ботинки, даже не завязывая шнурков, схватил куртку и пулей вылетел за дверь.
— Дверь за собой закрой, сквозняк — это потеря тепла! — крикнула ему вслед Марина, но ответом был лишь грохот закрывающегося лифта.
Марина закрыла замок на два оборота, прислонилась спиной к двери и вдруг рассмеялась. Громко, искренне, до слез. Из комнаты лениво вышел кот Василий, вопросительно мявкнул и потерся о ее ноги.
— Всё нормально, Васька, — вытирая слезы, сказала Марина. — Инвестор покинул здание. Рынок акций рухнул.
Она вернулась на кухню. На столе стояли две кружки, тарелка с крошками и одинокий ломтик сыра. Марина смахнула крошки в раковину, достала из морозилки пачку хороших, не по акции купленных пельменей, бросила их в кипящую воду. Бросила туда лавровый лист, перец горошком. Налила себе бокал красного сухого.
Через пятнадцать минут она сидела на диване (чей износ больше не нужно было делить с посторонними), ела горячие пельмени со сливочным маслом и смотрела старую добрую комедию по телевизору. В квартире было тепло, светло от всех пяти лампочек в люстре, и потрясающе спокойно.
Жизненная справедливость была восстановлена. И самое приятное — за это спокойствие даже не нужно было скидываться пополам.
