Ни к одному герою кино за свою жизнь я не испытывала такого жгучего, почти физического отвращения, как к полковнику Ларичеву. Пересмотрела фильм Говорухина в зрелом возрасте и вдруг увидела совсем другую картину. Не про самоотверженную любовь, нет. Про нечто гораздо более страшное. И даже сейчас, когда пишу эти строки, у меня сжимаются кулаки.
Ларичев с первого взгляда та самая каменная стена, о которой мечтают тысячи девочек. Вот только за этой стеной не укрытие. За ней клетка. И дверь захлопывается в первый же день после свадьбы.
Фильм «Благословите женщину» Говорухин снял по повести Ирины Грековой «Хозяйка гостиницы», основанной на реальной истории одесской семейной пары. Молоденькую Веру сыграла тогда еще никому не известная Светлана Ходченкова, ей было восемнадцать. Ее экранному мужу Александру Балуеву — вдвое больше. Может, как раз эта разница и помогла передать ту пугающую покорность, с которой девочка принимает правила своего полковника.
Салфетка в кольце посреди чистого поля
Медовый месяц заканчивается. Начинается другая жизнь. И Верочка, не видевшая ничего дальше крошечного приморского поселка, получает свод правил, которые не подлежат обсуждению.
«Мое право, право мужа, придя домой, сесть за стол и пообедать. Не мое дело, из чего ты этот обед сваришь. Чтобы на столе была чистая скатерть. Никаких клеенок! И чтобы первое и второе подавали мне не на одной тарелке, а на разных. Чтобы у моего прибора лежала салфетка — лучше в кольце. Усвоила?»
Это он диктует не в московской квартире с обоями и паркетом. В забайкальской степи, в палаточном лагере, где нет ни продуктов, ни нормальной посуды. Молодая жена должна из ничего создать дворянский уклад. Достать, выменять, организовать. И подать все это с улыбкой на лице.
Потому что улыбка тоже входит в устав.
«Мое право, придя домой со службы, где, поверь, я не в бирюльки играю, увидеть веселое лицо жены. Без следов слез. А сегодня… признавайся: плакала?»
Удобные куклы не плачут. Их предназначение — служить теплым, бесшумным фоном для большого человека с большим делом. Право на усталость, грусть и слезы в этом доме принадлежит только ему.
Балуев, к слову, своего героя не просто не понимал, а откровенно презирал. Он так и говорил в интервью: «Как можно во имя идей, даже больших, забывать о том, что рядом с тобой женщина?» И каково же было изумление актера, когда после выхода фильма выяснилось, что множество зрительниц от Ларичева без ума.
Вот уж правда, умом наших женщин не понять.
Почему Ларичев лишил жену возможности стать матерью
Обслуживание быта — только разминка. Настоящий ужас начинается, когда Вера пытается направить свою любовь на кого-то, кроме мужа.
Она узнает о беременности. Шунечка, не раздумывая ни секунды, отправляет ее на аборт. «Тебе меня одного мало?» Четыре слова, от которых у меня до сих пор сжимаются кулаки. В них — весь смысл отношений Ларичева и Веры. Ему нужна вся ее энергия, вся нежность, вся жизнь. Делиться этим ресурсом он не намерен даже с нерожденным ребенком. А после аборта в тогдашних условиях шансов стать матерью у Веры почти не осталось. Полковник это прекрасно понимал.
Ну нельзя запрещать женщине быть матерью. Нельзя.
Потом он привозит в дом сына от первого брака. Сбрасывает заботу о нем на жену, как очередное хозяйственное поручение. Вера, годами носившая в себе неутоленный материнский голод, привязывается к мальчику всем сердцем. Начинает улыбаться ему, играть с ним, отдавать то, что копилось внутри и годами не находило выхода.
И тут Шунечка замечает: ее тепло уходит не только ему. Улыбки достаются кому-то еще. Мальчик немедленно отправляется в интернат.
Каждый раз, когда эта женщина тянется к кому-то помимо своего хозяина, хочет потратить силы на что-то человеческое — это безжалостно пресекается. Ресурс не должен утекать. Ему нужна она целиком. Выпить начинку, пожевать оболочку. Если что-то останется — тоже не пропадать же добру.
Подкараулил наивную девочку на берегу моря, забрал ее лучшие годы, иссушил материнский инстинкт и приспособил ее молодость под обслуживание своего величия.
Она расцвела, только когда он умер
А теперь самое поразительное.
Вера отдала мужу все. Молодость. Тишину. Уют. Сервировку на двух тарелках. Салфетки в кольце. Ни детского крика, ни чужих слез, ни единого отвлечения от его персоны. Идеальные тепличные условия. И что из этого вышло?
Ларичев в карьере не продвинулся. Вся женская молодость ушла ему в корм, а толку — ноль. Вышел в отставку. Осел на балконе. Утренняя сигарета, трусы до колен, привычка покомандовать по инерции. Не следил за здоровьем. Рано умер. Вот и весь финал сурового «настоящего» мужчины.
А Вера после его смерти не сломалась. Не угасла. Она выстрелила. Быстро стала директором гостиницы. Крепким руководителем, которого уважали, к которому шли. Нашла новую, зрелую любовь. Не ту, иллюзорную, где нужно вечно обслуживать чужой комфорт, а настоящую, на равных.
Он все эти годы не защищал ее. Он держал ее под тяжелой крышкой, как кипящую воду, не давая вырваться наружу. Стоило крышке слететь — и оказалось, что внутри была огромная, нерастраченная сила. Жаль только, что материнство вернуть уже было нельзя. Это единственное, что паук успел сожрать безвозвратно.
«Время было суровое» — и этого достаточно?
В комментариях к этому фильму годами идет одна и та же полемика. Одни восхищаются Верой как воплощением истинной женственности и жертвенности. Другие оправдывают Ларичева: жестокая эпоха, стальные люди, великий долг. У него было Дело. Разве мужчина с Делом обязан думать о чувствах жены?
Вот только у Веры тоже было Дело. Она руководила людьми, строила, отвечала за десятки чужих судеб. И при этом не начала унижать окружающих. Не потребовала, чтобы кто-то подавал ей обед на двух тарелках. Не высосала жизнь из тех, кто оказался рядом.
В классической патриархальной семье предполагалась хотя бы сделка: с мужа — защита, безопасность, возможность спокойно растить детей. С жены — покой, уют, забота. Уродливая модель Ларичева устроена иначе. С жены требуется быть хорошим обедом. А с мужа — лишь готовность ее, вместе с ее нерожденными детьми, поудобнее съесть. И тканевой салфеточкой аккуратно вытереться.
Кто-то честно несет свой долг. А кто-то этим словом прикрывает кражу чужого счастья.
Самая горькая мысль, оставшаяся после финальных титров: Вере повезло. Повезло, что ее паук ушел до того, как успел допить ее до сухой пустоты. Многим женщинам — и в кино, и в жизни — так не везет.
Скажите мне честно: существуют ли времена, в которых мужчине позволено посылать жену на аборт, запрещать ей плакать и сжирать ее жизнь ложками, не оставляя места ни для чего живого? Или такой эгоизм не имеет срока давности?
